25. Действенные уговоры

Вместо ответа Алекс отвернулся в сторону и глубоко вздохнул. Только после этого, всё также не глядя на меня, он произнес мягко:

— Милана может быть жестокой, но она бы не стала этого делать. Я давно её знаю, наши родители дружат. Она лучше, чем ты думаешь.

Эта «лучше» собиралась купить тебя у меня, так, для справочки тебе. А ещё не поленилась угрожать мне. И я больше, чем уверена, что вот конкретно у неё хватило бы жестокости и на это.

— Мне кажется, что она стоит за этим, — с тихим упрямством произнесла я, глядя себе под ноги.

— А мне кажется, что это не она, — не желал мне верить парень.

— И кто же тогда? — вскинула я бровь.

Умный какой, не она это. Давай теперь, говори, кто может ещё захотеть сжечь человека.

— Да кто угодно, — неопределенно отозвался Корнилов, — студентов много.

— И ради кого же какому-то парню понадобилось так подставляться? — не унималась я.

Чем, кажется, все больше злила и раздражала Алекса.

— Шантажировать можно кого угодно, — резко ответил он тогда.

От упоминания о шантаже меня невольно передернуло. Корнилов это заметил, но принял всё на свой счёт. Или нет, я не знаю, потому что он ничего не сказал и не сделал. Просто глянул на меня косо и продолжил идти вперед.

С каждым шагом на моей душе становилось всё мрачнее и мрачнее, будто откуда-то наплывали тяжелые чёрные тучи, принесшие с собой ливень и грозу.

— Регина, — позвал меня Алекс непривычно серьезно.

Голос его был как будто чужим и далеким, нереальным каким-то. Я честно засомневалась, принадлежал ли он моему любимому Корнилову. Но говорил без сомнений он, потому что никого другого вокруг не было.

— Что? — отозвалась я негромко, не имея никакого желания с ним сейчас о чем-либо разговаривать.

Нехорошее предчувствие не совсем вежливо сообщило мне, что этот разговор при любом раскладе не станет хорошим и приятным.

Но что-то пошло против замыслов Вселенной. У Алекса громко зазвонил телефон в кармане темных шорт, которые он надел после возвращения из леса.

Песня оказалась мне очень сильно знакомой, если не сказать грандиозной. Уже упомянутые ранее «Fire cloud» с хрипловатым вокалом солистки. При этой мысли я невольно ухмыльнулась.

Переборы гитарных струн смешались с плавным далеким ритмом глухих барабанов. Музыкальные инструменты успели только исполнить вступительную партию, а до слов солистки мы так и не дослушали, потому что в этот момент Алекс вытащил мобильный из кармана и, рыкнув недовольное «тебя только не хватало», раздраженно ответил:

— Что?

Что отвечал ему собеседник, я не знаю. Во-первых, было не слышно, а во-вторых, я и не прислушивалась. Но выражение лица Алекса становилось все более недовольным и даже злым.

— Да, кто-то поджёг дом. Все целы, — он опять замолчал, что-то выслушивая, а потом коротко ответил, — моя девушка.

Я немного напряглась. Хоть и не собиралась подслушивать, но тут уже разговор обо мне идет и… И я всё равно ничего не разобрала из доносящегося из динамика невозмутимо-спокойного говора.

— Мы уже говорили об этом, нечего тебе о ней знать, — с отчетливыми стальными нотками отрезал парень.

Я бы на месте его собеседника уже давно оставила эту тему, банально испугавшись. Но он был или идиотом, или храбрецом, поэтому разговор продолжился.

— Не нужно никого искать! Я сам разберусь с этим. Да, сам, без твоей помощи, — парень опять замолчал, а потом произнес уже куда спокойнее и с долей усталости, — домой.

И отключился, не прощаясь. После чего поднял на меня нечитаемый взгляд, подумал о чём-то и вновь отвернулся, поджав губы.

Странно? Не то слово. А может, Алекс знает, кто устроил поджог, и теперь просто молчит? А какой ему тогда в этом смысл? Неужели он кого-то покрывает? Да ну, бред. Или?..

— Регина, — позвал парень меня опять.

В его голосе отчетливо слышалось напряжение и нервозность. Вздохнув поглубже, я велела ему не дрогнувшим голосом:

— Выкладывай уже.

И он выложил. Блин, лучше бы не спрашивала, честное слово!

— Ты поедешь со мной в Париж, — он больше не спрашивал, он просто ставил меня перед фактом.

Вот же привязался со своим Парижем! Вы не подумайте, я не какая-то там дикарка, которая людей боится или там, например, летать. Наоборот даже, я очень хотела бы путешествовать и воочию видеть все чудеса природы и архитектуры, но вот так вот… Я не могу уехать просто так с парнем, с которым встречаюсь всего пару дней. Даже при условии, что мы знакомы с первого класса. Я не могу оставить свою группу, которая без меня даже репетировать не может. Я не могу оставить Машу, которой действительно обещала помочь. И что я, в конце концов, скажу семье? «Мам, пап, это Алекс, мы с ним встречаемся и он увозит меня в Париж». Так что ли? Так меня и отпустили, ага.

Нет, мама, может, и отпустит. Только при условии, что я ей привезу кучу сувениров и три тысячи фотографий города. Но всё равно! Что с группой делать?

— Нет, — отрицательно закачала я головой, — я не поеду. Ты что, не понимаешь?

— Да это ты не понимаешь, — вздохнул Алекс, — Париж — это здорово и красиво. Я познакомлю тебя с мамой, ты ей очень понравишься.

— И? — выгнула я бровь дугой.

— И-и-и, — протянул Корнилов так, будто не хотел чего-то мне говорить. Но в конце концов всё же сдался и выдохнул, — и мама избавит меня из бесконечной череды невест, которую пытается мне подпихнуть.

Так вот, где собака зарыта! Ну и наглец, а! Это подумать только, меня, да против воли, да по незнанию, да в аферу затащить!

Я почему-то разозлилась. И, медленно и незаметно сжимая руки в кулаки, прищурившись, прошипела сквозь зубы:

— Ты шутишь?

Корнилов отрицательно покачал головой.

— Я никуда не поеду, — отчетливо произнесла я, деля слова по слогам, чтобы до него наконец дошло.

— Поедешь, — с непоколебимой уверенностью ответил он мне.

— Алекс, ты ограниченный? — я заглянула ему прямо в глаза, пытаясь найти ответ там.

— Нет, Регина, с разумом у меня всё в полном порядке.

Оно вот прямо так в глаза и бросается, да-да.

— Что-то я не заметила, — съехидничала я с прищуром.

— Я же тебе нормально сказал, что мне нужно, чтобы ты была там, — начал злиться Корнилов, что выражалось в заходивших на его щеках желваках и в сжатых в кулаки руках.

Да мало ли, что ты там говорил. А если тебе понадобиться, чтобы я с крыши спрыгнула, мне тоже это сделать надо будет, да? Что за люди пошли вообще. Если им что-то надо, то они по головам пойдут, но своего добьются. Взять хоть это безумие с пожаром. Бред самый настоящий! Идиотизм! И подсудное дело, между прочим. Но кто-то же додумался и решился, так ещё и исполнителя нашел. Рехнуться просто можно.

— А я тебе нормально сказала, что не поеду, — постаралась я придать голосу как можно больше серьезности и непоколебимости.

И тогда Алекс решил действовать иначе. Вначале он протянул руку и взял мою ладонь в свои, продолжая двигаться к воротам лагеря. Затем, погладив её осторожно так, что я невольно сглотнула, наклонил голову и мимолетно поцеловал.

— Регина, пожалуйста. Я сделаю для тебя всё, что ты хочешь, только прошу, поедем со мной.

А сразу нельзя было вот так нормально попросить? Обязательно было выпендриваться и показывать, как ты «крутой»? А хотя, это всё равно мало что меняет.

— Я уже много раз сказала тебе, что не могу, — вздохнула я вновь, раздражаясь оттого, что он даже не пытался меня услышать.

— Я запишу твою сестру в первоклассный салон. Если захочет, могу организовать ей поход к Нике Горниц, — предложил Алекс так, будто это ничего и не стоило и даже затруднением не было.

А Ника Горниц, между прочим, самый знаменитый стилист последнего года, если не сказать лет. К ней в очередь записываются почти что за год. Она составляла имидж многим известным персонам и не маленькие такие суммы за свою работу берёт.

И конечно же, Маша о ней знает. Более того, неугомонная сестричка мне ею все уши прожужжала. Я за это называла её помешанной, а она меня недальновидной.

Обрадуется ли она возможности пойти к Горниц? Да она за это будет согласна мне в пожизненное рабство сдаться! Она будет на седьмом небе от счастья. Она без сомнений будет в неописуемом восторге.

Но…

Я в нерешительности закусила губу. Если подумать, я же могу выкроить пару дней для поездки с Алексом, да? Зато как будет рада Маша! Но если мы облажаемся с Корниловыми на концерте, то нам просто не жить.

Мне не жить. И Свету.

Маленький глупый Свет, вот почему ты такой дурак? И я тоже хороша, повелась на умелую провокацию. Дура, что ж тут ещё скажешь?

Алекс, видя сомнения на моём лице, почувствовал вкус призрачной победы и уже не собирался отступать. На мою ладонь лег ещё один поцелуй.

— Регина, я могу записать её к Стефу Будко, он ей любую тату на каком угодно месте набьет качественно и не больно.

Стеф Будко, неужели? Неужто Алекс может записать Машу и к нему? Как-то слабо вериться, но он не стал бы говорить, если бы не смог, да?

Судорожно вздохнув, я прикрыла глаза, представляя, как будут сиять глаза от счастья у Машки, когда я скажу ей об этом. И представляю, как будет недоволен Яр. Он будет просто в бешенстве, если у нас что-то получится не так, как надо.

Но ведь и уехать из лагеря мы решили почти на месяц раньше. Точнее, за нас решили. Значит, у нас на месяц больше времени и если я украду пару дней, то ничего не будет. Наверно.

— Насколько? — сдалась я на милость победителя, открывая глаза.

Алекс просиял донельзя довольной улыбкой и поторопился ответить, обрадованный тем, что я уже почти согласилась.

— Неделя.

Неделя, блин. Но это же не месяц, да? А потом мы с ребятами наверстаем упущенное, будем репетировать днями и ночами. Да и к тому же, мы и так шикарно играем, если кто не знал. Старые песни каждый из нас воспроизвести может с закрытыми глазами, трудности будут только с новыми, но и их всего три пока.

Медленно втянув воздух через нос, я так же медленно сказала:

— Но только не сейчас и не завтра, а, скажем, послезавтра.

— Почему? — задал он вполне очевидный вопрос.

И я ответила то, что на моем месте сказала бы любая нормальная девушка:

— Мне нужно вещи собрать и у родителей отпроситься.

— Но ты согласна? — с нотками легкого напряжения уточнил Корнилов.

Ох, чувствует моё правое легкое, не закончиться это всё добром.

— Согласна.

Алекс вновь осветился полной искренней радости улыбкой. Улыбались даже его удивительного цвета глаза. И он, притянув меня к себе и обняв крепко-крепко, запечатлел на губах чувственный поцелуй.