44. Вечное

Я проснулась от тихого недовольного голоска, звучащего где-то совсем рядом. Неужели я сошла с ума и этот голос у меня в голове? Нет, не в голове, но где-то совсем рядом.

Я, движимая любопытством, собиралась посмотреть, кто же это бубнит рядом со мной, но стоило мне чуть-чуть повернуть голову, как я тут же замерла, не зная, что делать. Всю её, головушку мою бедную, пронзило острой болью от виска, через затылок и лоб, во второй висок. Внутри как будто всё затряслось, загромыхало и вообще начался конец света с землетрясением и извержением вулкана.

Не удержавшись, я негромко застонала, но от звука собственного голоса стало только хуже.

— Проснулась, маленькая алкашка? — голос, тот самый, от которого я и проснулась, прозвучал немного громче обычного, а потому я и сумела разобрать в нём отдельные слова.

Это я-то маленькая алкашка? Неправда. Я очень культурная и вообще не пью… почти. Вчерашний день стал исключением.

— Алекс, — простонала я, боясь даже шевельнуться.

— Заткнись, — велел он не слишком добро.

— Мне так плохо, — пожаловалась я ему, — сделай что-нибудь.

— Могу тебя на пол спихнуть, — предложил парень.

Сама доброта.

— Себя спихни, — посоветовала я ему, стиснув зубы, — мы вообще где?

— Не знаю.

— В смысле не знаешь? — головная боль на миг совсем исчезла. Она просто тоже сильно удивилась.

— В прямом, — коротко бросил парень.

Лучше бы себя бросил, честно!

— Вспоминай, — велела я ему, теперь уже не открывая глаза просто из-за страха.

Мало ли, вдруг мы в подвале у какого-нибудь местного психа-маньяка оказались? Вот весело-то будет!

— Здесь светло и пахнет чем-то противно-приятным. Рискну предположить, что мы в отеле.

Противно-приятным? Это как вообще? Ну и бред несет этот парень. Так, то, что мы в отеле — хорошо. Хорошо ведь, да? По крайней мере не на помойке и не на улице, а в теплом уютном номере с…я приоткрыла глаза… белыми простынями. Красота и загляденье, если бы не было так противно.

— Как мы здесь оказались? — не знаю, как Алекс, но я мало что помнила.

Только коктейли и шум во всем теле. И даже сейчас, хоть музыка больше и не звучала, алкоголь из напитков решил продолжить пати и отправился танцевать по всему моему телу. Как же плохо…

— Или приехали, или пришли, — просветили меня.

— Ты меня сейчас так бесишь, — призналась я парню совершенно честно.

— Меня сейчас всё бесит.

— Вот и заткнись, — не стала я его жалеть.

Изображает тут из себя самого больного. Мне, между прочим, тоже плохо. Очень. Я вообще алкоголь стараюсь не употреблять, потому что знаю, к чему всё это приводит. Вот Ритка — та может напиться только потому, что ей плохо. Проблемы, правда, после этого не исчезают, а только прибавляются, но она активно пытается убеждать меня в обратном.

Если лежать, то лучше станет ещё очень и очень нескоро. Что там обычно Маргарита делала? Холодный душ, таблетка, кофе? Ну что ж, можно попробовать.

С кровати я не вставала — я сползла, осторожно, как будто всё в любой момент могло взорваться. Головой я старалась при этом вообще не шевелить, даже глаза чуть-чуть приоткрыла, и дышала глубоко и размеренно.

— Куда ты? — глухо простонал Корнилов.

Я не стала ему отвечать. С трудом добравшись до ванной комнаты и узрев там стеклянную душевую кабинку, при виде которой у меня почему-то закружилась голова, я с огромной радостью скинула помявшуюся вчерашнюю одежду, которую почему-то не сняла до этого, и забралась под прохладные струйки, постепенно делая их всё горячее и горячее.

Из ванной я выходила уже совершенно новым человеком! Почти здоровым, нормальным и более адекватным. А эта кракозябра продолжила валяться в постели… а мы с ним провели ночь в одной кровати. Надо же, какие удивительные вещи происходят в этом мире.

Жаль, что наличие на нас одежды говорит о том, что ничего у нас с этим красавчиком не было. Стоп! Это ли не хорошо? Нет, определенно, очень даже хорошо! Потому что я саму себя убила бы, если бы у нас с Алексом ночью что-то было, а я бы ничего не помнила! И какой нужно быть дурой, чтобы согласиться на такое по пьяни? Нет, до такого я точно не опущусь.

— Иди в душ, — велела я парню, без труда отыскав в большом светлом номере со сложной планировкой кухню.

Алекс что-то промычал мне, но я его не слушала, отправившись на поиски чего-нибудь полезного. Аспирина и кофемашины, если точнее. Первого не нашла, хоть аптечка и была в одном из ящиков цвета светлого дерева. Наверно, вся проблема была в том, что я элементарно не понимала значения тех закорючек, именуемых буквами, а есть всё подряд наугад мне не хотелось.

Зато я нашла кофемашину! Большую, занимающую приличную часть широкой столешницы такого же древесного цвета, тянущуюся вдоль всей стены с большим окном. К счастью и облегчению, набор функций на ней был стандартный, названный на общепринятом английском. Но всё равно пришлось довольно долго промучиться, разбираясь, что для чего здесь служит.

Пока я соображала, где-то там послышался сдавленный стон, что-то, отдаленно похожее на «Танатос, сцука, пощади», затем хлопнула дверь, опять прозвучал полный недовольства и страдания голос, и только потом, почти полминуты спустя, весело зажурчала вода.

Я не знаю, что мне надо было делать. Я поставила вариться кофе и не нашла таблеток, которые могли бы спасти нас с Алексом обоих, французского я не знала и поэтому даже о помощи попросить никого не могла. Медленно передвигая ногами и стараясь вообще не крутить головой и даже глазами, я вернулась в спальню, глянув на совершенно измятую кровать с небрежно откинутым и свисающим на пол одеялом. Забавно всё же, что мы с Корниловым целую ночь были в одной постели, а я об этом узнала только сейчас. О боже, надеюсь, я не разговаривала во сне! Хотя, не думаю, что Алекс с похмелья заметил бы это.

Я, конечно же, пришла сюда не на кровать смотреть. Сотовый, в поисках которого я и пребывала, уютно уместился на миниатюрной тумбочке. Забрав его, я вернулась в кухню, где уже приятно пахло ароматным кофе и негромко гудела машинка. Оглянувшись на закрытую простую белую дверь в ванну, за которой слышались звуки льющейся воды, я решительно набрала номер Тэда, не особенно заботясь о том, что он может спать в двенадцатом часу дня. А он может.

— Алло, — ответил на удивление совсем не сонный голос парня.

Я провела ладонью по мокрым ещё волосам, остатки воды с которых небольшими струйками стекали вниз и впитывались в ткань натянутого мной большого белого халата.

— Тэд, — негромко позвала я, не сводя взгляда с двери, что могла вот-вот открыться, — как вы?

Я могла бы спросить «как ты» или «как он», но спросила именно так, отлично понимая, что ребятам сейчас непросто.

В горле образовался ком.

— Мы его заперли, — помедлив, поведал парень таким же негромким, как у меня, голосом, — в студии, как и договаривались.

— И?

— И ничего. Сначала он съел всё, что нашел, а потом понял, что мы его не хотим домой отпускать, — с проскальзывающим в голосе то недовольством, то усталостью, то злостью вздохнул Тэд.

И опять замолчал, точно зная, что меня это напрягает. Вот зачем так делать?

— И что было дальше? — стараясь сдержать раздражение, прямо спросила.

Кофемашинка в этот момент громко запищала, оповещая меня о том, что она закончила приготовление божественного напитка, в простонародье именуемого просто «кофе». Я дёрнулась от неожиданного и громкого звука, лихо развернувшись, чтобы выключить её.

— Они немного поцапались с Бесом, — с явной неохотой произнес Тэд.

Я точно поняла, что это далеко не вся история, и что рассказывать о ней он мне не сильно хочет. Если думал, что я успокоюсь, то он сильно ошибался.

— И? — прошипела я, — Давай быстрее, рассказывай всё, у меня мало времени.

— Почему? — заинтересовался он тут же.

Любопытная Варвара. Ей, между прочим, нос оторвали!

Я тут же обернулась и замерла, прислушиваясь. Дверь закрыта, вода бежит — Алекс продолжал наслаждаться душем и не собирался мешать моему телефонному разговору.

— Алекс, — коротко бросила я и невольно содрогнулась, потому что мне показалось, что я назвала его имя слишком громко и он услышал. Или он, как небезызвестный злодей из истории про Гарри Поттера, появляется тогда, когда кто-то произносит его имя. Тот, кого нельзя называть. Сами знаете кто.

Мне стало немного смешно, хоть всё вокруг и было довольно грустным и даже мрачным.

— Твоя любимая актрисулька, — попытался Тэд спрятать усталость и снять раздражение любимым для него способом — шутками.

Я не сильно люблю, когда шутят над дорогими для меня людьми. Однако вычитывать Тэда я не стала — ему, бедняге, и так нелегко приходиться, вон какой голос замученный.

— Так что вы там устроили?

— Да ничего, — вздохнул парень и начал что-то жевать, — Бес его просто немного раньше времени спать положил. А сейчас эти двое, в смысле Бес с Майком, поехали тратить наши семейные накопления.

Семейными накоплениями у нас в шутку называлась зелененькая пластиковая карта с довольно неплохим балансом, на которую каждый из нас скидывал несколько процентов от совместной выручки с концертов, например. Завели мы её, карточку эту, почти сразу, единогласно решив, что она нам нужна на те нужды, что касаются всех. Так мы купили этот дом, нашу студию, и много безделушек в него. С этой карты мы тратились на фотосессии, съемки клипов, записи треков и многое другое.

А теперь тратимся на то, чтобы спасти жизнь одному из нас. Не подумайте, что я говорю это с жалостью или с жадностью — если бы я была уверена, что это поможет, я отказалась бы от всех своих денег. Будь я в других обстоятельствах, то сказала бы, что откажусь от своей карьеры, но нет — не откажусь.

— А Хью где?

— Да спит он, — вновь принялся что-то усиленно жевать парень, — мы все тут сегодня ночевали.

Мне вдруг захотелось улыбнуться, не смотря на то, что плакать хотелось.

Это не просто одногруппники — это друзья. Настоящие, надежные, нужные каждому из нас. Ведь стали бы посторонние люди отменять свои дела, чтобы остаться со своим товарищем, которому нужна помощь? Нет, только друзья готовы пожертвовать ради нас самими собой. И эту дружбу обязательно нужно ценить и оберегать.