41. Стены тоже умеет слушать

Это известие выбило меня из колеи. Я только и могла, что сидеть и перебирать в голове нехорошие мысли о возможных последствиях. Перед глазами проносились плохо отпечатавшиеся в сознании картинки, которые нам показывали в школе и институте, где люди менялись до неузнаваемости. У них бледнела, а затем серела кожа, глаза краснели и становились мутными, с расширенными или наоборот зауженными зрачками, как у больного. Выпадали волосы. Крошились и желтели зубы. Слоились и ломались ногти. Заметно ухудшалось здоровье внутренних органов, сердце замедляло своё движение, легкие с трудом принимали воздух, отнимались все остальные органы, кости становились ужасно хрупкими…

Я виделась с ребятами вчера. Хью был там, выкладывался по полной, шутил, смеялся, принимал участие во всех обсуждениях. Он выглядел живым и здоровым, счастливым даже и независимым. Свободным. Как всегда.

Ясное дело, за одну ночь он не мог потерять всё своё здоровье и превратиться в одного из тех монстров, что продолжали плавать в моём сознании.

Пока не успел.

И не должен успеть.

— Ты… уверен? — всё спросила я у Тэда, всё так же висевшего на проводе.

— Да, — сковано произнес он и я не услышала неуверенности в его голосе, — сам следы уколов видел.

— Сколько? — машинально спросила я.

— Три.

— Твою мать, — схватилась я за голову, совершенно не представляя, что делать.

— Фэй, ты у нас самая умная, сделай что-нибудь.

Я нервно рассмеялась в ответ.

— Я слышала, — понизив голос до шепота, я ещё раз огляделась на предмет нежелательных слушателей, — что привыкание возникает после первых трёх доз… Но я не знаю, насколько достоверна эта информация.

— Что делать? — напряженно спросил Тэд, скрипя зубами и от злости, и от бессилия.

— Не давать ему, — ответила я самое очевидное, — я не шарю в этой теме. Попробуй отвлечь, его должно переломить.

— Что-что?

— Ну… — я взъерошила рукой волосы, — у него должна быть ломка. Обязательно должна, она у всех случается, и нужно сделать так, чтобы его ломало-ломало, а потом отпустило.

— Сколько времени этой займёт?

— Понятия не имею, — честно призналась, — неделя, две, месяц — я не знаю! Но нельзя допустить, чтобы он продолжил… это делать.

— Ясен пень, — огрызнулся Тэд в трубку, — отвлечь, говоришь? Пойду ему руки переломаю.

— А играть он потом как будет? — скептически поинтересовалась я.

— Заживёт. Зато живой останется.

Так-то оно так, только вот переломы тоже не пройдут бесследно. Хью будет сложно и больно.

— Лучше запри его, — предложила я самый разумный из вариантов, — в доме. И обязательно следите, чтобы с ним всегда кто-то был. Семья и так давно думает, что он идиот и наркоман, отбившийся от рук.

— Его родных вроде даже в городе нет, — неуверенно поведал Тэд, — Фэй, я боюсь. Вдруг он прирежет кого во сне.

— Не говори глупостей, — велела я ему.

Я вдруг почувствовала чей-то взгляд на своей спине. Тяжелый и внимательный. Обернувшись на дверь и никого там не заметив, решила, что это просто нервное. От холодного липкого страха, закравшегося в душу, стало совсем не по себе.

— А если не поможет? — глухо задал Тэд вопрос, ответа на который я не знала.

Но сказала то, во что отчаянно верила:

— Поможет. Эй, слышишь? У нас всё получится, всё будет хорошо.

— Мне хочется в это верить, — поведал парень без должного энтузиазма.

— Я вернусь через неделю, — начала я и осеклась. Мне опять почудилось, что за мной кто-то наблюдает, но, как и тогда, я никого не заметила, — или постараюсь пораньше. Мы справимся с этим. Главное, не давай ему продолжать в том же духе. Отвлеки. Корми конфетами, притащи грушу, увлеки музыкой.

— Какую грушу? — не понял Тэд.

Я представила, как он хмурит темные брови, потирая ладонью с длинными пальцами подбородок.

— Боксерскую, — просто ответила ему, — велотренажер, беговую дорожку, штангу, турник. Тащи в дом всё, что может его отвлечь. Пусть выкладывается и устает. Это должно помочь.

— Откуда ты знаешь? — заподозрил он меня непонятно в чём.

— Я предполагаю, — исправила его, — Тэд, дружище, мне нужно идти…

— Да знаю я, — отмахнулся он с тяжелым вздохом, — возвращайся скорее, мы не справимся без тебя.

— Конечно, — я поднялась на ноги, отряхивая свои штаны, — кстати, ты не говорил Яру?

Произнося его имя, я понизила голос и опять огляделась по сторонам. Улица оставалась пустой.

— Собирался, но решил сказать тебе первой.

— Хорошо, — с облегчением выдохнула я, — не говори ему пока. Мы сами с этим разберемся. Никому не говори, Тэд.

— Я не идиот.

— И не переживай. Мы вытащим Хью, всё будет хорошо, — утвердительно произнесла я, убеждая одновременно и его, и себя.

Да, у нас обязательно всё будет хорошо.

— Я знаю, — согласился парень, — удачи, Фэй. Пока.

— Пока, — попрощалась и я, отключаясь.

От услышанного меня до сих пор ощутимо потряхивало, но уже не так. Успокаивая и давая советы Тэду, я успокаивала и себя, убедив свое сознание в том, что ничего страшного ещё не успело произойти, и мы не позволим этому случиться.

Алекс.

— Извините, — сказала Регина уже второй раз, вскочила и унеслась на улицу.

Выражение её лица вдруг стало обеспокоенным. С чего бы?

— У твоей девушки, — это слово мама выделила деланно ласковым голоском, — от тебя какие-то секреты?

— У всех есть секреты, — привычно подавив в себе всплеск злого возмущения, отрепетированным спокойным голосом ответил я ей.

Положил столовые приборы на край тарелки, поднялся и, бросив сухое «извините» пошёл вслед за Региной. Я слышал, как хлопнула входная дверь, значит, она убежала на улицу.

Я шёл к ней с четким и понятным намерением поддержать и узнать, в чём дело, но планы мои были нарушены, едва, собираясь уже толкнуть дверь, я расслышал её голос:

— Иглу.

Не зная, с кем и о чем она говорит, меня простое слово всё же вынудило остановиться и прислушаться. О чем она разговаривает? Ну, наверняка ни о чем плохом, ведь голос её звучал спокойно и непринужденно.

Хотя… все, кто пытается что-то скрыть, выглядят непринужденно и не вызывают подозрений.

Я притаился, надеясь, что никто больше не покинет пределов столовой, чтобы посмотреть, что случилось. В конце концов, это просто звонок. И я сам не буду ей мешать, просто постою здесь, подожду, пока она закончит, а потом расспрошу подробно, что случилось.

Так будет пусть и не совсем честно, но мне отчего-то казалось, что правильно.

Вся моя уверенность растаяла, как капля дождя в океане, когда Регина, которую очень хорошо было видно сквозь чуть приоткрытое окно, начала сползать вниз по стенке, сказав одно крайне некультурное, но привычное для слуха слово. Я дернулся было к ней, но остановился, не сделав и шага. Могу ли подойти? Она поймет, что я подслушивал. Или не поймет? Но, может, не стоит влезать? Что же у неё случилось?..

Что-то серьезное, иначе с чего бы ей так реагировать. Семья? Маргарита? Марк?.. Нет, последний не стал бы звонить. А, может, это её, скажем, врач? Позвонил сказать что-то страшное. Например, что у неё рак.

От безумства этой мысли мне захотелось ударить самого себя. Нет, ну что за бред? Почему сразу надо думать что-то плохое и абсурдное? Пока я мысленно ругал сам себя, Регина сказала ещё что-то, но так тихо, что я просто не расслышал. Пдойдя поближе к окну, которое было завешано легкой полупрозрачной тканью, за которой девушка не могла меня разглядеть, я постарался даже не дышать, чтобы не упустить чего-нибудь. Отчего-то усиливалось ощущение, что я могу услышать что-то важное.

— Ты… уверен? Сколько? Твою мать. Я слышала, что привыкание возникает после первых трёх доз… Но я не знаю, насколько достоверна эта информация, — говорила она между тем очень взволнованно и даже испуганно.

Доз? Неужели малышка Регина связалась с наркотой? Не думаю, слишком неуверенно она о ней говорит, да и голос дрожит от страха. Не она. Кто-то из её товарищей.

Дальнейшие ее слова только подтвердили мои мысли.

— Не давать ему, я не шарю в этой теме. Попробуй отвлечь, его должно переломить. Ну, у него должна быть ломка. Обязательно должна, она у всех случается, и нужно сделать так, чтобы его ломало-ломало, а потом отпустило.

Мысль не лишена смысла, однако будет очень сложно воплотить её в жизнь. Когда неведомого «его» начнёт ломать, он станет просто неадекватным. А люди в неадеквате, как известно, способны на безумные поступки.

— Понятия не имею, я не знаю! Но нельзя допустить, чтобы он продолжил… это делать.

И тут моя девочка тоже права. Моя? Странно, когда она успела стать моей? Неважно, потом об этом. Если паренёк только начал, куда больше шансов быстро и максимально безопасно снять его с нового увлечения. Главное, следить внимательно и не давать баловаться.

— А играть он потом как будет? — невпопад бросила она, вынуждая меня нахмуриться.

Во что играть? Или на чём? И с чего бы это должно стать проблемой? Может, она о его психической стабильности беспокоится? Парень, наверно, в шахматы играет, там думать надо.

— Лучше запри его в доме. И обязательно следите, чтобы с ним всегда кто-то был. Семья и так давно думает, что он идиот и наркоман, отбившийся от рук, — выдала разумную мысль девушка с чудным именем, подтверждая лишний раз своё звание отличницы всея института.

Ни раз и не два я слышал, как её учителя хвалят, говоря о том, что девочка не просто умная, а разумная — даже если чего и не знает, логически к выводу придёт. Вот и сейчас она, не «шаря в теме», что она сама и сказала, пытается искать какие-то разумные выходы, предлагая оптимальные выходы.

Ну и странные же у тебя друзья, Регина.

— Не говори глупостей, — произнесла она, но из-за поднявшегося ветерка я не совсем расслышал её слова, подойдя ещё чуть ближе и оказавшись почти впритык у окна.

Теперь мне было видно её всю, сидящую на ступенях. Встань, глупая! Испачкаешься, ещё и простыть можешь.

Я не знаю, услышала ли она мои мысли или почувствовала взгляд, но Регина совершенно неожиданно резко обернулась, скользнув взглядом по окну, за которым я стоял, и внимательно поглядев на дверь.

Я от неожиданности и нежелания быть пойманным за подслушиванием дернулся назад, едва не сбив бедный миниатюрный столик, падение которого не осталось бы незамеченным.

Но всё обошлось. Девушка, не заметив меня, вновь отвернулась, продолжив разговор. С этого расстояния из-за ветра и её тихого голоса мне вообще ничего не было слышно, поэтому я, осторожно ступая так, чтобы не было слышно шагов, вновь приблизился. И стоило мне это сделать, как Калинина опять обернулась, тряхнув распущенными волосами.

Отступить я не успел, поэтому просто замер на месте, молясь, чтобы она не видела меня.

Не увидела.

— Или постараюсь пораньше, — задумчиво произнесла она, — Мы справимся с этим. Главное, не давай ему продолжать в том же духе. Отвлеки. Корми конфетами, притащи грушу, увлеки музыкой.

Её друзья интересуются музыкой? Музыканты-наркоманы, вот уж да. Не удивлюсь, если они играют в какой-нибудь зашатавшейся группе, исполняя что-то, названное громким и известным роком. Староверы этого направления до сих пор продолжают верить в вечное «секс, наркотики и рок-н-ролл».

— Боксерскую, велотренажер, беговую дорожку, штангу, турник. Тащи в дом всё, что может его отвлечь. Пусть выкладывается и устает. Это должно помочь. Я предполагаю, Тэд, дружище, мне нужно идти…

Тэд? Странное имя. И смутно знакомое… Где-то я его уже слышал. Нехорошее предчувствие червячком заползло прямо в сердце, обвив то и сжав настолько сильно, насколько ему было позволено.

Дальше было ещё страннее и хуже:

— Конечно. Кстати, ты не говорил Яру? Хорошо. Не говори ему пока. Мы сами с этим разберемся. Никому не говори, Тэд. И не переживай. Мы вытащим Хью, всё будет хорошо. Пока.

Тэд, Хью, Яр. Что не так с этой девочкой? Что за таинственный Хью, чье имя мне тоже показалось знакомым, который решил побаловаться наркотой? И причем здесь Яр?

Простая, обычная даже Регина Калинина, известная нашему институту только как самая лучшая ученица потока, на деле оказалась девочкой со скелетами в шкафу? Я всегда думал, что у нее кроме Риты и девчонок из группы и друзей-то нет. Она удивила меня раз, бросившись на шею Марку. Удивила второй раз, устроив едва ли не истерику при виде Ярослава, который, подсказывает мне голосок в голове, и был тем таинственным Яром, о котором я уже слышал. Она боится его. Он при мне напугал её уже дважды. Почему? Что он такого сделал? Нужно будет поговорить с мамой на его счет. Узнать, что ей известно. Ну и, наконец, третий раз, когда меня удивила Калинина: сейчас. Тэд и Хью. Где же я слышал эти имена?

Малышка Регина, ты меня пугаешь.