33. На пути к мечте

Всегда знала, что пунктуальный человек — это страшно. Особенно когда ты сам постоянно опаздываешь. К счастью, я таким недугом не страдаю и начинать не собираюсь. Это всё Алекс. Он опаздывал! Нормально? Не знаю, как другим, но мне в какой-то момент даже страшно стало, когда я стояла у подъезда с чемоданом наперевес, нервно крутя телефон в руках, отчего тот пару раз чуть не выскользнул на бетон и не разбился. Случилось это в тот ответственный момент, когда дорогой моему сердцу и кошельку сотовый разразился звонкой громкой трелью. Мелодию, зловещую и немного пугающую моё богатое воображение, я узнала мгновенно, а потому и ответила не глядя:

— Да?

— Регина, милая, прости! Тут авария, быстрее ехать не получается.

Первое, что я испытала после этих слов, было облегчение. Значит, Корнилов меня не бросил и один в Париж не уехал. Это просто не могло не радовать. Это очень даже радовало!

— Ничего страшного, — заверила я его уверенно, — не волнуйся.

И себе я приказала тоже самое — не волноваться. И вот уже каких-то пять минут спустя заприметила тёмно-серый автомобиль, плавно въезжающий в наш двор. Машина эта была совершенно точно не местной, потому что все «наши» я более-менее примерно знала. А эту видела впервые в жизни. И к тому же, было в ней что-то такое… элегантное, осторожное и спокойное. Ну прямо сам Корнилов, только машина.

И предчувствие не обмануло меня. Автомобиль проскользил, шурша шинами по асфальту, остановился рядом со мной и через секунду водительская дверь открылась, а на улицу вышел именно тот человек, о котором я не могла перестать думать последние дни.

— Привет, — буднично поздоровался Алекс, чмокнул меня в щеку и быстро выхватил из рук чемодан. Он подхватил его, будто бы тот и не весил ничего, после чего спокойно запихал в открывшийся багажник, а мне скомандовал, — заползай в машину.

Не видя причин медлить, я, улыбнувшись, так и сделала, заняв пассажирское место на переднем сидении. Почти сразу же сам водитель оказался за рулём, сноровисто пристегнувшись и велев сделать мне то же самое. Я покорно защёлкнула крепление и села, готовая ехать на встречу приключениям.

Подумать только, я, Алекс и Париж. Рехнуться можно! Если бы кто-то сказал мне хотя бы месяц назад, что я полечу с Корниловым в самый романтичный город мира, я бы ни за что не поверила. Я и сейчас не верила. Всё вокруг мне представлялось под тонким, чуть мутноватым слоем непонятно чего. Будто я не могла всё ясно видеть и чувствовать. Кажется, это радость переросла в безумие и затмевала все мои мысли.

Я чувствовала себя так, будто в любой момент была готова завизжать от радости и запрыгать на месте, как последняя дурында. Мне было так радостно и удивительно, что хотелось поделиться своими чувствами со всем миром. С абсолютно всем миром. И я даже знала, как сделать это. Но только нужно было остаться одной, желательно с чем-нибудь пишущим.

Мы очень скоро покинули пределы города и понеслись, заметно увеличив скорость, по шоссе в сторону аэропорта. Мы молчали почти всю дорогу, но это не тяготило ни в коей мере. Наоборот, мне было приятно молчать с этим человеком, ведь тогда я могла наслаждаться совершенно всем вокруг.

Тихая песнь радио смешалась с урчанием двигателя и шуршанием колес по дороге, образуя какой-то удивительный новый звук, который я прежде не слышала. Или слышала, но не слушала. Просто не обращала на него внимания до этого, а сейчас же он меня невероятно заинтересовал. Новая, не слышанная ранее мелодия родилась в моей голове и более не собиралась никуда исчезать. А совсем скоро, через несколько километров, к ней начали подставлять какие-то фразы и обрывки, которым обязательно быть в дальнейшем новой песней.

Уже на территории самого аэропорта, большой, просторной и многолюдной, меня ждал приятный сюрприз: мы не поехали к главному входу, чтобы пройти регистрацию. Алекс свернул с дороги к железным воротам, которые почти мгновенно открылись, хотя к нам даже никто не вышел, и мы поехали вперёд по широкому пространству асфальта, к виднеющемуся впереди одинокому самолету. Огромному и почему-то черному.

— Эм? — задала я очень четкий и понятный вопрос, повернув голову к своему парню.

Алекс лишь улыбнулся.

— Не думала же ты, что мы будем сходить с ума в общественном транспорте?

Вот это закидончики. Сейчас бы самолёт называть пренебрежительно общественным транспортом. Это тебе не автобус, между прочим, и даже не метро.

Вот, какая я всё-таки глупая. Наивно полагала, что известный и сказочно богатый Алекс Корнилов решит воспользоваться услугами какой-то там авиакомпании, пусть и самой крутой на весь город. Крутой она, наверно, была потому, что никакой конкуренции в принципе не существовало.

Тот черный самолет, что я увидела издалека, оказался действительно громадным. По мере нашего к нему приближения, я прильнула к лобовому стеклу и закидывала голову всё выше и выше, силясь охватить взглядом его весь. Чувствовала я себя при этом, как маленькая девочка, в первый раз увидевшая слона — немного глупо и наивно. Смутившись, я поспешно села смирно, отчего Алекс негромко рассмеялся.

— Не бойся, — сказал он мне, — стекло тонированное, тебя никто не увидит.

— Ты видишь меня, — возразила я.

Парень отрицательно покачал головой, отчего несколько его светлых прядок закачались из стороны в сторону.

— Тебе не стоит стесняться меня, — произнес он.

Мне показалось, что этот голос принадлежал не ему. Он говорил очень серьезно и с какими-то затаенными нотками, разобрать которые я не смогла. Будто я говорю не с молодым красавцем Алексом, а старым, повидавшим жизнь человеком.

— Легко тебе говорить, — смутилась я ещё больше, нервно сжав ладони.

— Да ты чего? — весело поинтересовался парень, паркуя авто почти у самого трапа.

Ну, той большой лестницы, ведущей ко входу в самолёт. Вот это здорово! Я в своей жизни путешествовала крайне мало, а на самолёте летала и вовсе один раз — когда меня от школы почти на полгода по обмену в Германию отправили. А школа у нас, к слову, была крайне странная, с двумя обязательными иностранными языками. Когда во втором классе нужно было делать свой первый серьезный выбор на тему «английский или немецкий» я, естественно, как очень разумный человек, знающий, что в современном мире без знания иностранного языка тебя даже уборщицей на работу не возьмут, выбрала именно английский. В конце концов, все инструкции и компьютерные программы составлялись на этом языке, даже простой магазин продуктов могли назвать как-нибудь оригинально в духе «Star», «Sport» или даже «Supermarket», что было ну просто верхом гениальности и остроумности. Но любимая (или не очень) классная руководитель Евгения Алексеевна через пару дней жизнерадостным тоном сообщила моим родителям, что группа на английский язык получилась очень большой, учитель не сможет преподавать такому количеству несмышленышей, и часть особо везучих ребят было решено перевести на немецкий язык.

Вот она — вселенская несправедливость во всей её красе. Я оказалась в числе везунчиков, ха-ха. И жизнь моя была навеки сломана. Со Светланой Геннадьевной, учителем этого ужасного, просто ненавистного мной языка, мы не возлюбили друг друга с самой первой встречи, когда я совершенно случайно пролила на неё в столовке компот. Ох, как же она орала! И сколь же противна была её морда, когда буквально на следующий день эта мырма зашла в кабинет с бедным десятком запуганных малявок и, увидев меня, расплылась в самой пакостливой улыбке, которую я когда-либо видела.

Немецкий язык в третьем классе я закончила на с трудом натянутую тройку. В четвёртом также. А в пятом, когда нам поставили второй дополнительный иностранный язык, этот противный немецкий испортил мне ещё и английский. «Ужасное произношение»- сказала мне новоявленный преподаватель нового для нас языка, недовольно поджимая губы. В пятом классе в итоговых оценках у меня было всего две тройки — по немецкому и английскому.

Я ненавидела их обеих всем своим существом, каждой своей клеточкой, каждой мыслью. И ничего удивительного, что всё то лето между пятым и шестым классом я почти не появлялась на улице. Я обозлилась настолько, что решилась на отчаянный шаг — выучить эти проклятые языки самостоятельно. Я честно старалась, корпела, мучилась, страдала и все мои старания были ненапрасными: в шестом классе у нас сменился преподаватель по немецкому! Это был лучший день! Лучший из всех, как мне казалось, потому что Марина Викторовна не просто не издевалась надо мной, как её предшественница, а ещё и, видя мои хорошо подтянутые способности, убедила меня заниматься с ней дополнительно, одновременно обучая и частично английскому. Иностранные языки шестого класса я сдала на свои законные «отлично». И уже в восьмом классе школа отправила меня по обмену в немецкую семью, где я провела полгода своей жизни и многократно укрепила свои знания.

— Эй, Регина, ты уснула? — веселый громкий шепот, раздавшийся над самым моим ухом, вывел меня из затянувшихся раздумий.

Я дернулась от неожиданности, едва не задев самого Алекса, который, как оказалось, уже давно выбрался из машины и даже открыл мою дверь, а теперь нависал надо мной и потешался.

— Ты такая забавная, — поделился он соображениями, протянул руку и, едва я вложила в неё свои подрагивающие от нервов пальчики, дёрнул на себя и вытащил из машины.

Так мы и шли к огромному черному красавцу, похожему на величественного блестящего ворона. Наши пальцы были крепко переплетены, будто мы уже не один год ходим вот так. А самым удивительным было то, что мне это нравилось просто до безумного помешательства. Казалось бы, просто человек, просто касания, но почему тогда моё тело так остро на это реагирует?

— Здравствуйте, господин Корнилов, — завидев нас, по трапу торопливо начал спускаться мужчина лет тридцати пяти, в строгом чёрном костюме без каких-либо опознавательных знаков.

Когда он спустился к нам на землю, они с Алексом обменялись крепкими рукопожатиями.

— Привет, Крис. Регина, это Крис, он отвечает за наш с тобой перелёт. Крис, это Регина, моя девушка.

— Очень приятно, — немного смущенно выдала я.

— Мне тоже, — спокойно кивнул тот и указал нам рукой на самолёт, — прошу, вещи сейчас доставим.

И, не дожидаясь от нас ничего, мужчина сам пошёл к машине, но Алекс почти мгновенно остановил его.

— Эй, — окликнул он. Мужчина повернулся с недоумением на лице, а Корнилов по дуге закинул ему весело звякнувшие ключи, которые были ловко подхвачены.

И уже после этого, притянув меня за плечи к себе поближе и вот так незамысловато обнимая, Алекс повёл нас вверх по лестнице.