Глава 8

Дом оказался даже больше, чем выглядел снаружи. Вчера, когда я впервые переступила его порог, мне довелось увидеть только холл, парадную столовую и спальню, в которую привел меня Кейн, поэтому сейчас я с интересом разглядывала залы и комнаты, по которым вела меня госпожа Тьюз. Особняк поражал своим богатством. Три этажа, множество покоев, подвал, в котором располагались кухня и хозяйственные помещения, чердак, где жили слуги. Кстати, с последними я познакомилась сразу после того, как прошел осмотр «владений». Запомнила имена и лица, обсудила с кухаркой свои предпочтения в еде, а у камердинера мужа выяснила, что у Кейна есть свои собственные покои и что та спальня, в которой прошла наша брачная ночь, раньше входила в личные покои пирата, а сейчас ее переделали специально для меня. Надо же! Оказывается, Кейн заранее озаботился моим удобством, а я-то думала, что ему это безразлично. Странно, что вчера, после моих слов об отдельных покоях, он даже не заикнулся, что это и есть моя спальня.

Последними мне показали комнаты родителей мужа, их он оставил в неприкосновенности.

– Милорд не стал ничего здесь менять, – пояснила экономка, открывая одну из дверей в правом крыле хозяйского этажа.

Я вошла в просторную, богато обставленную комнату и огляделась.

Ее интерьер так живо напомнил мне наш старый особняк, что я словно вернулась в прошлое и увидела похожую спальню, добротную старомодную мебель, большие портреты родителей, висящие в простенке между окнами…

– Старый лорд Кейн был большим домоседом, – расправляя на идеально ровном покрывале невидимую складку, сказала госпожа Тьюз. – А в последние три года, после смерти леди Кейн, он почти не покидал своих покоев, и уговорить его спуститься вниз не мог даже молодой лорд.

Это я помнила. В городе одно время ходили слухи о том, что старый банкир, оставшись вдовцом, немного тронулся умом и отказывается от общения с родными и знакомыми, превратившись в настоящего затворника. Хотя он и раньше-то не отличался радушием. Кейны переехали в Уэстен пятнадцать лет назад и так и не влились до конца в местное общество. Нет, сами уэстенцы были бы рады принять таких знатных и богатых господ в свои сплоченные ряды, только вот Кейнам это оказалось не нужно. Они держались особняком, не устраивали приемов и не отдавали визитов. Поначалу наши кумушки пытались втянуть леди Джулию в свои женские кружки и благотворительные фонды, но та только выслушивала очередную «делегацию» и отделывалась от навязчивых дам крупными суммами пожертвований.

– Вы давно служите в этом доме? – спросила экономку, подходя к поясному портрету лорда Кейна-старшего.

На огромном холсте, заключенном в массивную позолоченную раму, был изображен суровый пожилой мужчина с пронзительным взглядом серых глаз и хищным, немного крючковатым носом. За спиной лорда виднелся какой-то странный золотистый блик, а холеные руки сжимали толстую книгу с изображением летящей птицы.

«Джон Уэлиш Георг Авинар Уильям Генрих Кейн, тысяча восемьсот шестидесятый год» – прочитала я витиеватую подпись.

– Почти пятнадцать лет, – с достоинством ответила госпожа Тьюз и тоже посмотрела на портрет. – Лорд Джон был замечательным человеком, – убежденно добавила она.

Вот уж не знаю. Если верить тем же слухам, у Кейна-старшего был очень тяжелый характер, от которого страдали не только слуги, но и близкие лорда.

– А нынешний хозяин? Он вам нравится?

Мне было интересно, что скажет женщина, знавшая пирата не первый год.

– Лорд Джеймс? – переспросила та и, подумав пару секунд, добавила: – Милорд очень добр к своим работникам, и мы все рады ему служить, миледи.

Что ж, трудно было ожидать другого ответа.

Взгляд снова остановился на холодных глазах изображенного на портрете мужчины. Было в них что-то, что вызывало беспокойство. Какая-то неразгаданная тайна. Или это мне только кажется?

– А здесь что?

Я подошла к небольшой дверце, скрывающейся за толстой бархатной портьерой.

– Личный кабинет старого хозяина, – ответила экономка. – Лорд Джон проводил там все свободное время.

Я осторожно толкнула узкую филенчатую дверь и заглянула в небольшую, сплошь заставленную книжными шкафами, комнатку. В нос ударил запах крепкого табака и старых книг. Неприятная смесь. Свет, падающий из маленького, забранного узорной решеткой окошка, почти не рассеивал загадочную полутьму кабинета, и мне почему-то стало не по себе. Захотелось даже поскорее выйти, но я пересилила себя и прошла к древнему на вид, украшенному резьбой и тусклыми бронзовыми ручками письменному столу. На темной, чуть потрескавшейся от времени поверхности лежали какие-то странные предметы: разноцветные камни, кусочки руды, загадочные железные фигурки, разноцветные перья, разобранные часы, пожелтевшие свитки.

– Лорд Джон любил собирать всякие древности, – пояснила экономка, с едва заметным неодобрением глядя на заваленный «раритетами» стол, а я подумала о том, что, возможно, слухи о сумасшествии старого лорда были не так уж преувеличены. – Ему доставляли артефакты с разных концов света, – добавила госпожа Тьюз, бросив короткий взгляд на огромный сундук, стоящий в простенке между окнами.

– Если вы не против, миледи, мы могли бы вернуться к осмотру, – негромко сказала госпожа Тьюз.

Похоже, ей тоже было неуютно в этой тесной, заставленной разнокалиберной мебелью комнате.

– Да, разумеется, – кивнула в ответ и без сожаления покинула душный кабинет.

До вечера я полностью ознакомилась с особняком и смогла оценить вкус своего супруга, сумевшего из старомодного родового гнезда сделать современный, оборудованный по последнему слову магии и техники дом. Ни у кого в Уэстене не было таких самонагревающихся котлов, вода из которых отапливала весь особняк и попадала в ванные комнаты, расположенные в каждых покоях – и в хозяйских, и в гостевых. У слуг умывальная была одна на каждую половину – женскую и мужскую, а внизу, в подвале, стояли огромные хладобуфеты и стазошкафы, умеющие сохранять продукты свежими от нескольких недель до года. Раньше я о таком только читала, а сейчас видела своими глазами. А нагревательные плиты, заменившие традиционные печи? Кухарка с особой гордостью показывала мне, как они работают, и нахваливала «доброго хозяина», постаравшегося облегчить ее труд.

Я смотрела, слушала, общалась и открывала для себя совсем другого Кейна. Вместо повесы и бабника он предстал передо мной рачительным, прогрессивным, внимательным к своим людям и… щедрым. Когда я узнала, сколько получает самая последняя служанка, то невольно подумала, что не там искала источники дохода. Надо было сразу к Кейну обращаться! Может, он захотел бы брать уроки игры на фортепиано или пожелал бы заняться вокалом. Кстати, в одной из зал, которую госпожа Тьюз гордо именовала музыкальным салоном, стоял шикарный стрендеровский рояль, и время до ужина я провела именно за ним.

Музыка всегда помогала мне справиться с плохим настроением. Кейне, Струман, Гайдер, мой любимый Иксен – их творения позволяли раствориться в лавине звуков и эмоций, выплеснуть все, что накопилось в душе, освободиться от груза проблем и найти себя. Сейчас, после неразберихи вчерашнего дня, это было жизненно необходимо.

Я играла, забыв обо всем. Мелодия любимого ноктюрна лилась из-под пальцев, заполняла зал, освобождала душу. Мне порой казалось, что Струман обладал какой-то особой, неизвестной никому магией. Его произведения в каждом сердце будили свои, особенные эмоции. Кто-то из слушателей плакал, кто-то улыбался, но равнодушных не было. Точно, магия…

Я полностью растворилась в музыке, но в какой-то момент почувствовала, что больше не одна. Не прекращая играть, немного повернула голову и заметила застывшего в дверях Кейна. Пират выглядел задумчивым, лицо его казалось умиротворенным, и даже взгляд – опасный и острый взгляд флибустьера, – сейчас был непривычно мягким.

Я продолжала делать вид, что не замечаю тайного слушателя, но это было не так-то просто. Я буквально кожей ощущала его присутствие. И Кейн, словно желая усилить разлившееся в воздухе напряжение, сделал шаг вперед. Я уловила это движение боковым зрением и почувствовала, как тяжело забилось в груди сердце. Сама не знаю, почему.

Кейн был все ближе. И с каждым пройденным им шагом, я все явственнее ощущала его за своей спиной и чувствовала, как сгущается воздух и как трудно стало дышать.

И вот уже муж стоит почти вплотную. Ноктюрн подходит к концу, но я не могу заставить себя остановиться и продолжаю играть все, что помню. Кейн молчит. Но это молчание такое… красноречивое.

Оно словно бы обнимает меня, проходится по плечам горячими ладонями, касается рук, лица, губ… И в душе, отзываясь на эти невидимые прикосновения, поднимается странное чувство, закручивается, переплетается с обрывками ночного видения, и мне кажется, что еще немного, и откроется правда, и я пойму…

– Вы неплохо играете, миледи, – неожиданно послышался низкий голос, и я очнулась. Радость от музыки схлынула, и ей на смену пришло возмущение.

Неплохо? Да меня сам мэтр Оскинд учил! И он не раз говорил, что у меня настоящий талант, развивать который я просто обязана. И я развивала. Играла по пять часов в день, не обращая внимания на усталость и лень, нашептывающую, что мне незачем так усердно трудиться, ведь я не собираюсь выступать на сцене или зарабатывать музыкой на жизнь. Хорошо, что у меня хватило ума и решимости не прислушиваться к «советчику».

– И техника хорошая, – холодно добавил супруг.

– Благодарю, милорд, – не менее холодно ответила я и поднялась со скамьи.

– Надеюсь, вы успели ознакомиться с распорядком этого дома? – небрежно поинтересовался Кейн, но я видела, каким внимательным взглядом он окинул мою фигуру. – Ужин через полчаса, а вы еще не переоделись.

В серых глазах застыло неодобрение.

– Жду вас в столовой ровно в восемь, – не давая мне возможности ответить, бросил пират, развернулся и вышел.

И что прикажете с ним делать? Как объяснить, что происходит между нами, и зачем Кейн вообще женился?

Именно этот вопрос я и задала супругу чуть позже, за ужином, когда мы сидели на противоположных концах огромного стола и смотрели друг на друга так, словно были не в столовой, а на дуэли.

– Не знаю, как вы, но я никогда не ожидал от брака ничего хорошего, – насмешливо сказал супруг. – Правда, я даже предположить не мог, какое это хлопотное дело, иметь жену. Вместо того чтобы после тяжелого дня наслаждаться вкусным ужином и тишиной, я вынужден поддерживать неинтересную мне беседу и отвечать на нелепые вопросы. Убийственное занятие!

– Если вам так неприятно мое общество…

– Не льстите себе, миледи, – равнодушно посмотрел на меня Кейн. – На вашем месте могла бы быть любая другая, и я испытывал бы ровно то же неудобство.

– Но тогда зачем вы женились?

– Я и сам задаю себе этот вопрос, – усмехнулся пират и поднялся из-за стола. – Прошу меня извинить, я обещал своему бухгалтеру просмотреть отчеты за последний месяц. А вы можете наслаждаться десертом, Салли готовит удивительно вкусные миндальные пирожные.

Кейн пошел к выходу и скрылся за дверью, а я посмотрела ему вслед и задумчиво отломила вилкой воздушный сливочный кусочек.

Похоже, кто-то решил показать, что вовсе не рад моему обществу. Что ж, не могу сказать, что меня это огорчает.

***

(Из дневника Дж. Кейна)

10 сентября

Последние приготовления закончены. Горди принес магическую клятву, все устроено на годы вперед, вещи собраны. Осталось только дождаться утра и тогда…

Проклятье! Вместо того чтобы думать о будущем, я топчусь на месте, полностью увязнув в настоящем по имени Кэролайн.

Весь день из головы не идут ее слова. Не ожидал, что будет так сложно. Я ведь видел, как она на меня смотрит, считывал желание с самого первого дня, еще тогда, в переполненной людьми зале, когда почувствовал громкое биение ее сердца. Казалось, оно бьется только для меня. Сколько их было, этих сердец, что бились так же? Те жалкие остатки прежнего дара, что подачкой бросила судьба к ногам моих предков, позволяли легко видеть желания женщин и понимать, чего именно они хотят. И удовлетворять любое, даже самое потаенное и необычное. И только Кэри… Только она одна не сдается своим же собственным чувствам. Почему всякий раз, когда Кэролайн горит в моих объятиях, она упорно не желает признавать, что нам хорошо вместе? Почему называет меня именем мужа? Почему именно он, ее беспутный супруг, постоянно встает между нами? Откуда этот блок, преодолеть который я не в силах?

Такое ощущение, будто Кэри цепляется за свои былые чувства, чтобы не принимать новых. Неужели она до сих пор его любит? Или это особенности ее магии? Кажется, в одной из книг об алайетах мне уже попадался похожий случай. Не помню точно, что там было, но вот эта привязанность к давно умершему… Надо попробовать поискать ответ в записях Ларье. Может, удастся хоть раз… (зачеркнуто).

10 сентября, ночь.

Все еще хуже, чем я думал. Проклятая магия Избранных… «Право первого взгляда, сила первой любви, вечное сияние чувств»… К дьяволу! Если верить Ларье, Кэри всегда будет любить только своего первого мужа, свою первую любовь. Она, видите ли, отдала ему сердце и чувства, и уже ни на кого другого не посмотрит так, как на своего обожаемого Роберта! Черт!

Получается, что он все время стоит между нами? Третьим? Или первым? Проклятье! Выходит, что бы ни случилось, Кэри запомнит не меня, а Дерта? Какая ирония и месть судьбы! После всех побед, которые были мне совершенно не нужны, стать бледной тенью прежнего мужа для той единственной, что действительно волнует сердце?

Пожалуй, впервые я готов согласиться с дедом, что магия Избранных – зло, которое нужно искоренить раз и навсегда, как и те мерзкие ритуалы, которые проводят ее последователи. И ведь у Кэролайн нет полноценной магии алайетов, только жалкие крохи, но даже они подействовали.

Ночь. Черная, как преисподняя, и такая же тоскливая. Интересно, что делает Кэри? Ждет меня или, наоборот, опасается, что приду?

Раздельные спальни… Черт подери, и почему я так легко согласился? Боялся, что не удержу щиты? Не мог вынести холод в ее голосе? Или опасался, что не сумею сыграть навязанную судьбой роль до конца? Так ведь уже сыграл. Мои предки могут быть спокойны. Даже сам того не желая, я сделал все, чтобы выполнить клятву рода. Пусть и не довел ее до конца, но тут уж не им меня судить.

Кэри, Кэри… Никогда не думал, что с женщиной может быть так сложно. «Вам сказать правду? Нет, мне не понравилось, милорд»… Можно подумать, мне понравилось. Прикасаться к роскошному телу, видеть томный блеск глаз, ощущать горячее, плавящее мозг желание и пытаться изображать бесчувственного чурбана… Всего лишь пытаться, потому что, как оказалось, быть с Кэри и ничего не чувствовать – просто невозможно.

Да, я надеялся, что, если буду вести себя как последний мерзавец, будет проще. Ей, мне, нам обоим. Но нет. Все только усложнилось.

Душу выворачивает так, что сам не знаешь, то ли напиться, то ли сразу повеситься, только бы избавиться от этой невыносимой тяги. Откуда она только взялась? Магия. Точно, магия Избранных. Это все она. Стоило только связаться с Кэролайн Уэтерби…

К дьяволу раздельные спальни! Эту ночь я проведу со своей женой, и никакому Роберту Дерту сегодня не будет места в нашей постели. Только мы вдвоем. Я и Кэролайн. А дальше… (зачеркнуто)

***

После ужина я еще немного побродила по дому, заглянула в зимний сад, прошлась по выложенным редким артовым камнем дорожкам, полюбовалась цветущими астрами и виолами.

В спальню шла неохотно. Я не знала, почтит ли меня муж своим посещением или нет, и от этого испытывала непонятную неуверенность. Все-таки Кейну удалось выбить меня из равновесия. Никогда не нравилось ощущать себя глупышкой, но с пиратом… Он постоянно ставил меня в тупик своим поведением, словами, взглядами.

Все-таки ужасно сложный человек…

Безлюдный коридор привел меня к белой с позолотой двери, я открыла ее и вошла, а потом остановилась и окинула комнату внимательным взглядом. Что сказать? Отменный вкус Кейна читался в каждой вещи. Экономка сказала, что пират лично следил за ремонтом особняка и выписывал мебель и ковры из самой столицы, а картины и предметы искусства – из Араудана, страны, что так славилась своими художниками, скульпторами и мастерами-стеклодувами. Арауданцы вообще умели делать удивительные вещи. Вот, например, картина над кроватью, изображающая библейскую Сусанну. Ее написал Корино, молодой, но уже знаменитый на весь мир художник. Или взять разноцветную вазу, стоящую на небольшом столике в углу. Своей формой она напоминала женскую фигуру, а переливы золотистого, розового и зеленоватого стекла были такими нежными, что казались выплавленными из чистого света. А зеркало? Настоящее араунданское зеркало. Оно одно стоило как весь мой прежний дом. Я подошла к украшенному золотой инкрустацией стеклу и провела рукой по блестящей ореховой раме. Дерево было теплым, живым, немного шершавым и очень приятным на ощупь. Изящный туалетный столик, что крепился к стене прямо под зеркалом, казался невесомым, а обитая жемчужным бархатом скамья перекликалась своим цветом с двумя рядами штор – бархатных и шелковых, с серебристыми атласными подхватами. Да и сама спальня переливалась всеми оттенками серебра – от нежного, почти белого, до темно-серого и черненого.

– Миледи, вы позволите?

Дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель проскользнула Мэри. Надо же, оказывается, привычка моей Ильды не такая уж редкость. Или это мне везет на служанок, умудряющихся проходить «сквозь стены»?

– Я помогу вам подготовиться ко сну, – немного неуверенно улыбнулась девушка. Она словно бы не знала, как со мной разговаривать и чего от меня ждать.

Подготовиться ко сну… Я уже и забыла, каково это, когда о тебе заботится настоящая горничная. Ильда больше занималась кухней и хозяйством, а одеться и раздеться я и сама могла.

– Миледи.

Ловкие пальчики быстро расстегнули пуговицы застежки, спустили с плеч рукава, расшнуровали тонкий корсет, и вот уже я стою в одних панталонах и коротенькой рубашке и наблюдаю, как Мэри достает из комода тонкую, почти невесомую ночную сорочку и подходит с ней ко мне. Секунда – и рубашка оказывается на кресле, а прохладный шелк обнимает мое тело.

На все про все у горничной ушло не больше трех минут. Удивительная сноровка. Похоже, Кейн не зря платит своим слугам такие деньги.

– Спасибо, Мэри, – поблагодарила я девушку.

– Рада услужить, миледи, – несмело улыбнулась та и добавила. – Вы позволите? – ее руки коснулись моей прически.

Мне оставалось только кивнуть, и вскоре все шпильки оказались сложены в серебряную шкатулку, а мои волосы получили свободу и рассыпались по плечам.

– Желаете что-нибудь еще, миледи?

– Нет, Мэри, можешь идти, – отпустила я служанку.

Та коротко поклонилась и неслышно выскользнула за дверь.

В комнате стало удивительно тихо. Я посмотрела на разобранную постель, но не стала ложиться и прошла к окну. Отодвинув шторы, приоткрыла одну из створок и выглянула наружу, разглядывая пышные кроны растущих неподалеку деревьев и причудливые чугунные фонари, от которых расходились тусклые желтые круги. Ветер принес аромат цветущей гвоздики и тонкий запах мокрой после дождя земли. Окна спальни, расположенной на третьем этаже, выходили прямо на цветочные клумбы, чуть дальше начинался сад, в котором росли диковинные для Эшера киноли, бунели и абаринды, а слева от него блестел в лунном свете большой пруд с высоким фонтаном в центре.

И все это Кейн тоже спроектировал сам. Кто бы мог подумать, что у него столько талантов? Я попыталась обнаружить внутри привычную уже ненависть, но почему-то не смогла. Мне никогда не удавалось долго обижаться или носить в себе злобу и неприязнь. Вот и сейчас, как бы я ни сердилась на Кейна за произошедшее, как бы ни старалась напоминать себе о причиненной им боли, но получалось уже не так убедительно. Как бы там ни было, но ничего теперь не изменишь, а жить бок о бок в одном доме и ненавидеть друг друга – глупо и недальновидно. К тому же, главное ведь результат? Дядя Ирвин теперь свободен и ни в чем не нуждается, да и мне можно больше не бояться за свое будущее. Кейн оказался удивительно щедр, выделив мне весьма немалое месячное содержание. Что ж, можно сказать, что все то, чего я хотела от замужества, у меня есть. А чувства… Кто сказал, что они так уж необходимы в браке? Если судить по моему прошлому опыту, лучше уж обойтись без них. Так будет легче.

Ночная прохлада проникла под тонкий шелк сорочки, и я поежилась, а уже в следующую минуту ощутила на своих плечах горячие ладони.

Ноги будто приросли к полу. Прикосновение было таким нежным и одновременно чувственным! Пальцы задели тонкие бретельки, и те упали с плеч; скользнули ниже, коснулись сосков, чуть сжали их, и я не удержалась от тихого стона. Снова он – мой сон! Только теперь наяву.

Муж придвинулся вплотную. Контраст между прохладой ночного воздуха, овевающего грудь, и горячего тела, прижимающегося ко мне сзади, был таким острым и возбуждающим, что я забыла о нашей с Кейном войне и откинула голову на его плечо, позволяя… Позволяя ему все. Капитулируя. Целиком и полностью отдаваясь в его власть. Ненадолго, всего на одну ночь…

И Кейн принял мою капитуляцию. Его руки прошлись по спине, огладили бедра – и я еще клялась, что никогда им этого не сделать? – проникли ниже, туда, где их прикосновение ощущалось так горячо и сладко, и я выгнулась сильнее, подаваясь назад, пытаясь поймать задаваемый темп. Дыхание сбивалось, сердце частило, отбивая бешеный ритм, а муж, дождавшись момента, когда я смогу лишь бессвязно умолять непонятно о чем, резко дернул меня на себя и вошел, и я окончательно потерялась под напором его силы, его движений, его уверенности и страсти.

– Скажи мое имя, Кэри, – в разгар нашего сумасшествия, хрипло произнес Кейн.

Его губы касались моего уха, обжигая горячим шепотом.

– Ну же, Кэри!

Толчки стали сильнее. Огонь плескался в крови, прокатываясь по телу горячей волной и разжигая слабую искорку магии в настоящий костер. Как… Как Кейн это делает? Это его магия или моя? Но ведь он не может быть огненным магом? Или может?

Мысли путались.

– Скажи: «Джеймс»…

– Джеймс… – слетает с моих губ невнятный шепот.

– Громче.

Темп ускоряется, я уже почти потерялась в калейдоскопе ощущений, эмоций, магии и бешеного биения пульса.

– Джеймс! – из последних сил цепляясь за подоконник, кричу я, и одновременно с этим криком рушатся возведенные внутри бастионы, и по телу разливается долгожданное освобождение. – Джеймс, – уже тише повторяю имя мужа и чувствую на своих щеках слезы. Они текут по коже, но мне кажется, что эта соленая вода омывает мою душу, унося всю боль, все обиды, всю былую тоску и одиночество.

И Кейн, словно почувствовав это, развернул меня к себе и наконец-то поцеловал – глубоко, по-настоящему, так, что перед глазами звезды мелькнули. А потом поцелуй потянул за собой объятия, и снова поцелуи, и…

Заснули мы лишь перед рассветом, обессиленные и хмельные от страсти. А утром я проснулась одна, и ничто не напоминало о минувшей ночи. Даже постель была почти не смята. И лишь ломота в теле подтверждала, что все произошедшее мне не приснилось.

***

Завтракала я в столовой. Вышколенные слуги бесшумно подавали еду, дворецкий стоял у буфета и орлиным взором следил за лакеями, в большой, светлой зале отменно пахло кофе и свежими булочками. Идиллия. Ну, почти.

Я неторопливо намазывала на сдобу желтое, невероятно вкусное масло и вспоминала наше с Кейном вчерашнее безумство. Интересно, почему муж передумал? Помнится, в первую ночь он ясно дал мне понять, каким образом будет проходить наша супружеская жизнь, так что же заставило его изменить решение? Поистине, этот мужчина полон загадок.

Я поднесла к губам тонкую, почти прозрачную фарфоровую чашечку и вдохнула терпкий аромат. Надо же, уже и не помню, когда пила настоящий кофе… Привозимые из Ахрейна зерна были слишком дороги, и позволить себе напиток из них мог далеко не каждый.

Первый глоток прокатился по языку восхитительной горечью, разбавляемой небольшой, едва уловимой кислинкой. А со второго – вкус раскрылся полностью, стал мягким, обволакивающим, густым, и сразу захотелось закрыть глаза и посмаковать его в полной тишине, но негромкий голос дворецкого лишил меня этого удовольствия.

– К вам с визитом госпожа Марчем, госпожа Хьюз и госпожа Гвиневра Хьюз, миледи, – доложил Уилфрид Пэнси. – Изволите принять?

Принять? Моя бы воля, так я бы этих змей и на порог не пустила, но светский этикет подобных искренних порывов не одобряет, так что придется мне идти и выслушивать лживые восторги и поздравления и отвечать на вопросы о своей новой жизни. А в том, что они будут, я даже не сомневалась.

– Проводите дам в малую гостиную, Пэнси. Я сейчас подойду.

Я с сожалением посмотрела на недопитый кофе и вздохнула. Какая нелегкая принесла этих кумушек в такую рань?

– Леди Кейн, вы выглядите просто превосходно!

Не успела я войти в гостиную, как тут же оказалась атакована кинувшейся мне навстречу Долли Марчем.

– Замужество пошло вам на пользу, не правда ли, Барбара? – повернулась она к старшей из сестер Хьюз.

– Несомненно, – чопорно ответила та.

– Дамы, рада вас видеть, – вежливо улыбнулась отряду уэстенских сплетниц, втайне мечтая не видеть их вообще. – Пэнси, велите принести чаю. Вы ведь не откажетесь выпить по чашечке восхитительного керского чая? – уточнила у сидящих на диване прямых, как палки, сестер и села напротив, в удобное пернское кресло. – Госпожа Марчем, присядьте, – кивнула на соседнее.

– Ох, в такую погоду грех отказываться от согревающих напитков, – неискренне улыбнулась мне Долли, усаживаясь и расправляя складки своей кашемировой юбки. – Вы согласны, Гвинерва?

Младшая из сестер молча кивнула. Она вообще не отличалась говорливостью, впрочем, как и старшая, Барбара. Мне порой казалось, что сестры Хьюз только затем повсюду ходят с Долли, что сами не в состоянии выражать свои мысли вслух.

– Как хорошо, что ваша свадьба выпала на теплый погожий денек, не правда ли?

Марчем взяла со столика принесенную чашку, посмотрела поверх ее золотого ободка мне в глаза и сделала аккуратный глоток.

– Удивительно вкусно! – заявила она, и сестры Хьюз, как по команде, тут же подняли свои чашки.

– Я слышала, что в Кере выращивают только самые лучшие сорта. Помню, моя племянница, леди Оливия Бернс, рассказывала, что собранные верхние листочки специальным образом высушивают, потом упаковывают в огромные тюки и переправляют на корабли, – продолжала разглагольствовать Долли, а я смотрела на нее и прикидывала, как долго выдержу этот разговор.

После вчерашней, почти бессонной ночи глаза сами собой закрывались, и слушать про заготовку чая не было никакого желания.

– Попробуйте миндальные пирожные, – прервала я рассказ увлекшейся Марчем. – Кухарке лорда Кейна они особенно удаются.

– Ах, пирожные! Конечно-конечно, в медовый месяц нужно есть как можно больше сладкого! – тут же переключилась Долли, а ее глаза ощупывали мою фигуру со рвением полицейской ищейки. – А вы что-то совсем ничего не едите, леди Кейн, – словно невзначай заметила она, и мне стало смешно.

Неужели Долли предполагает, что я в интересном положении? Хотя, наша с Джеймсом скоропалительная свадьба вполне могла навести горожан на подобные мысли. Да, представляю, какое разочарование испытают уэстенцы, когда выяснится, что никакого… положения нет!

– Я не голодна, госпожа Марчем, к тому же, мы с супругом собирались позавтракать вместе в одной из кофеен на Велльской площади, так что…

Я не договорила, надеясь, что Долли поймет мой намек.

– А разве лорд Кейн не уехал из города? – маленькие глазки впились в мое лицо. – Я сама лично слышала, как он говорил господину Бовизу, что его не будет несколько дней.

Вот как? А меня поставить в известность супруг, видимо, не счел нужным. Что ж, узнаю Кейна.

– Да, он собирается наведаться в столицу. У него там кое-какие дела, – вынуждена была импровизировать я.

– Ах, моя дорогая, это так печально, когда мужчина в самый разгар медового месяца вынужден оставлять молодую жену и ехать по делам, – голос Долли буквально сочился приторным сочувствием. – Вам, наверное, так одиноко!

– Учитывая, что лорд Кейн еще никуда не уехал, одиночество ощутить я не успела, – поднимаясь с кресла, ответила Марчем.

Что ж, если намеков она не понимает, будем действовать прямо.

– Я была рада вас видеть, дамы, и благодарна за визит, – улыбнулась гостьям. – К сожалению, не могу уделить вам много времени, но, надеюсь, вы меня извините. Пэнси, проводите наших гостий, – посмотрела на застывшего в дверях дворецкого.

– Да-да, леди Кейн, мы понимаем, – тут же подхватилась с места Долли. – Барбара, Гвиневра, мы уходим, – повернулась она к сестрам Хьюз. – Всего хорошего, леди Кейн. Не будем вас задерживать!

Марчем устремилась к выходу, сестры молча отправились за ней, а я с облегчением вздохнула, глядя, как они исчезают за дверью, и нажала кнопку магического звонка, вызывая экономку.

– Миледи?

Госпожа Тьюз оказалась в гостиной буквально через минуту, словно специально ждала за дверью.

– Лорд Кейн оставлял вам какие-либо распоряжения?

– Милорд сказал, что его пару дней не будет, и чтобы мы с любыми вопросами обращались к Вашей милости.

– И милорд не упоминал, куда он собирается?

– Нет, миледи.

– Что ж, понятно.

Я задумчиво посмотрела в окно. Серый туман, серое небо, серый свет… Интересно, куда понесло моего мужа? И почему он не поставил меня в известность о своем отъезде? Хотя, разве должен был?

Кэри, Кэри, неужели ты решила, что минувшая ночь что-то изменила в ваших отношениях? Неужели ждала от пирата чего-то иного?

– Что-нибудь еще, миледи? – осторожно спросила госпожа Тьюз, и я отвлеклась от своих размышлений.

– Нет, можете идти, – отпустила экономку и снова уставилась в окно.

Мне не давала покоя мысль, что Кейн уехал вот так, не попрощавшись. Выходит, он настолько меня не уважает, что не считает нужным предупреждать о своих отлучках? Интересно, куда он поехал? В Лариделл? В столице сейчас как раз начинается сезон… Или у него какие-то дела в одном из отделений «Кейн-Империал»?

Впрочем, какая мне разница? У каждого из нас своя жизнь. Пусть Кейн едет, куда ему вздумается, а я пока навещу дядюшку и Ильду, узнаю, не созрели ли они для переезда.

***

(Из дневника Дж.Кейна)

11 сентября

Время пришло. Все сложилось. Тайны раскрыты. Утро.

Мне осталось сделать последний шаг. Последний и первый одновременно. Я не знаю, что ждет меня там, за чертой, но почему-то именно сейчас, стоя на пороге новой судьбы, испытываю странное сожаление. Сам не знаю о чем. Нет, не так. Знаю. Знаю, но не хочу принимать в расчет.

Выбор. Всегда есть выбор, и свой я давно уже сделал. Кэролайн не удастся меня остановить. Ни ей, ни ее чарам, ни ее магии – проклятой магии Избранных. Странное все-таки чувство. Кэри – прямой потомок моего главного врага, и она же та, что сумела затронуть струны души, о которых я даже не подозревал. Кэролайн. Жена. Мягкая, как шелк, горячая, как лава, и твердая, как клинок из араисской стали. Идеальная женщина и самый худший враг из возможных, ибо ее оружие – не коварство и грубая сила, а нежная душа и бездонные глаза, в которых так легко потеряться.

Но я не собираюсь тонуть в этом проклятом омуте. Хватит и тех глупостей, что уже натворил. Знал, что нельзя привязываться, нельзя испытывать никаких чувств, кроме ненависти, и не мог. Да и как можно ненавидеть Кэри? Девочку, которая выросла на моих глазах и превратилась в удивительную женщину, ту, один взгляд которой способен пробудить в мужчине пожар, а утолить его – лишь прикосновение ее руки.

Магическая клятва рода… Нерушимый обет, даваемый каждым Кейном. К дьяволу этот обет! И плевать на последствия. Я всегда думал, что мой враг – мужчина, равный, наследник проклятой магии Избранных, тот, кто сумеет дать отпор, и уничтожить которого будет особым удовольствием и честью. Но Кэри… Нежная, не обладающая полноценной магией и даже не подозревающая о том, кто ее предки…

Тогда, в банке, увидев след ее магии, я не смог поверить, что она – потомок алайетов. Снова и снова следил за ней, провоцировал, пытался добиться полноценного отклика, но так и не сумел до конца понять, то ли она настолько хитра и талантлива, что умело прячет свою силу, то ли мои подозрения беспочвенны, и та малая толика, которой она пользовалась – ее предел. Крохи, доставшиеся от какой-то боковой ветви, затесавшейся в семейное древо Уэтерби. Порой мне даже хотелось, чтобы это так и было, и мне не пришлось бы делать то, что должно. Но нет. Тот проклятый вечер все подтвердил. Как же я надеялся, что этого не случится! Как же не хотел верить… Но она все-таки пришла и произнесла слова того единственного заклинания, что знают только высшие Избранные, и подтвердила свою принадлежность к ненавистной семье.

Клятва рода… Слова, въевшиеся в плоть и кровь с самого детства. «Я, Кейн из рода Кейнов-фениксов, клянусь своей душой, что сделаю все, чтобы уничтожить род Озириса и вернуть утерянное бессмертие и крылья»… Что ж, я оказался тем, кто нарушил эту вековую клятву. Мой искалеченный дед, последний, кто помнил небо и огненное возрождение, мой отец, посвятивший всю свою жизнь одной единственной цели – вернуть огонь и отомстить, и вот теперь я – тот, кто сумел отыскать врага, но не в силах убить ни его, точнее, ее, ни членов проклятого рода, за что мне еще предстоит поплатиться.

Так и слышу презрительный возглас отца: – «Слабак!». Ему вторит дрожащий, полный негодования голос деда. И я с ними согласен. Да. Слабак.

Столько сил ушло на поиски, столько отчаянных попыток, столько ненависти клокотало в душе. И вот теперь, когда все само пришло в руки, я отступил. Отступил… Но как иначе? Разве могу я убить Кэри?

Нет. Никогда.

«Ты мне не сын», – вижу в глазах отца, когда захожу в портретную.

«Ты недостоин носить имя Кейнов, – читаю во взгляде деда. – Клятвопреступник. Сделай то, что должен, внук. Отомсти за нас. Убей. Убей! Убей…»

Выбор. Снова выбор. Либо я, либо она.

Что ж, лучше уж я.

Все. Пора уходить. Пора уходить, пока я еще в состоянии это сделать.

Прощай, моя Кэри…Ты никогда не увидишь эти строки, поэтому я смело могу сказать, что ненависть к тебе оказалась гораздо слаще любви. И я надеюсь, что ты сумеешь быть счастлива, имея все то, к чему так долго стремилась: деньги, имя, возможности и счастье близких.

Прощай, Кэролайн Уэтерби Кейн. И да хранит тебя Бог. А я… А мне предстоит сделать последний шаг и вернуться к началу. Быть может, если у меня получится задуманное, мы еще встретимся… По крайней мере, мне хотелось бы в это верить.