Глава 10

Третьим пунктом в повестке дня стоял разговор с родителями. Я знала, что настраиваться бесполезно — нужно рассказать суть и принять бой. Когда в семье растет девочка, родители подспудно готовы к таким вот вывертам судьбы, но это совсем не значит, что скандала не будет. Будет, не надо и на кофейной гуще гадать, но вот его масштаб…

Такого я не ожидала. Родители выслушали мою короткую речь и не проронили ни слова. Сидели, уставившись на меня, и молчали. А еще ужасно нервировал и пугал их взгляд, будто на чужого человека смотрели. Первым очнулся отец.

— И ты не хочешь ставить отца ребенка в известность?

— Пока не хочу, позже обязательно сообщу.

Теперь прорезался голос у мамы, совсем тихий и на грани истерики.

— Позже, это когда?

— Когда будет подходящее время, сейчас я не смогу говорить на равных.

— Он же получается твой истинный вер! Он, наверное, на седьмом небе от счастья будет! — голос мамы зазвенел.

— Лайм, тише. Не нервничай так, — успокаивал отец, хотя невооруженным глазом было понятно, насколько он сам был на грани. Тормозная жидкость сейчас выкипала вместе с гневом на непутевую дочь.

— Истинность — это физиология, притянула нас магнитом и также быстро сменила полюс, раскидав по углам. На таких колебаниях отношения не построишь.

— Дочка, но ведь ты даже не планируешь, — отец выговаривал каждое слово. Вот, что значит родитель — терпи, понимай и продолжай любить, несмотря ни на что!

«Интересно, я такой же понимающей смогу быть хоть наполовину? Ведь даже голос не повышают…»

— Планирую, — но увидев полное неверие в глазах, добавила: — Но не сейчас. Поймите же, ну приду я с анализами, мол, вот перепих удался. И что дальше? Он ко мне любовью воспылает? Или скажет, что «всю жизнь только меня и ждал»? Да, на меня ушат дерьма вывалят, что я давалка, — знакомое слово больно резануло внутри, — и после рождения ребенка тесты начнутся на отцовство. Когда все подтвердится, скорей всего, придется организовывать свадьбу в сжатые сроки и натянуто улыбаться при гостях, мол, такая страсть, такая любовь, аж не дотянули… А наедине — чужие, ненавидящие друг друга люди. Не хочу! Не собираюсь быть обузой!

— Лив, — ласково позвала мама, — может все будет иначе. Зачем такие страсти в голове рисовать?

— Мам, — обреченно провыл я, — да какие страсти? Проза жизни. Я встречусь с ним, когда сама решу и точка.

Родители молча кивнули, потом отправили меня спать в свою бывшую комнату, а сами закрылись на кухне. Я слышала, как щелкнул замок на двери.

«Прямо как в детстве».

Я поворочалась на узкой кровати и уставилась на старый ночник со звездочками и неожиданно заплакала. Слезы просто текли, впитываясь в подушку, хотя внутри все было спокойно. Я даже не поняла, почему раскисла, неужели из-за воспоминаний об Экарте? Отрицать очевидного не могла — магнит снова повернулся и начал тянуть меня к веру. Промелькнула мысль о том, что его тоже может тянуть ко мне, но я жестко обрубила эту мысль.

— Будет тяжелее, чем я предполагала, — я вытерла глаза и накрылась одеялом, закукливаясь в нем, как в коконе.

Первого октября в семь утра в темно-оливковом костюме я стояла около кабинета мистера Пропа. В логистическом центре рабочий день начинался очень рано, но офис размещался в небольшом бизнес-центре, что находился в тридцати минутах езды на трамвае от квартиры родителей. Конечно, они досовещались до моего переезда обратно в отчий дом, а с утра за завтраком все это обсудили со мной. Я расценила предложение очень рациональным и добавила не менее хорошее предложение — сдавать квартиру. Лишние деньги на декрет нам всем очень пригодятся.

Сейчас же единственной и главной задачей для меня была работа, нужно было успеть зарекомендовать себя в сжатый полугодовой срок. Роберта от себя пообещала с Пропом переговорить через месяц, неофициально, до регистрации врачебной справки, поэтому на самом деле этот срок сжимался до одного месяца. Нет ничего хуже, чем работать с начальником, который пользы в тебе не видит, а уволить или сменить не может.

Я собралась и постучала.

— Войдите! — голос был четкий и строгий. Когда же я вошла в кабинет, его рассмотрели будто под рентгеном. Искусственный свет бликовал на очках в тонкой оправе, и все это вкупе создавало образ начальника, не терпящего ошибок. Мужчина в сером костюме был уже не молод, седина вплелась в светлые волосы на висках, а манера говорить и держать спину, делала из него строгого школьного учителя. Нужно было стать для такого человека любимой ученицей-отличницей.

— Мистер Проп, доброе утро! — Я протянула руку и Проп ее уверенно пожал. — Рада приступить к своим обязанностям.

Проп хмыкнул и жестко ответил:

— Посмотрим, сколько ты продержишься.