30. Искры Ночи

Уже дома, пока я приготавливала себя к ночи без сна, нам удалось ещё немного поговорить с Алексом, но только сообщениями. Мне не хотелось бы, чтобы любопытные родственники подслушали наш разговор. Вскоре, когда я разобрала покупки, предварительно показав их Машке, выпила две большие кружки кофе и приготовила себе третью, намереваясь утащить её к себе, и переоделась, Корнилов торжественно объявил, что уходит спать.

Не могу сказать, что меня это сильно уж расстроило. Как я сказала прежде, ничего не могло испортить моего настроения.

Полночи я писала. Я писала один стих за другим, в голове зарождая музыкальную аккомпанеровку. И все песни, созданные в моём воображении, должны были быть счастливыми и радостными, как лучи заходящего солнца.

Когда на часах в телефоне замигало веселое 03.01, я поняла, что на ещё один стих меня не хватит. Пошла ли я спать? Нет, я достала из шкафа гитару.

— Ты что, глупая? — заорал из соседней комнаты Свет, который и не думал ложиться спать, занятый каким-то новым сериалом, что посоветовал ему кто-то из друзей.

Миша, полностью согласный с мнением брата касательно меня, застучал кулаком в стену. Его комната была тоже соседней с моей, только с другой стороны. Я проигнорировала их обоих, продолжая перебирать пальцами струны, пытаясь воссоздать мелодию из головы. И тогда братья прислали Машу. Судя по растрепанным волосам и всё ещё закрытым глазам на умиротворенном лице, а также почти незаметным покачиваниям тела из стороны в сторону, я рискнула предположить, что как раз этот член нашей веселой семьи и спал. По крайней мере до тех пор, пока на неё не напали Свет и Миша.

Маша ничего не сказала мне. Она на меня даже не взглянула. Молча ткнула в меня пальцем, а после провела ладонью по собственному горлу. Впечатляющий жест. А, главное, очень понятный. Вот всегда знала, что Мария в нашей семье сама добрая.

Она ушла досыпать, братья понадеялись на мое благоразумие (или хотя бы инстинкт самосохранения), но я не могла повестись на их уговоры. У меня было вдохновение, которое так и хлестало через край. Я просто физически не могла успокоиться и лечь спать. Я была обязана продолжить.

И я продолжили.

— Ма-а-ам, — заорал Свет почти сразу же на весь дом.

Вот же идиот! Да он сам орёт громче, чем я играю! И какая разница, если у нас всё равно спят один только папа с Машкой?! Кретин.

— Регина, прекрати мешать семье, — очень серьезно произнесла мама, появившаяся у меня на пороге.

Вид сидящей в позе лотоса на полу с гитарой в окружении тетрадных листов меня её нисколько не впечатлил. Кажется, даже не заинтересовал. Иногда я серьезно поражаюсь ей. Да и не только ей, если честно. Я репетирую и сочиняю песни у них под носом, а родная семья до сих пор не признала во мне популярную певицу. Или им просто без разницы? В таком случае я на них обижусь.

— Я никому не мешаю, — упрямо возразила я, недовольная тем, что меня опять потревожили.

— Мешаешь, — кивнула мама, — мне. Свет жалуется на тебя и мне пришлось выйти из мастерской.

— Ели бы у меня тоже была мастерская, то я бы никому не мешала, — надулась я на такую несправедливость.

Кстати, я давно просила родителей сделать с этим что-нибудь. Мне до безумия хотелось иметь свою мастерскую, в которой я могла бы творить свои шедевры и никто бы мне не мешал. И тогда отец ответил мне: «Маме она нужнее, у неё нет собственной спальни, она у нас общая. Можешь считать, что я её выгнал». Такой ответ меня, понятное дело, нисколько не устраивал, и тогда любимый папочка, подумав, предложил: «Можем переселить Света к тебе в комнату и тогда можешь сделать из его обители себе мастерскую». Это не устраивало уже нас обоих. Мы так и не смогли придти с родителями к какому-либо решению и было торжественно решено оставить всё, как есть.

Это мне тоже не подходило, но меня уже никто не слушал.

— Почему нужно играть среди ночи? — вскинула мама темную бровь.

Но она сама знала ответ. Это было очевидно.

— Потому что я хочу играть именно сейчас, — ответила я ей с достоинством.

И была отправлена «балакать хоть до самого утра» во двор. Изверги! Не позволяют юному гению тренировать свои навыки! Но на обиды у меня не было времени, наслаждаться ночью я могла ещё совсем немного, а поэтому мне нужно было торопиться, чтобы взять от этого дня максимум.

То, что какой-то идиот среди ночи трынкает на гитаре во дворе и мешает всем спать, не понравилось никому из соседей. Некоторые даже пробовали орать на меня из своих окон, называя идиоткой и ненормальной. Но я не обижалась, пока что. Я их даже старалась не замечать, полностью сосредоточившись на мелодии. Вскоре потревоженные поняли, что все их крики-визги-писки бесполезны и ушли досматривать сны, а меня часов до пяти никто не тревожил.

Зато потом, выложившись по полной, я почувствовала привычную жуткую усталость и желание уснуть прямо на месте. Но вместо того, чтобы скорее идти домой, я лежала на одной из почти что новых скамеек во дворе, установленных всего какой-то год назад. Они были широкие и длинные и с радостью принимали меня в обнимку с гитарой. Мы лежали с ней вдвоём, глядя на яркий диск почти полной луны. Такая близкая, но в то же время далёкая. Мысли мои почему-то устремились к Алексу. Интересно, что он сейчас делает? Наверняка спит. Вот и мне бы пора.

С трудом доползя до своего любимого пятого этажа скромной девятиэтажки, я добралась до кровати и уснула, едва голова коснулась подушки.

Алекс.

Неприятное чувство вины не давало мне спать этой ночью. Жирным червем оно заползло в самую глубь моей души, свив там своё противное гнездо, и постоянно шевелилось, не позволяя о себе забыть. А мне бы очень хотелось.

Или нет?

Я запутался.

Я понял, что запутался, сегодня ночью, когда сидел в лесу у костра, а на мне, сладко посапывая, покоилась она.

Регина. Какое странное имя у этой девушки, особенно если сравнивать с именами её братьев и сестёр. Почему её так странно назвали? Вот уж загадка.

Моё чувство вины было целиком и полностью посвящено ей. Голос в голове нудел на тему того, что я поступаю плохо и недостойно, но разве я мог иначе?

Эта поездка к матери планировалась ею почти год и была предсказуема до безумия. Я точно мог сказать, что не вернулся бы из неё по-прежнему холостым мужчиной. Мама хоть и пыталась это как-то скрывать, я всё равно всё сразу понял. Поэтому и отнекивался как мог. Вначале ссылался на учёбу и работу, говоря ей, что я очень сильно занят и ну совершенно никак не смогу приехать. Затем, когда наступило лето, она удвоила свой напор. Я честно не знал, как ещё отказать ей, ведь простого «нет» она не понимала. И не понимает. Это особенность всей моей ненормальной семейки.

Я уже совсем отчаялся, когда одним прекрасным утром, прогуливаясь по городу, не наткнулся на группку своих фанатов, стремительно увеличившуюся в размерах и степени безумства. Тогда-то я и встретил её, подумав «не судьба ли это?». Она увезла меня в летний лагерь, о существовании которого я даже и не знал. Идеальный поступок, девочка спасла мою честь, если не жизнь.

Но так не могла продолжаться долго, мама пыталась воздействовать на меня через отца, из-за чего мы с ним серьезно повздорили. Впрочем, как и всегда, тут даже удивляться нечему. Мои мысли в лагере постоянно возвращались к поездке в Париж, которую я не смогу больше откладывать. А очередной звонок родительницы поздним вечером подтолкнул меня на решительные действия — я сделал то, о чём уже думал неоднократно.

Вначале я думал помириться со Стефанией, своей последней девушкой, с которой мы провстречались дольше всего. Её знали мои родители, знало всё светское общество, у неё богатые известные родители и она красива — что ещё могло понадобиться моей матери?

Но мой взгляд совершенно случайно пал тогда на Регину. Она сидела в кухне выделенного нам в лагере домика, в темноте, и лишь свет от экрана ноутбука подсвечивал её серьезное сосредоточенное лицо. «Почему бы и нет?» подумалось мне тогда.

И я решился.

И не прогадал.

В сравнении со всеми моими бывшими, Регина действительно была самой адекватной. Она не теряла сознание при виде меня (да, бывало и такое), не визжала, даже не заикалась. Только её глаза начинали как-то немного странно блестеть и этого я, увы, не мог объяснить. Да оно и не требовалось.

Она ничего не требовала.

Она не ставила условий.

Она не жаловалась, хотя я ожидал этого. В первые мгновения мне показалось, что Калинина просто глупая, раз не придаёт никакого значения тому, что могут сделать с ней мои фаны. Но она не была глупой.

И не была алчной, как Милана. Я почему-то постоянно сравнивал их друг с другом и не мог прекратить этого делать. Это же ненормально, верно?

Я предложил Регине деньги за то, что она будет встречаться со мной, но она отказалась от них и все равно стала моей девушкой. Милана предлагала ей купить меня, но она и тут отказалась. Никогда не замечал, чтобы Калинина была ужасно богатой. Неужели ей не нужны деньги? Тем более такие лёгкие.

Оказалось, что собственное достоинство было ей куда нужнее. Это лишь улучшило моё о ней мнение. Однако оставались ещё проблемы. Первой и самой главной из них была моя мама. Регина могла, да нет, даже обязана была ей не понравится. Не красавица мирового уровня, без достойного происхождения, как те пассии, что подыскала для меня матушка.

Вторая проблема была примерно столь же серьезной, только по времени немного более поздней. От Регины мне нужно только одно: спасение, если можно так сказать. Она будет моим щитом, стеной между мной и матерью с её невестами. А после… её придётся бросить. Она мне просто не нужна, моё сердце принадлежит другой.

И отсюда плавно вытекала третья проблема: за минувшие дни я серьезно засомневался в том, что сердечко моё и правда принадлежит другой.

Мне не понравилось, что Регина не отзывалась на мои крики в лесу во время похода. Точнее даже, мне не понравилось то, что я испытывал, когда не слышал её ответа. Мне было страшно, что с ней что-то произошло, но я просто спихнул это на волнение о друге.

Мне не понравилось, как она смотрела на меня после того, как нашлась, когда подслушала мой разговор. В её глазах был самый настоящий страх, который видеть у неё мне отчего-то было очень неприятно. Мне претила одна только мысль о том, что эта девушка, умная, красивая и веселая, может испытывать страх по отношению ко мне.

И мне очень, невероятно понравились поцелуи на дереве. Со мной такого прежде не было. Я ни разу не целовался на дереве и совершенно точно никогда прежде не чувствовал, что это самый правильный поступок из всех.

Сидя тогда у костра, я всё не мог прекратить гладить её волосы, слушать спокойное ровное дыхание, чувствовать размеренные удары сердца, наслаждаться теплом её тела. И не мог прекратить думать о том, что я делаю. Тогда-то, вместе с осознанием того, что мне хорошо быть рядом с ней, и навалилось чувство вины.

Интересно, она догадывается, что нужна мне лишь на время нашей поездки? Или… вдруг она нужна мне уже на куда большее время? Я сам себя перестал понимать, но лучше мне от этого не становилось.

Кретин.

Подлец.

Предатель.

Эгоист.

— Ты напоминаешь мне кого-то, — произнёс я негромко, задумчиво рассматривая яркий диск луны на небе.

В доме никого не было, это была чисто моя обитель, ведь от отца я съехал уже довольно давно, несколько лет назад, чему он был не сильно рад. И никто с улицы не мог услышать или даже увидеть меня — забор вокруг моего частного дома на то и ставили, чтобы нежелательные личность не появлялись.

Я подумал об этом бегло, неосознанно, секунду всего, а потом все мои мысли опять вернулись к ней.

Глядя на неё, слыша её голос, я всё отчетливее понимал, что она мне кого-то неуловимо напоминает. Такое чувство, как будто я знаком с ней уже не один год. И я говорю не просто о знакомстве, а о постоянных разговорах. О дружбе.

Не могу сказать, что прежде мы с Региной были друзьями. Одноклассники, одногруппники, знакомые — не больше. И я даже подозревал, что она откажется становиться моей девушкой, но, видимо, моё влияние и на неё распространилось. Кто откажется встречаться со звездой?

Вот и я бы не отказался встречаться с одной конкретно взятой девушкой.

Я не знаю о ней ничего и знаю больше, чем все остальные.

Она известна миру как певица Фэй из жутко популярной последнее время группы «Fire cloud». Они знают её взрывной, энергичной, весёлой, иногда пугающей и временами дерзко-наглой солисткой с прекрасным мелодичным голосом, интересно сочетающимся с тяжелой музыкой рока и металла.

Я знаю её как ехидную особу, готовую придти на помощь даже незнакомому ей человеку. Каждые свои выступления она начинает с неизменного: «Народ, я хочу, чтобы вы были аккуратны. Слышите меня? Не нужно драк и ссор, не нужно «стенок» и прочей ерунды, опасной для здоровья и жизни. Следите за собой и своими товарищами. Следите за безопасностью».

Людей, которые обычно бесятся, когда им указывают, как себя вести, очень трогают подобные речи девушки их грёз. И ни один человек во время её выступлений не пострадал. Все были рады и, что более важно, живы и здоровы.

Она предстала передо мной, как отличный руководитель. Она, такая хрупкая и безобидная на вид, говорила что-то во время первой нашей встречи, стоя в окружении парней из своей группы и всей их команды из операторов, звукорежиссеров, гримеров, сценаристов и прочих незаменимых личностей, и все они её внимательно слушали, что-то добавляли и согласно кивали. Она умеет взять инициативу в свои руки.

А однажды, когда мы с ней были знакомы уже больше двух лет, я попросил её открыть свою личность, так тщательно ею скрываемую. На что она улыбнулась и спокойно ответила: «Я держу себя в тайне не для того, чтобы кому-то в этом признаться. Это жизнь, мальчик, ничего личного». Как же я был на неё зол! И за отказ, и за пренебрежительное «мальчик».

А потом успокоился и понял, что влюбился.

А сейчас… Я по-прежнему влюблён в неё, в мою прекрасную Фэй, но, кажется, пробудил чувства и ещё к одному человеку.

Эта Регина имеет слишком плохое на меня влияние. Сейчас, стоя среди ночи в пустом тёмном доме, я ощущал это острее всего. Весь день мы переписывались и разговаривали и я чувствовал что-то, похожее на спокойствие и умиротворение, а ещё заинтересованность и маленькую радость. А сейчас же мне было ужасно одиноко и грустно.

— В мире семь миллиардов людей, а мне даже поговорить ночью не с кем, — вздохнул я горестно и не придумал ничего лучше, кроме как вновь взять телефон, открыть уже довольно длинную переписку с Калининой и напечатать ей: «Ты спишь?».

И отправил до того, как успел передумать. А дальше мне оставалось только затаить дыхание в слабой надежде на ответ. Она уже спит, наверняка. Что бы ей делать ночью?

Ответа, на который так надеялся, я так и не получил. Радости это нисколько не прибавило, даже наоборот. Воздух будто стал немного холоднее.

Не найдя, чем же себя занять, я отправился спать. А перед тем, как откинуть телефон, напечатал Регине ещё одно сообщение, которое она сможет прочитать только утром: «Спокойной ночи, моя красавица».

Красавица? Да, она безусловно красива.