46. Демоны

— Я жду, — первым нарушил он затянувшееся молчание.

Его голос звучал очень самоуверенно.

— Жди дальше, — разрешила я спокойно.

— Если ты не расскажешь мне, то я сам узнаю, — пригрозил он мне с безразличием, достойным криминального босса.

«Я убью твою семью и всех, кого ты знаешь»- сказал бы мужчина с животиком, облаченный в дорогую одежду с золотой вышивкой. Взгляд его был бы безразличным и откровенно скучающим, жесты ленивыми, во рту — зубочистка, взгляд направлен на ногти руки. То, что он вот-вот разрушит чью-то жизнь, если фиолетово до бабушки.

— Я про тебя тоже много чего узнать могу, — вдруг выдала я.

Парень насмешливо-воспросительно вздёрнул бровь.

— Да? И что же? — откровенно смеясь, спросил он.

— Время покажет, — туманно отозвалась я, испытывая острое желание уйти куда-нибудь подальше от этого человека. Может, его в туалете закрыть?

— Регина, я хочу помочь тебе.

— Я уже сказала, что мне не нужна помощь. Я разберусь сама, а ты не лезь.

— А ты мне не указывай, — велел он.

— А ты мне не угрожай, — не осталась я в долгу.

— Я твой парень, — как-то невпопад заявил он таким тоном, будто это сразу должно было всё прояснить.

— И? — не совсем поняла я это, почесав лоб.

— И я должен тебя защищать, — ещё больше запутал меня Алекс, сжав руку, лежащую на столе, в кулак.

— Да? — озадачилась я от такого.

— Да. Скажи мне, что это за человек.

Ну уж нет, спасибо. Ты меня так и не убедил в необходимости называть тебе имя. И тем более, он с моими друзьями, которым я, пардон, доверяю куда больше. По-крайней мере, они не притворяются тихонями и пай-мальчика, как некоторые.

— Не скажу, — упрямо покачала я головой, скрещивая руки на груди в защитном жесте.

— Почему? — возмутился Алекс, дернув плечами.

— Потому что я сама разберусь! — уже в который раз сказала ему, — Отстань, не лезь, это не твоё дело.

Парень вновь откинулся на спинку стула, глядя на меня потрясенно. Так смотрят на тех, кого посчитали полными придурками.

— Ты издеваешься? — опять не в тему спросил он почти спокойно.

— Нет, — я даже головой покачала, — это ты издеваешься. Я тебе уже двадцать раз сказала, чтобы ты не лез в это.

Не двадцать, конечно, но какая разница, всё равно много. А он меня всё не слушает! Что за идиот? Сказала же русским языком! А, может, в этом и проблема? Может, надо на английском или немецком сказать?

— Я тебе уже тоже сказал, что я в состоянии разобраться с проблемами своей девушки.

Дёрнуло же меня ответить ему:

— Ты мне то же самое говорил про пожар, — напомнила я и тут же пожалела, что вообще вспомнила об этом. Температура комнаты понизилась на несколько градусов, — сказал, что найдёшь того, кто это сделал. И что? И ничего.

Глаза Алекса мигом потеряли весь блеск. У него даже уголки губ поползли вниз, хоть он до этого и не улыбался. И плечи немного осунулись — или мне просто показалось и это так мое воображение со мной играет?

Мне и самой было неприятно от этих слов. В груди сразу начало что-то болеть.

— Я ищу, — как-то угрожающе произнес он, пронзая меня своим тяжелым взглядом.

— И до сих пор не нашел? — верно поняла я, не став говорить «значит, так ищешь».

А ведь я говорила ему про Милану. Говорила! Но он и тогда не пожелал меня услышать. Сказал, что она не могла этого сделать. А что, если… его мама же сказала что-то про Милану. И про любовь, несчастную, как я поняла. Неужели у этих двоих что-то было?

— Расскажи мне про Милану, — фактически потребовала я, ухватившись за это.

Мы одни, нам никто не помешает, так что пусть рассказывает. А если не захочет, то я его свяжу и буду пытать.

— Я так и думал, что ты сейчас попросишь меня об этом, — вздохнул Алекс, но без раздражения и гнева, а просто как-то… грустно и несчастно.

Если думал, то почему сейчас не рассказываешь? Ты почему молчишь, а?

— У вас с ней что-то было, да?

Если было, то вы, ребята, молодцы. Хорошо шифровались, никто ни о чем и не договаривался. Просто, если бы догадывался, об этом непременно узнала бы Рита, которая обязательно поделилась бы познаниями со мной.

Однако же Алекс, этот индюк напыщенный, не пожелал отвечать на мои вопросы, взглянув на меня с мрачной решимостью:

— Ты рассказываешь мне о своём друге, которому якобы не нужна моя помощь, и тогда я рассказываю тебе о Милане.

Наглость — второе счастье, не зря так говорят. Вот и Корнилов выглядел очень счастливым, улыбался и глаза его вновь сияли. Хорошо, наверно, что ты меня совсем не знаешь, Алекс. Информация о Милане нужна исключительно мне, а сохранение тайны нашей группы — многим и многим людям, приличная часть из которых — мои родные и друзья. Я не стала даже ставить на весы свои желания и тайну столь большого масштаба.

— Живи со своей Миланой и дальше, — разрешила я и, схватив мобильный, поднялась и направилась к выходу.

— И куда ты? — крикнул актер мне вслед, но даже не попытался остановить.

— На Кудыкину гору воровать помидоры, — припомнила я известную поговорку и собиралась уже уйти.

— В халате по городу ходить собралась? — с одинаковой долей смеха и усталости поинтересовался Корнилов.

Чёрт, точно! Я замерла с рукой на ручке двери. Хотелось уйти от него, просто побыть одной и, возможно, сделать что-нибудь такое, чтобы выпустить эмоции. Но в то же время я отлично понимала, что не могу пойти в халате. Это будет смешно! И глупо. И меня заберут куда-нибудь, в больничку или полицейский участок.

Строит тут из себя господина мировую усталость. Идиот, как же бесит! А почему, собственно, он меня так бесит?

Гордо вскинув голову, я торопливо вернулась обратно в ванную комнату, где и оставила свою одежду. За неимением иного варианта, пришлось натягивать её, немного помятую. Ой, одежда Алекса тоже тут! Валяется небрежно на полу… а это что?

Я присела на корточки, глянув на дверь, чтобы убедиться, что она закрыта на задвижку. Руками, отчего-то подрагивающими, я осторожно достала торчащий из кармана брюк брелок, который оказался и не брелком, а подвеской. Кулон какой-то или что-то в этом роде.

На длинной серебристой цепочке красовался почти плоский прямоугольник. Сам он был цвета темного шоколада, а рамка по краю была золотой. Как и красующийся в центре хорошо мне знакомый символ: горящее облако. Оно было не просто нарисовано, а будто выдавлено в металле. Самым жирным и глубоким был контур облака. А тянущиеся от него всполохи огня состояли из множества тоненьких линий, переплетающихся друг с другом.

Ого, Алекс настолько фанат этой… моей группы? Как завороженная я провела по гравировке большим пальцем, ощущая все маленькие канавки. Мне нравилось держать в руках эту подвеску. И нравилось думать о том, что Алекс любит эту группу. Любит меня.

От безумства этой мысли я едва не рассмеялась, прикрыв рот рукой. Любит, как же. А ведь действительно, наверняка ему нравится Фэй. Она многим нравится. Очень многим. Так почему Алекс должен становиться исключением? Я уверена, ему она тоже нравится.

И я всё же рассмеялась, но негромко, чтобы он не услышал. Кажется, у меня раздвоение личности, ха-ха-ха! Я схожу с ума. Или уже сошла? Ведь ненормально говорить о себе, как о постороннем человеке, да? А я говорю, ха-ха!

Мы с ней такие разные: я и она. Всегда были разными, с того момента, как она появилась.

***

— Ты такая простая, Регина Калинина, — медленно обходя меня по кругу, задумчиво протянул Ярослав.

Его голос, как и всегда, был насквозь пропитан надменностью и сарказмом. Человек, от которого меня в дрожь бросало, продолжил осматривать меня, как товар в магазине.

Мои руки дрожали, как и вся я. Меня буквально трясло, шатая из стороны в сторону. Я с ужасом ожидала его слов, от которых слишком многое зависело. От этого человека зависело всё. От одного его слова. Мне это ужасно не нравилось, но что я могла поделать? Кто я и кто он. Действительно, простая Регина. Я тогда и понятия не имела, насколько влиятельная личность стоит передо мной, могла лишь смутно догадываться. Очень смутно.

— Ты скучная и неинтересная, ты безразлична даже собственному отражению, — притворно расстроено вздохнул он, двумя пальцами взяв мой темный локон.

Это неправда! Я не скучная, просто ты кретин с завышенной самооценкой. Ну, извините, не модель, но я собой очень довольна.

Была.

Ведь именно сейчас мне нужно было, чтобы этот человек заинтересовался мной.

— Но если над тобой немного поэкспериментировать, — добавил он и его глаза неожиданно загорелись азартными огоньками.

***

Я хорошо помню эту нашу встречу. Помню, как меня ещё несколько дней трясло от него и как я разревелась, вернувшись домой. Помню тот страх, появившийся в моём сердце и не покидающий его до сих пор. Помню этот жуткий блеск в его глазах и улыбку, достойную дикого хищного зверя.

Тогда он и решил мою судьбу.

«Сделай так, чтобы я не узнал тебя», — велел он мне и исчез из моей жизни на целый месяц, перевернув её с ног на голову.

Был декабрь. Всё вокруг находилось под снегом, а воздух был настолько холоден, что можно было запросто замерзнуть. Люди вокруг ходили радостные и усталые. Все они ждали главного праздника года, активно готовились к нему, строили планы, закупались подарками.

А я ломала себя.

Изменить внешность оказалось довольно просто. Я договорилась с одним стилистом из личной команды Яра, который договорился помочь мне. Он, парня зовут Максимом, перекрасил мои волосы в огненно рыжий с красными и редко синими прядками. Стилист также сказал, что краска эта «легкая» и смывается с первого раза. Мне не нужно было ходить так всё время, это положило начало моему раздвоению личности. Макс снабдил меня большим количеством одинаковых баночек со спреем, который достаточно было нанести на волосы, как они тут же меняли цвет. Чудеса да и только.

Я купила себе дорогущие линзы — совершенно черные, что не было видно даже белков. Решилась на пирсинг, добавив себе дырок в уши — остальные части тела портить мне было жаль, к тому же это вызвало бы много вопросов. Маша, глядя на меня, крутила пальцем у виска и закатывала глаза, остальным членам нашей семьи было без разницы на меня и только Свет не находил себе места. Он один знал, что происходит.

С образом всё оказалось тоже довольно просто — я потратила кучу денег на мрачную одежду, состоящую из цепей, кожи, заклепок и дыр. Темные узкие джинсы, высокие тяжелые ботинки, короткий топ и кожанка поверх плеч.

Я красила глаза очень ярко, отчего они совсем походили на два угля без бликов. Губы — алым, кожу — почти белым. Ногти — черным.

Но этого было мало.

Я меняла лишь оболочку, а для того, чтобы проницательный Яр не смог меня узнать, мне требовалось изменить себя внутри.

И я меняла. Сначала перед зеркалом в комнате, добавляя дерзости и наглости во взгляд, в ухмылку, в жесты и движения. Этого было мало, я не могла объективно оценивать себя, мне нужно было чужое мнение. Тогда я начала ходить в клубы по ночам. Нет, не так — Фэй начала. Это имя я придумала сама, чтобы совершенно никто не мог меня узнать.

Я вела себя дерзко. Хамила. Я даже смогла сделать себе новый голос — более грудной, нежели мой, проникновенный, с хрипотцой, что так нравилась парням. Мой взгляд горел и «сиял», о чём мне неоднократно говорили. «Твой взгляд живой», — слышала я пару раз.

Я становилась совершенно другим человеком.

И всё закончилось через месяц, когда я встретилась с Яром и его «свитой». На самом деле именно тогда всё только начиналось.

Местом нашей встречи был один из самых дорогих клубов, в котором я уже бывала дважды до этого и немного ориентировалась. Я увидела их сразу, они сидели на втором этаже на диванах, с величественностью взирая сверху вниз на танцующую внизу толпу. Я должна была подойти к ним, показать себя, но я отчего-то не стала этого делать, хоть и знала, что должна.

Мой план созрел в голове мгновенно, как будто просто что-то щелкнуло в голове. Я пошла в противоположную сторону от лестницы, ведущей на второй этаж. Без проблем удалось договориться с одним из управляющих и записаться в конкурс певцов, о котором я узнала совершенно случайно и успела до того, как был объявлен набор участников. Не без труда, пользуясь своей внешностью и наглостью, я уговорила одного из парней одолжить мне гитару, на которой умела и любила играть.

И я спела им. Потому что могла. Потому что должна была. Музыкальное образование не исчезает бесследно, особенно когда тебе действительно нравится музыка и ты поёшь изо дня в день.

Я знала, что у меня был слух и прекрасный голос. Знала, что я умею красиво петь. Знала, что меня будут слушать. Сейчас мне кажется, что тогда на сцене стояла не Регина, а Фэй — та, кого я так старательно создавала. Это было её первое выступление.

Песню я выбрала осознанно, отлично понимая её скрытые мотивы. Почему-то мне, Фэй, казалось, что я должна была спеть именно её.

Мои пальцы умело перебирали струны, извлекая из них мягкий чистый звук. Голос мой тоже был чистым и нежным, как шелк по коже. Публике это нравилось. Я четко уловила их настроение. Клуб немного затих, прислушиваясь, все взоры обратились на меня.

Я не знаю, что всех их привлекало больше: мой голос, моя игра или слова моей песни. Может, я сама? Да. Их привлекало всё это вместе, вся композиция.

Они все ждали развязку — я чувствовала это. Воздух напрягся, взгляды, устремленные на меня, стали жадными. Они страстно желают узнать, что же случилось с бедной девочкой.

Допевая последние слова, я не смотрела на публику. Я подняла взгляд и отыскала на втором этаже человека, перевернувшего весь мой мир. Наши взгляды встретились. Я мысленно пожелала ему сгореть в аду. Он кивнул. Чудесно.