38. Скажи мне, какого цвета твоя любовь

— Маленькая, давай не будем, — я видела, как сжались его щеки, и слышала, как огрубел голос.

А разве я заслужила, чтобы со мной так обращались? Что я ему сделала? Ничего. Ни-че-го.

Совершенно. Абсолютно.

Я была с ним мила. Не вешалась на него и не требовала внимания, что обычно делают большинство из остальных девушек. А в случае с Алексом так поступила бы каждая из них. Я не гонялась за ним, только лишь с ним, спасая его зад от фанатов. Я ему свои вещи давала! И я его прикрывала несколько раз. Я из-за него терпела Милану и других ненормальных.

Я из-за него чуть не сгорела. Если всё остальное можно посчитать пустяком, то такое… Это выше моих сил.

Но я обещала ему помочь с его мамой, а обещания, как известно, нужно выполнять. Вот я и выполню, а потом… Не думаю, что нас с ним будет ещё что-то связывать.

Я с трудом подавила в себе начинающуюся истерику, с ещё большим трудом заставила себя улыбнуться.

— Не будем, — спокойно согласилась с ним, мысленно обещая себе подумать обо всем вечером, когда останусь одна, — идём, твоя мама ждёт.

Я пошла первая, не ожидая от него ни слов, ни каких-либо действий. И услышала позади себя лишь тяжелый вздох, после чего на мою талию легла горячая ладонь, а кожу шеи обожгло не менее горячим дыханием.

— Мы поговорим об этом потом, хорошо?

— Конечно, — легко согласилась я, ощущая, как стало тяжело в области сердца.

Едва ступив в дом, я сразу поняла, что он чужой. В смысле, я и до этого это прекрасно понимала, глядя на него, но тут почувствовала нежно-сладкий шлейф чужих, незнакомых мне духов, и убедилась прочно.

— Ах, Алекс! — оглушил нас с парнем громкий женский визг.

О-о-о, какой кошмар! Мои бедные уши!

Со стороны послышалось веселое цоканье высоких тоненьких шпилек. Их-то я первыми и увидела. Чуть выше были худенькие стройные ноги, затем белая юбка-карандаш, ещё выше небесно-голубая блузка, в юбку заправленная, оголяющая ручки и шею. Ну, а выше шеи, естественно, было то, что и должно там быть: голова. Светлая, как у Алекса и Жени, но явно подкрашенная чьи-то умелыми руками. Среди белоснежных, как снег, прядей проглядывали пепельно-серые и даже дымчато-голубые, коих было куда меньшее количество. Всё это дело было убрано в высокую сложную прическу, закрепленную явно не одним десятком шпилек и залитое не одним тюбиком лака. Лицо женщины… скажем так, за старательным слоем профессионального макияжа я всё же сумела разглядеть, что этой даме уже больше сорока.

Это хорошо читалось и в её движениях. Они были резкими, командными, повелительными. Взгляд прямой и немного требовательных, на губах ни намека на улыбку. И вот оно… извините, она вновь раскрыла подведенные алым губы и все мы услышали её требовательный недовольный высокий голос:

— Александр Романович Корнилов! Где вас черти носят столько времени?

Александр и Евгения. Вот есть же у людей логика в назывании детей, не то, что у моей семейки. Святослав, Мария, Михаил и Регина. Ну, зашибись, блин! И как же так удачно вышло, что именно я являлась этой самой Региной! А всё почему? Да всё до безобразия просто. Когда родился Свет, бабушки настояли на том, чтобы он был именно Святославом. Мама поругалась-поругалась, да смирилась. Когда родилась я и мама собиралась назвать меня Дарьей, папа упёрся и без маминого ведома назвал меня так, как меня и зовут. Ох, и орала же она тогда, как рассказывают любимые предки. Ну а с мелкими она уже оторвалась, их назвали именно так, как мама и хотела. Нормально, в отличие от меня.

— Здравствуй, мама, — безукоризненно вежливо произнес он, склонив голову к плечу.

И всё. Никаких объятий и поцелуев, никаких прикосновений. Сопоставив встречу с Жени и с мамой, я почти без труда поняла, что была права в своих предположениях на ее счет. Женщина со стальным характером и твердой хваткой.

— Не заговаривай мне зубы, — показала эти самые зубы женщина — белые и ровные, как в рекламе зубной пасты.

— И в мыслях не было, — сдержано ответил ей Алекс, старательно пряча любые свои эмоции и стараясь выглядеть вежливым.

Интересно, у них всегда такие разговоры или это он ещё после нашего небольшого скандала не отошел? Злиться ещё?

Как по мановению волшебной палочки, эта немного пугающая меня женщина повернулась в мою сторону, удостоив меня такого взгляда, будто я была, извините, бомжем, забредшим в королевский замок. Её взгляд мне не понравился, ровно как и недовольно поджатые алые губы. Я себя сразу какой-то грязной почувствовала.

— Кто это? — задала дама совсем невежливый вопрос.

Хорошо ещё, что пальцем на меня не показала. Я бы не удивилась.

Решив, что вопрос был адресован не мне, я и не стала на него отвечать, глядя прямо женщине в глаза. Нет, ну а что? Она мне ничего не сделает, ей элементарно не позволит Алекс. Наверно. Мне хочется на это надеется.

— Мама, — подтверждая мои мысли, чуть напряженно обратился к ней Алекс, мимолетно глянув на стоящую за ее спиной Жени, — это Регина, моя девушка.

Я чуть вздернула подбородок, как бы говоря ей: «да, девушка!». Дамочке ничто из этого не понравилось — ни слова сына, ни мое движение. Умело подведенные черным глаза хищно прищурились. Я невольно сравнила ее сейчас с орлом, готовящимся к атаке, или со змеей. Столько в ней было хитрости и дикости, но в то же время сдержанности и превосходства.

— Девушка, — повторила она, пробуя это слово на вкус.

Рука Алекс на моей талии едва ощутимо вздрогнула. Неужели он ее боится? Вот уж не подумала бы.

— Да, мама.

— Девушка Регина.

— Именно.

Я одна чувствую это напряжение между ними, увеличивающееся в геометрической прогрессии? Нет, вот Жени, неловко переступив с ноги на ногу, решила отойти на пару шагов назад, к стене, с который попыталась слиться. Выражение ее лица было уже не столь беззаботным, как до этого. И если раньше она мне напоминала рой белоснежных воздушных бабочек, то сейчас выглядела как одна-единственная бабочка, пойманная в банку кровожадными детишками.

— Что твоя девушка делает в моём доме? — резко бросила мадам. Её громкий голос рассек воздух, как тонкий кнут.

Стоит, леди, вы что — не видите? И вообще, вам никто не говорил, что вести себя подобным образом невежливо? Эй, я вообще-то тут стою и всё слышу!

— Мама, — выразительно протянул это слово Алекс, прижимая меня к себе ещё крепче, будто боялся, что может отпустить и тогда его мамочка меня сожрет, — ты, кажется, не поняла: Регина моя девушка и она любезно согласилась составить мне компанию на время визита вежливости к тебе.

— Да, конечно, — презрительно хмыкнула она, — наверняка запрыгнула на тебя в то же мгновение, когда услышала про Париж.

Ах ты! Как не стыдно?! Между прочим, я до последнего отказывалась от столь щедрого предложения! Да я согласилась только ради того, чтобы спасти Алекса от вас, ненормальная! Как ей только совести хватает говорить такое в моём присутствии?!

Мои глаза сами по себе прищурились. Это, естественно, не укрылось от внимания зазвездившейся дамочки.

— Что, правда глаза режет? — с отвращением поинтересовалась она у меня.

Алекс, сделай что-нибудь, а то я сейчас окончательно разозлюсь и наговорю ей чего-нибудь. А ты же не хочешь портить с мамочкой отношения, правда?

— Мама, — будто услышав мои мысли, напряженно окликнул парень родительницу, — думай, пожалуйста, что ты говоришь. Я думал, у тебя хватит вежливости не говорить подобного хотя бы в присутствии Регины.

— Хочешь сказать, я невоспитанная? — вздернула она умело подведенную бровь.

— Ты ведешь себя именно так, — не побоялся Корнилов сказать подобного.

Псих. Может, ему острых ощущений не хватает? Или он дурак? Да вроде бы казался всегда разумным.

Ощущение нависнувшей над головой опасности неприятно защекотало нервы.

— Вот уж никогда не думала, — изобразила она великую скорбь, — что услышу подобное от собственного сына.

Алекс выразительно фыркнул, показывая все свое отношение к ее словам.

— Не говори глупостей. Ты слышала это уже ни раз. Мы так и будем стоять в коридоре или всё же пройдём? — в последнюю фразу он впустил побольше ехидства.

— Раз ты не в состоянии устоять на месте, то, конечно же, идёмте.

И она, вскинув голову, первой направилась в большие светло-серые двери. Жени, сделав страшное лицо, стерла со лба воображаемый пот и, улыбнувшись нам, упорхнула следом. Алекс почему-то идти никуда не торопился.

— Регина, — негромко обратился он ко мне, — не обращай на неё внимания. Она… хорошая, только иногда у неё случаются заскоки. Дай ей время, она успокоится и привыкнет к тебе.

Я не ответила, только кивнула, давая понять, что приняла его слова к сведению. Этот разговор меня сильно утомил, будто я не просто стояла и слушала препирательства Алекса с мамой, а сама тут три часа подряд орала и жестикулировала. Захотелось не идти вслед за ней, а спрятаться в каком-нибудь тихом одиноком месте.

Захотелось домой.

Мы и часа в Париже не пробыли, а мне этот город уже перестал нравиться. Представить страшно, что нам тут ещё целую неделю быть!