25

Инна

Гриша заставил меня пожалеть о том, что я много лет занималась сексом с другими мужчинами без малейшего чувства.

Потому что теперь я особенно остро ощутила разницу. Как между ароматизатором и настоящей клубникой. Между душным помещением и свободным ветром. Между настоящим кофе и растворимым…

Сравнений можно придумать много, но главным было то, что до этих мгновений я знала лишь суррогат. Что-то ненастоящее, поддельное, абсолютно не ценное.

Но я совершенно не осознавала этого — до сегодняшней ночи.

Как будто я жила в доме с грязными окнами, а Прозоров взял чистую тряпку — и хорошенько протёр их, заставив меня увидеть всю неправильность моего существования.

Мы не могли успокоиться долго, наверное, несколько часов. После первого раза медленно раздели друг друга целиком, не разговаривая, а затем легли в обнимку и принялись целоваться, обниматься и трогать всё, до чего могли достать руками и губами.

Я чувствовала себя жадиной, изучая тело Гриши. Никак не могла насытиться, целовала и целовала — и он тоже. Ничего не смущался, порой лаская меня настолько откровенно, что даже я со своим многочисленным опытом умудрялась покраснеть.

Продолжилось всё предсказуемо — Гриша усадил меня на себя, обхватил ладонями ягодицы и принялся направлять мои движения, сам тоже работая корпусом, чтобы заходить глубже. Иногда он менял положение рук, перемещая их с моих бёдер на грудь, играл сосками, сжимал и поглаживал, и в его глазах я при этом видела столько искреннего удовольствия и восхищения, что невольно загоралась и сама, падая в собственный восторг.

Но на второй близости мы не закончили. Немного отдохнув в объятиях друг друга и полном умиротворения молчании, продолжили…

Я потеряла счёт и позам, и оргазмам. Усталости я отчего-то не ощущала и поддерживала каждую инициативу Прозорова — а их было много. Неутомимый и страстный, он заставил меня кричать от удовольствия — впервые в жизни я настолько погрузилась в эйфорию, что забыла об элементарной осторожности. Хорошо, что Гриша вовремя зажал мне рот ладонью и прошептал, не прекращая резких, глубоких движений внутри меня:

— Тише, любимая. Валя спит…

Любимая?..

Наверное, я должна была возмутиться и не поверить. Но я в этот момент смотрела Грише в глаза, которые отлично видела из-за того, что свет мы так и не выключили — и понимала: он говорил искренне.

Понимание было нерациональным, каким, наверное, и должно быть всякое чувство — но я не могла его игнорировать.

И только когда мы оба успокоились, вновь обнялись и стала засыпать, я неожиданно осознала, что ощутила сейчас ничто иное, как доверие.

Впервые за последние двенадцать лет я поверила другому человеку.

Да что там — другому.

Я поверила Грише…