47. "Я не псих!"

Громкий требовательный стук выдернул меня из воспоминаний. Дёрнувшись от неожиданности, я не удержала в руке медальон. Он выскользнул из холодных пальцев и с громогласным звоном обрушился на плитку пола. Хорошо ещё, что он железный, а не стеклянный, и не разбился.

— Регина? Что у тебя происходит? — обеспокоился Алекс за дверью, вновь стуча, — Открой мне!

Да, щас, разбежалась. Схватив упавший кулон и быстро затолкав его обратно в карман брюк, я вскочила на ноги, пригладив руками уже подсохшие, но ещё влажные волосы.

— Ну, чего тебе? — враждебно поинтересовалась я, оставшись в дверях.

Плечом я прислонилась к косяку, сложив руки на груди, и уткнулась требовательным взглядом в парня. Он с подозрением, которого даже не пытался скрыть, оглядел меня, затем комнату за моей спиной. Не найдя ничего, не смог смолчать и прямо спросил:

— Что ты делаешь?

— Стою, — включила я дурочку, которая имела хорошее свойство иногда меня спасать.

Алекс наградил меня укоряющим взглядом и поджал недовольно губы. Что-то он с самого утра недовольный ходит.

— А до этого что делала?

— Переодевалась, — также невозмутимо поведала ему.

Чистую правду ведь сказала. Только мальчик почему-то опять остался недоволен. Господин Угрюмость.

— А что будешь делать? — всё не унимался он.

Вот же привязался! Иди уже, сходи куда-нибудь, а.

— Не знаю пока, — опять сказала я ему правду, — а что?

— Да так, — отмахнулся Корнилов от меня, — я хотел спросить у тебя.

И замолчал. До чего нелогичный человек. И куда он дел того обаятельного, внимательного, учтивого паренька, что был со мной в лагере? Парень, ты кто?

— Спрашивай, — величественным жестом кивнула я ему.

— По идее, — Алекс потер затылок, и не думая отходить, чтобы я вышла из ванной, — надо бы вернуться к Жени. Она нас вроде как приютила и все дела.

— Но? — подтолкнула я его, начиная чувствовать себя всё более неуютно.

Он так близко, и на нём там мало одежды… Я уже видела его голым, в лагере. И это было очень забавно. Но то, что я видела сейчас, было совершенно иным. Четким, близким, живым. Я могла рассмотреть его тело в деталях.

— Мама, — просто ответил Алекс со сквозящей в голосе угрюмостью, — она нам покоя не даст. Я только что звонил ей, с трудом отвязался. Он в жуткой ярости и обещает все кары мира на наши головушки.

— Наши? — переспросила я.

— Ага, — улыбнулся вдруг парень. Как быстро у него настроение меняется, — тебя она тоже винит.

— Тоже? — хмыкнула я, с трудом заставляя себя смотреть Корнилову в глаза, — Я уверена, для неё существует только один виновник в моём очаровательном личике.

— Как скромно, — усмехнулся парень, променяв свое плохое настроение на ехидство и сарказм.

— А ты что, не согласен? — заиграло во мне что-то от Фэй. Самоуверенность и нахальство — её конёк.

— Ну, — призадумался Корнилов, окидывая меня внимательным взглядом.

И замолчал. Идиот!

— Ах, ты! — стукнула я его по плечу, потому что не услышала слов, которых так ждала, — Как тебе не стыдно?

— А тебе? Нехорошо бить честных людей! — засмеялся он, уклоняясь от моих ударов, — Да успокойся, я всё нужное разглядел ещё в лагере на озере. О, кстати, а пошли в бассейн?

— Иди, утопись там, — посоветовала я ему, вновь замахнувшись, но парню надоело изображать из себя боксерскую грушу. Он перехватил мои руки легко и не напрягаясь, будто это ему ничего не стоило, и сжал, не больно, но крепко. Вырваться у меня не получилось, хотя я честно пыталась, — Ты! Ты пялился на меня?!

— Вот дурочка, — умудрился Алекс развернуть меня к себе спиной. Он обнял меня одной рукой, перехватив поперек тела под грудью, а второй провел по моим волосам, — ты же в купальнике была. На тебя все пялились.

— Все остальные тактично промолчали, — фыркнула я, думая, что, если сейчас его рука окажется достаточно близко, то я его кушу, — а ты фигню несёшь. Ещё и дурой меня назвал!

— Не дурой, а дурочкой, — исправил парень со смехом.

Его ладонь все же оказалась довольно близко. Дернувшись, я клацнула зубами совсем близко от беззащитных пальцев, которые Корнилов всё же успел убрать. К моему разочарованию.

— Эй! — возмутился он, прислонившись ухом к моей голове и обняв второй рукой тоже, чтобы крепко-крепко, почти больно прижать к себе, — Регина, что ты устроила? Ты очень красивая девушка, честно.

Где-то внутри кто-то, подозрительно напоминающий Фэй, тряхнул рыжеволосой гривой и самодовольно заявил: «я знаю!». А я смутилась немного и вырываться перестала, затихнув. Внутри меня тепло растеклось сладкой лужицей оттого, что Корнилов назвал меня красивой девушкой.

Парень, будто почувствовав моё настроение, осторожно добавил:

— У тебя красивое тело и особенно красивые волосы, — в доказательство он потерся носом о мою макушку, — но ещё больше ты мне нравишься за свой внутренний мир.

Какой ещё мир? Сердце, лёгкие, селезёнка, печень и прочее — стандартный набор. Это была первая мысль, немного ехидная и чуть-чуть обиженная. На самом же деле я хорошо понимала, что внутренним миром называют качества человека. И тогда осталось только искренне недоумевать, что в моё мире могло понравиться Алексу.

Об этом я и спросила, стараясь вложить в голос побольше ехидства:

— И что же тебе так понравилось?

Его ответ меня невероятно удивил:

— Ты.

Вау! Это просто гениально! Возразить нечего. Во мне ему нравлюсь я. Всё, вызывайте психушку этому парню, совсем обезумел уже.

— Ты кретин, — вздохнула я, — отпусти меня, вдруг кретинизм заразный.

Не отпустил. Мне кажется, специально, чтоб я заразилась.

— Я совершенно нормальный, — с достоинством произнес парень за моей спиной.

— Да-да, я верю, только отпусти меня, — мне вдруг вспомнилось, что все психи говорят о том, что они «совершенно нормальные».

И с ними лучше не спорить, так в программе по телевизору говорили. Им нужно во всем поддакивать, незаметно вызывая бригаду скорой. А как сказать на французском «заберите его в психушку»?

— Эй! Я не псих! — заподозрил что-то Алекс.

— Да, я знаю, — занервничала тем временем я, вновь принявшись вырываться.

Это дело опять не принесло положительного результата.

— Регина, я серьёзно, — всё никак не желал успокоиться он.

Наоборот, в голосе появилось возмущение и негодование. И, кажется, даже злость.

А-а-а-а! Спасите-помогите, убиваю-ю-у-у-ут!

— Пусти меня! — потребовала я уже серьезно, и правда начав переживать за свою жизнь.

Алекс нехотя разжал руки, позволяя мне отпрыгнуть от него на пару шагов вперед, на безопасное расстояние. Развернувшись, я наградила его, хмурого, укоризненным взглядом.

— Я нормальный, — обижено повторил он без капли раскаяния.

— Да я знаю, — заверила его поспешно, — я же просто пошутила. А ты, дурак, шуток не понимаешь.

— Я не дурак.

Я заметила.

— Я знаю, — вздохнула и вынуждено произнесла, — прости.

— Не за что извиняться, — вспомнило это чучело о манерах, — и это ты меня извини. За моё поведение. И за то, что повёл в клуб, хотя я всё ещё уверен, что вот тут виновата ты.

Надо же, на какие признания нас потянуло. С чего бы? И вообще, парень, что с тобой происходит? Я не успеваю следить за твоим настроением, оно меняется слишком быстро. То ты зол, то недоволен, то обвиняешь меня в чем-то, то волнуешься, то обижаешься, то опять злишься, а теперь вот извиняешься. Мне, конечно, это импонирует, извинения твои, но всё же ты жутко странный.

И притворщик! Я тебя столько лет знаю, но и не догадывалась, что ты на такие закидоны способен.

— Ничего страшного, — смутилась я своего поведения, тоже не совсем адекватного.

А ведь Алекс сейчас может про меня то же самое думать. Я же в школе и институте себя нормально веду — прямо как он. Скромная тихая девочка, прилежная ученица, ответственная староста. Там я веду себя, как надо. Правильно.

Вот и Корнилов, как вышло, притворялся. Виртуозно причём! Браво, парень! Честно, браво, ты молодец. Нисколько не удивлюсь, если ты окажешься ещё и каким-нибудь мега популярным художником или рок-звездой, скрывающейся от публики. С такими актёрскими данными этот тип может быть даже Папой римским.

— Так что там с твоей семьей? — напомнила я о прерванном разговоре.

— Ты не будешь против, если мы останемся в отеле? — прямо спросил он тут же.

Я? Против? Да я только за! А если в этот отель ещё и мамочку Алекса не пустят, то я буду на седьмом небе от счастья. Эта женщина меня откровенно пугает. Кажется, она готова на всё угодно ради своих целей.

— Не буду. А Жени? Она не обидится? — забеспокоилась я искренне.

Эта улыбчивая девчонка мне понравилась, в отличие от её мамочки. Она была легкой, как сладкая вата. Воздушной, как облако высоко на небе. Радостной, как лучик летнего солнца. А ещё невероятно красивой, как… бабочка. Да, Жени — бабочка с небесно голубыми крыльями, как её глаза. А вокруг неё волшебство и чудеса.

Если не считать Анели, конечно же. Я не могла не заметить её кардинально изменившегося поведения в доме её матери. Она молчала, даже за столом, не привлекала к себе внимания, выглядела побледневшей и будто бы немного испуганной. Но к чему бояться собственной матери? Хотя, такую женщину и я бы боялась. Но всё же я думаю, что это просто выбранная ею, Жени, тактика по отношению к Анели. Дочь не привлекает внимания и мать не издевается над ней.

— Не знаю, — голос Алекса прозвучал расстроено и виновато, — может…

— Думаю, она обидится, — уже увереннее сказала я мягким голосом, видя, насколько виноватым перед сестрой чувствует себя Алекс, — может, предложить ей сходить куда-нибудь?

А почему бы нет? Такая красивая девушка наверняка любит шопинг. Или театры и галереи, на худой конец просто кино. Кто не любит ходить в кино?

— Можно, — оживился тут же Корнилов, посмотрев на меня довольно, — сходишь?

— Я?! — воскликнула я от неожиданности.

Вообще-то, я думала, что с ней ходить будет сам парень. В конце концов, чья это сестра?

— Ты, — подтвердил он с широкой улыбкой, — сходите с ней по магазинам, поболтаете. Я дам тебе свою карту, трать столько, сколько захочешь.

Чего?! Карту он мне даст! Я что, нищенка совсем?

— Не нужны мне твои деньги, — обидевшись, с достоинством ответила я ему.

— Не обсуждается, — перебил меня актёр.

В области солнечного сплетения пошевелилось что-то большое и теплое. Нежность, кажется. Мне понравилось то, как и что он сказал. Уверенно, решительно, твёрдо: «не обсуждается».

— У меня есть деньги, — из чистого упрямства заявила я ему, в душе надеясь, что он опять скажет что-то подобное.

Алекс улыбнулся. Я прямо видела, как черное облако угрюмости над ним растворяется, позволяя ярким солнечным лучам падать на светлую голову. А затем, шагнув ко мне, обманчиво ласково поведал:

— Малыш, я плачу. У меня есть деньги и это значит, что за свою девушку я плачу сам, — всё тем же твёрдым голосом, от которого у меня мурашки по коже бегали, заявил он.

Ох, как это круто звучало! Так уверенно! Так независимо! Так самостоятельно и по-взрослому! Всё перечисленное было в списке качеств моего «идеального человека». Этот список есть у каждой девочки — стандартный набор качеств, которым должен соответствовать её «единственный». Конечно, это в моём воображаемом идеальном человеке было далеко не всем, но мне всегда хотелось, чтобы обо мне кто-то вот так заботился. Это же забота, верно?

Но, вопреки всему этому, мне всё равно стало неуютно. У меня ведь есть деньги. Да и кто я такая, чтобы тратить чужие финансы? Это нечестно. Алекс же мои не тратит.

— У тебя выражение лица слишком упрямое, — опередил он меня и не дал ответить ему отказом, — я же сказал, что вопрос не обсуждается. Ты мне лучше скажи: со мной за вещами поедешь или тут подождёшь?

Поехать туда, где я могу запросто встретиться с его мамочкой, от которой меня до сих пор в ужас бросает? Нет уж, спасибо.

— Я родственникам позвоню, — решила я, — поговорю в тишине.

Алекс кивнул, принимая мой ответ, но, уходя, не смог не сказать мне преувеличенно возмущенного:

— То есть, от меня слишком много шума, да? Ну всё я понял.

Я только головой покачала, задумчиво крутя телефон в руках.

— Я закажу тебе завтрак! — крикнул Алекс уже из ванной, где он закрылся с целью переодеться.

— Хорошо!

— И не выходи из номера!

— И не собиралась, — честно заверила я дверь.

— Персонал говорил на английском, — быстро переодевшись, покинул парень пределы комнаты уже во вчерашней одежде, — так что сможешь спокойно просить всё, что хочешь.

Я просто кивнула, чувствуя откуда-то взявшуюся грусть и усталость. Откуда? Утро же! Я не знала ответа, но четко ощущала, что грусть моя не физическая, а духовная. Я устала… от всего. А впереди было ещё множество великих свершений, по дороге к которым мне придется устать ещё сильнее.