31. Песнь твоего сердца

— Ты светишься, — вместо общепринятого приветствия произнёс Тэд, встречавший меня у входа в нашу студию.

Студия — слишком громкое слово. Скорее уж просто частный домик, купленный на наши совместные деньги с выручки за первый альбом. В нём мы репетировали, сочиняли новые песни, работали со стилистами, художниками, постановщиками. Здесь даже была своя звукозаписывающая комната. Она, конечно, не сравниться с профессиональной студией звукозаписи, но тоже на многое способна. В этом доме хранился наш инвентарь и костюмы. Несколько раз здесь Бес прятался от своих безумных девушек, до которых не сразу дошло значение фразы «я тебя бросаю».

— Я тебе не фонарик, — отозвалась я, выразительно покосившись в сторону парня.

Тот хмыкнул, но ничего не ответил, посторонившись и пропуская меня к двери. А то загородил весь проём своей тушкой.

— Все в сборе? — спросила я у него, разуваясь в прихожей. Всё-таки убираться здесь нам самим приходилось и очень бы не хотелось добавлять мусору.

— Только тебя ждём, — ответил Тэд с укором, забирая у меня простой черный рюкзак, в который я покидала все листки с записанными набросками песен, — Что-то новенькое?

— Ага, — радостно улыбнулась я, — пошли скорее.

Почти весь день мы провели над тем, что принято называть творческим процессом. Вначале парни посмотрели то, что я им принесла, выслушивая мои рассказы и планы касательно каждой из песен, которых общим счетом получилось почти три. Потом, чисто для разогрева, мы исполнили парочку старых песен, которые, согласно плану Яра, мы должны были исполнить на концерте Корниловых.

— Кстати, — очень вовремя спохватился Хью, — малыш, а ты как выступать будешь? Думаешь, Корнилов не позовёт свою девушку на свой день рождения?

— Я думала об этом, — угрюмо призналась я, чувствуя, как портиться настроение, — и, скорее всего, Регина не сможет к нему придти.

Парни сочувствующе на меня покосились, но говорить ничего не стали. Да и что тут скажешь?

Грустно, да, безумно просто. И обидно. А ещё несправедливо до зубного скрежета. Кажется, Регине, то есть мне, придётся или поругаться с Алексом, чтобы не идти на его день рождения, или врать о том, что у меня якобы будут какие-то наиважнейшие неотложные дела. Что бы я не сказала, он всё равно обидится. Но, быть может, я сумею приготовить ему такой подарок, после которого он просто не сможет обижаться на меня из-за чего-либо? Если так, то поиски того самого идеального подарка стоит начинать незамедлительно.

Вся наша репетиция, за небольшим исключением моментов непосредственного пения, сопровождалась непрерывными смс-сообщениями от одного конкретного человека — причины всех моих мыслей и хорошего настроения.

Он писал обо всём и ни о чём одновременно.

«Как твои дела? Расскажи мне».

«Чем ты занимаешься?»

«Что ты думаешь делать вечером?»

«Может, сходим куда-нибудь?»

«Знаешь, я не могу перестать думать о тебе»

Особенно последнее сообщение мне невероятно льстило. Я перечитала его подряд раз двадцать, а потом неизменно листала переписку выше, чтобы ещё раз пробежаться взглядом по буквам и начать безумно широко улыбаться. Бес назвал меня одержимой, а Майк — ограниченной. «Идиоты» высокомерно поведала я им и мы продолжили репетировать.

Мы решили, что на сегодня хватит, только когда длинная белоснежная стрелка наручных часов Хью показывала уже начало восьмого вечера. К слову, часы у парней у всех были. Как на подбор дорогие и качественные, но совершенно и абсолютно разные. Вот, например, у Хью они были белыми, с широким циферблатом без излишеств, плавно перетекающим в ремешок. Тэд всегда любил массивные вещи, не изменил себе и в этом деле. Его часы были черно-серебристыми, громко тикающими, и показывали не только время, но ещё и обладали встроенным компасом, будильником и показывали дату.

Часы Беса побили все рекорды крутометра. Его широкое запястье украшала относительно толстая полоска черного цвета, с первого взгляда которая может показаться просто напульсником. И только чёрт знает, сколько наш барабанщик вбухал денег в часы со всеми свойствами среднестатистического телефона. Где это слыхано вообще — часы, по которым можно звонить! Но вот он неоспоримый факт, стоит прямо передо мной.

У Майка, как я уже и сказала, часы тоже были. Простые и, кажется, старые. Как-то раз парень сказал мне, что они достались ему от покойного дедушка. Бес тогда неудачно пошутил, что этот раритет можно выгодно продать, и получал «в бубен», как выразился Майк. Ребята тогда долго друг на друга обижались.

А вот у меня часов не было. И не скажу, что я сильно по этому поводу расстраивалась. Ну, нет и нет, никогда не было и не нужны они мне вовсе. Я и на телефоне время посмотреть могу, тоже мне проблема.

— Тебя подбросить? — расщедрился Тэд, который сегодня был настолько великодушен, что согласился всех нас развести по домам. Парни уже сидели в его серебристо-белом внедорожнике, таком же громоздком, как и все его вещи.

Здраво рассудив, что я ничем не хуже своей группы, я со спокойной совестью влезла на переднее сиденье, любезно кем-то оставленное пустовать. И только стоило мне обрадоваться, что ребятки обо мне заботятся, как Бес тут же перегнулся через кресла вперед и зашептал мне прямо на ухо, щекотя кожу:

— Тебе ж сзади ничего не видно будет, мелкая, и ты будешь ныть. Мы просто поберегли свои нервы.

Я исхитрилась развернуться и звонко шлепнуть парня по лбу. Он не расстроился, только повалился назад и громко заржал на весь салон. Хью и Майк, сидящие там же, тоже улыбались. Вот же гады! Ещё и разговаривай с ними после этого. И вообще, я не виновата, что они выросли такими дылдами. Это, между прочим, природой так заложено — девушки обычно куда ниже парней. А для особо умных моя бабушка обычно говорит: «к солнышку тянутся те, кому всё до лампочки».

Порог любимой квартиры я перешагнула только почти в восемь — меня домой отвозили предпоследней, если не считать самого нашего дорогого водителя. Тэд напоследок пожелал мне приятной поездки, а Бес, с которым они поехали, кажется, в какой-то не то бар, не то клуб, послал мне воздушный поцелуй через опущенное стекло переднего сиденья, на которое он переполз, и вновь заржал.

Надо будет как-нибудь проверить его кровь на содержание нежелательных веществ.

Весь остаток вечера я откровенно скучала, не зная, чем себя занять. Хоть на голове стой, честное слово. Алекс куда-то пропал, извинившись и сославшись на неотложные дела. Сказал только, что заедет за мной завтра в двенадцать, чтобы забрать в аэропорт. Я тут же спросила у него, сколько должна ему за эту поездку, и тогда он ответил, что ещё один подобный вопрос и он обидится.

Я настолько заскучала, что решила убраться в собственной комнате. Она у меня была не большой, но и не маленькой. Мне хватало. Дверь, простая, деревянная, расписанная какими-то цветами, большими и маленькими, розовыми и голубыми, шаловливыми ручками Машки, находилась почти в углу и открывалась вовнутрь. На полу, ровно посередине, мягкий светлый коврик, тоже с цветами, только песочного цвета, почти незаметными. У окна, на котором своей великой делегацией восседала веселая семейка кактусов в старых кружках, расположился письменный стол с многочисленными ящичками и полочками, которые я любила просто до безумия или помешательства. На нём же уместился мой старый серый друг — компьютер. Бедолаге было уже больше десяти лет, а он продолжал исправно служить на радость мне и папе, которому не приходилось тратиться на его ремонт или на покупку новой аппаратуры. Справа от стола расположился почти новый шкаф, мы купили его года два назад. Он был действительно большим, вмещал в себя как полочки, так и штанги для вешалок. Именно там обычно и покоилась моя гитара. А ещё он был цвета загара Крайола, как выразилась моя любимая сестра — полубезумный художник. Кто такой этот загадочный Крайол или Крайола и почему мой шкаф цвета его загара, я так и не поняла, но Машка положила на него глаз с того самого великого момента его установки. И вот уже два года всё тщательно продумывала, что же она на нём рисовать будет. А я не против, мне не жалко, благо и рисует она потрясающе.

Ещё в моей комнатке была моя любимая кроватка, имеющая чудесное свойство собираться в диван. У последней стены стоял шкаф с книгами, которые я любила перекладывать с места на место, расставляя то по алфавиту, то по цветам, то по сериям, то по авторам. Это приносило комнате какой-то новый, особенный вид и уют.

Сегодня я радовала себя тем, что перебирала ненужный хлам из ящиков. И, как это бывает обычно, от уборки отвлеклась на рассматривание старых, почти полностью забытых вещей, половину из которых в итоге мне оказалось жаль выкидывать. Я просидела так на полу почти что два часа, слушая старый плей-лист в компьютере.

А потом захотела мороженого.

Так неожиданно и так сильно, что, не сумев уговорить себя сходить в магазин, который расположился не очень-то близко, я расчистила свой пол и завалилась спать.

Но мне было не суждено уснуть. Только я начала проваливаться в мягкие объятия сна, как кто-то хрипловатым голосом с отчетливым придыханием начал напевать мне что-то про бедную плаксу и ехидные улыбки её любимого. Понять, в чём же дело, я смогла далеко не сразу. Но когда всё же до меня дошло, я торопливо нащупала мобильный под подушкой и не глядя нажала на «ответить», точно зная личность звонящего.

— Ты спишь? — в тишине комнаты его голос для моего полусонного сознания прозвучал слишком громко и… чувственно. Я будто воочию увидела его и его взгляд, направленный на меня. Его мягкий, приятный для слуха голос будто бы обласкал мою кожу, легким ветерком сорвавшись с тонких губ.

Ну что за человек? Я настолько чётко представила его как всегда спокойный и немного наивный образ хорошего мальчика, что не стала и глаза открывать, чтобы видение не пропало из моей головы.

— Регина? — вновь позвал Алекс всё тем же тоном.

У меня от него мурашки по коже побежали.

— Не сплю, — негромко отозвалась я, самозабвенно улыбаясь уголками рта.

— А почему не сразу ответила? Я подумал, что ты уснула в ту секунду, когда ответила мне, — в интонациях безупречного мужчины проскользнули смешинки.

Я и сама невольно, подражая ему, улыбнулась шире.

— Я заслушалась, — честно призналась ему, краем сознания успев подумать, что не нужно было этого делать. Мне должно быть неловко или стыдно, а не так спокойно и радостно, как сейчас.

— Чем? — не понял мой парень, невольно подарив мне ещё одну возможность не говорить ему правду.

Вдруг бы он подумал, что я сумасшедшая или маньячка? Хотя, если он первого до сих пор не понял, то и сейчас не поймёт.

— Твоим голосом, — шевельнув губами, тихо прошептала я, продолжая улыбаться своим мыслям.

— Вот как, — слегка удивился Корнилов, — и… как?

— Что как? — не поняла уже я, хотя мне казалось это неважным.

— Как тебе мой голос?

— Красивый, — рассмеялась я негромко, — ты не знал?

— Нет, — как-то странно ответил он. И прежде, чем я успела бы об этом подумать, добавил, — погуляешь со мной?

— Сейчас? — воскликнула я удивленно, распахивая глаза.

Солнце, ещё не до конца севшее, радостно светило в окно моей комнаты на пятом этаже. И пусть оно было задвинуто темными занавесками, это всё равно не особо спасало. Не сумев определить по природе время, я отняла телефон от уха и внимательно посмотрела на белые цифры наверху, показывающие время.

— Десять минут одиннадцатого, — проинформировала я Алекса, будто он мог не знать этого.

— Лучшее время для прогулок, — уклончиво отозвался он.

— Алекс, — с сожалением протянула я, прикладывая ладонь ко лбу, — ну куда я сейчас пойду?..

— Выгляни в окно, — перебил он меня всё тем же своим мягким тоном.

Не понимая, а лишь слабо догадываясь, что здесь происходит, я откинула в сторону одеяла и осторожно, на носочках прокралась к окошку, воровато отодвигая шторку, будто бы делала что-то незаконное и сильно наказуемое. Взгляд мой скользнул вниз, к зелёной зоне нашего двора, и выхватил там пятно чего-то белого. Чего-то постороннего, чего раньше не было. Заинтересовавшись, я скользнула взглядом вокруг этого пятна и с удивлением узнала в нём самый настоящий букет цветов. Кажется, даже роз. И парень, что удерживал их в одной руке, а вторую прислонил к своему уху, явно удерживая телефон, произнес мне прямо в ухо:

— Выйдешь ко мне?

— Ох, — выдохнула я потрясенно, честно растерявшись.

Если это мне, то… То мне страшно. Мне цветы в последний раз дарили года три назад, если не больше. И то, к этому скромненькому букету, который даже не сравниться с тем, что держал Алекс, прилагалась удивительная записка с содержанием в духе «прости, прощай». Не значит ли это, что и сейчас я получу нечто похожее? Мол прости, Калинина, я подумал хорошенько и осознал свою ошибку, пока. Вот весело-то будет!

— Регина-а-а, — выразительно протянул Алекс в телефон, — ты опять уснула? Спускайся же, давай.

И, не дав мне возможности возразить, парень просто отключился. Я смотрела на него ещё секунду, пока он не поднял руку и не поманил меня к себе. Ещё секунда понадобилась на то, чтобы, отпрянув от окна, испуганно выдохнуть и замереть без движения, осознавая происходящее.

А что уж тут потом началось…

— Ма-а-а-ам! — орала я, одновременно натягивая черные зауженные джинсы и расчесывая волосы, — Мам, я гулять! Ничего не спрашивай и не говори, я просто ухожу!

На крики самой адекватной в доме меня вся семья повыскакивала из своих комнат и кухни, где совершала страшный обряд позднего, крайне вредного ужина. Свет, выбежавший первым, при виде меня только пальцем у виска покрутил и скрылся вновь в своей обители. Маша, волком уставившаяся на меня, как раз бегло подкрашивающую ресницы, хищно потянула носом и безошибочно определила:

— Свидание!

А затем, проявив чудеса неизвестно чего, чёрной магии, наверно, сестрёнка прильнула к окну в гостиной и уже оттуда продолжила вещать:

— С парнем. Красивым. У него цветы! А-а-а-ах, это же Корнилов!

— Корнилов? Корнилов? — совсем, как птицы из известного мультика «В поисках Немо», загалдели мои родственники.

Боже, почему я живу в таком дурдоме?

— Что, правда? — вновь выскочил из своей комнаты Свет.

Он уже как раз готовился ко сну, а потому не обременял себя лишней одеждой. Лишь только на поясе покоились светлые шорты.

— Оденься, придурок! — велела я ему, натягивая на ноги свои любимые беленькие кроссовки, которые надевала крайне редко.

— Не указывай мне, припадошная, — откликнулся брат столь же любезно.

— Куда это ты? — показалась и мама из мастерской. Её старую клетчатую рубашку, большую ей на пару размеров, украшали небрежно приколотые булавки. Кажется, ей от того, чем она там занималась, отвлекаться совершенно не хотелось.

— У неё свидание, — сдал меня с потрохами Свет, пакостливо улыбаясь.

Идиот. Ну, попроси ещё у меня что-нибудь, хрен я тебе помогу.

— А-а, — скучающим тоном протянула мама, даже не взглянув на меня, — удачно погулять.

И вновь вернулась к себе. Папа, молча стоявший в коридоре, только вздохнул и, сказав мне «не очень долго» тоже ушёл. Маша всё не отлипала от окна, Свет зевал, а Миша даже не появился.

Вот так убьют меня, а никто и не заметит. Ну и семейка.

— Регина-Регина, — позвала Маша, когда я уже уходила, — он такой ла-а-апочка…

— Слюни вытри, — велел ей Свет, включая старшего брата, — это парень твоей сестры, имей совесть.

Проснулась ли вышеупомянутая часть у Машки, я так и не узнала, весело захлопнув за собой дверь. Сделала пару шагов и ткнула в кнопку вызова лифта, слыша, как он загудел, поднимаясь ко мне с первого этажа. Конечно, пешком было бы быстрее, и явилась бы я тогда к своему распрекрасному красной и растрепанной. Он бы точно оценил.

Уже стоя внутри маленькой кабинки лифта и нетерпеливо притопывая ногой, я ощутила навязчивое напряжение в животе, стянувшее мои внутренние органы в один узел. Регина, неужели ты боишься? Вот глупая я, испугалась Корнилова, с которым как бэ встречаюсь.

Лифт, слабо толкнув меня, остановился и с противным скрипом, специально медленно открыл дверки. Я торопливо выпрыгнула на лестничную площадку, преодолела последние ступени и, ткнув в светящуюся красную кнопку, противно запикавшую, оказалась на улице.

Не смотря на то, что как бы лето, к вечеру воздух стал куда прохладнее. Мои оголенные руки неприятно похолодило. Стараясь не обращать на это внимания, я уверено зашагала туда, где продолжал стоять Алекс с букетом в руках, который оказался реально огромным. С высоты пятого этажа я этого не заметила, но сейчас…

Да и сам Алекс, встречая меня с легкой улыбкой, вдруг как-то странно покосился на красивые белые розы, потом глянул на меня, опять на цветы. Улыбка его становилась всё тусклее и тусклее.

— Привет, — поздоровалась я с ним, подойдя поближе.

— Привет, — парень, ещё раз смерив взглядом букет, потянулся ко мне и запечатлел легкий поцелуй на щеке, после чего очень неуверенно предложил свой подарок мне, — это… тебе.

Его неуверенность была мне вполне понятна: я бы эту красоту неземную и двумя руками с трудом удержала.