48

Очень скоро Алекс уехал и мне сразу стало грустно и одиноко. Хоть я и понимала, что он вернётся раньше, чем через час, но всё равно ничего не могла с собой поделать. К сердцу прибежали сорок голодных кошек и начали царапать мой ни в чем не виновный орган, причиняя ему невыносимую боль.

Что это? Почему я испытываю такие странные эмоции?

— Влюбилась, — просветила я саму себя и захохотала на весь номер.

Повезло, что именно в этот момент раздался громкий вежливый стук, прервавший мою толком не начавшуюся истерику. У меня такое бывает на фоне эмоций и важных событий. Хью подсел на наркоту — важнее не куда, чтоб его! Яр здесь, у Алекса мама — монстр, я ещё неделю не появлюсь дома. Однако же куда больше меня волновала группа, её дальнейшая судьба, наши планы, наши возможности, наши проблемы. Мне невероятно сильно хотелось бросить всё и вернуться к ним, настолько сильно, что даже руки чесались.

Я радушно распахнула дверь номера, полноватая женщина в голубо-белой форме важно поздоровалась со мной, завозя в номер тележку, заставленную разными разностями.

— Извините, я не говорю на французском, — тут же решила я посвятить её в тонкости нашего общения, если оно и будет.

Его не было. Женщина просто кивнула, затем спросила, перекладывать ли мне всё на стол или можно оставить на тележке. Я здраво рассудила, что в кухне скучно, а у меня там гостиная с телевизором в треть стены.

— Оставьте, — распорядилась я, а после того, как дама, вежливо распрощавшись, удалилась, перетащила тележку в место своего ближайшего обитания.

В смысле, в гостиную, к большому бежевому дивану из кожи, рядом с которым наблюдался невысокий деревянный столик с резными ножками.

Я щелкнула красной кнопкой пульта, уселась на диван и набрала в телефоне номер первого человека, с которым собиралась поговорить. Вот так и прошло моё утро: я ела фрукты и орешки, избегая выпечки и мини-бутербродов, краем глаза смотрела какой-то местный канал с выключенным звуком, которого я всё равно не понимала, и болтала по телефону.

Вначале позвонила маме. Она поговорила со мной совсем недолго, удостоверилась только, что у меня всё хорошо, и отдала телефон Мишке.

— Опять дома сидишь? — наехала я на него, зная, что брат прогулкам предпочитает посиделки дома за написанием очередного стихотворения, который все равно потом никому не покажет.

— Вообще-то я жду эту копушу, — не оправдал он моих ожиданий, отвечая с достоинством, — Твоя сестра на прогулку собирается, как на показ мод.

Мы поболтали с ним немного, в основном он расспрашивал меня про Париж и жаловался на то, что тоже хочет. Я ему честно сочувствовала. А потом пришла Маша и отняла телефон, дальше я разговаривала уже с ней.

Затем я позвонила Ритке, которая оказалась чем-то серьезно занята, но нашла пару минут для меня, чтобы задать стандартный уже набор вопросов: «Как долетели?», «Как тебе его мама?», «Как там Париж?».

После неё я набрала номер Беса. Парень не стал ни о чем меня спрашивать — он, не тратя времени на приветствие, принялся жаловаться.

— Вот придурок, а! Ты представляешь, чё учудил? Острых ощущений захотел, кретиниликус. Ну, я ему их дал: вмазал пару раз. Его наркота совсем дебилом сделала, даже блоки нормальные поставить не смог, вырубился с третьего удара. У меня теперь рука болит! Или это не из-за него… А сегодня мы всё утро торчали в магазинах! Ты знаешь, как я это ненавижу, бабское занятие. Если и идёшь в магазин, то за чем-то конкретным, а не «посмотреть, что там есть». Майк, ещё один придурок повёрнутый, ходил и каждую витринку рассматривал. Позорище. И ты, малыш, тоже молодец такая! Укатила в свою Францию с этим мальчишкой, а нас бросила! Тебе должно быть стыдно! И ты должна мне офигенный сувенир, поняла?

По голосу было понятно, что Бес не столько злиться, сколько просто играет, чтобы его, бедного, пожалели. Я пожалела, мне не жалко, даже согласилась с тем, что мне очень стыдно и сказала, что они не заслуживают такого ужасного солиста, как я. Бес тут же пошел на попятную, забрал свои слова назад и извинился, заявив, что лучше меня вообще на свете никого нет.

Разговор с ним немного приподнял моё настроение. Я решила завершить свой тур на расстоянии последним звонком — Майку. Парень оказался невероятно зол. Невероятно. Он кричал и ругался хуже Беса, не стесняя себя в нецензурной лексике, клялся прибить Хью, если тот ещё что-то такое выкинет. Потом орал на Яра, с которым так и не удалось договориться о том, чтобы отменить концерт у Корниловых, который нам выходил буквально поперёк горла. Затем пытался поорать на меня, обвиняя в том, что я уехала, но я не позволила ему этого сделать, твердо заявив, что я тоже человек и имею полное право на отдых.

— Ты не вовремя решила отдохнуть, — вздохнул, успокаиваясь, он.

— Знаю, — поджала я губы безрадостно.

Ну откуда же я могла знать, что такое произойдёт? Я даже не допускала подобной мысли! Я им… доверяла. Ему доверяла. Не могу сказать, что считаю теперь, будто не смогу больше доверять Хью. Кажется, я буду пристально следить за ним. И я не считаю его виноватым, в моей голове гитарист представляется пострадавшим лицом. Жертвой.

Смотреть телевизор мне было скучно: я мало что понимала и это невероятно раздражало и бесило. Я принялась щелкать каналы, пытаясь найти что-то понятное. Мультики там или ещё что.

Взгляд мой зацепили новости на каком-то главном канале. И я бы даже не подумала остановить свой выбор на них, если бы взгляд мой совершенно случайно не зацепился за жутко знакомую фигуру.

Алекс! Это был Алекс! В толпе людей, в обнимку со… мной. Нас с ним засняли и теперь показывали по новостям. Не веря глазам, я быстро включила камеру, благо на моём телефоне она была очень хорошей, и принялась записывать, не отрывая взгляда от своей спины и не понимая ни слова.

Папарацци засняли нас в тот самый момент, когда мы, прижавшись друг к другу, целовались на глазах у всех. Меня не было видно, только спину, а вот Алекс, из-за его высокого роста, узнавался без труда. На экране то и дело мелькали какие-то надписи, несколько раз я выхватила имя Корнилова, но понять так ничего и не смогла, взволновавшись не на шутку.

Я и не думала, что Алекс настолько популярен, что его без труда узнали в толпе в Париже! И засняли! И показывали теперь по телевизору! Это сумасшествие какое-то, честное слово. Не может такого быть!

Однако же было. И выглядело весьма реалистично. Вскоре репортаж закончился и началась реклама, где моему вниманию предлагалась целая серия каких-то душистых шампуней.

Я выключила телевизор, а пульт откинула на другой конец дивана. От греха, так сказать. А то мало ли, что ещё я там увидеть могу. Вообще поседею.

Алекса всё не было, а мне становилось скучнее и скучнее. От нечего делать я начала бродить по номеру, заглядывая во все его уголки. Какого же было моё удивление, когда я в прикроватной тумбочке обнаружила несколько зарядных устройств и пару наушников. Обрадованная, я тут же воткнула их в уши, подсоединив к телефону, и перемешала свой плей-лист, продолжая обследовать апартаменты.

Номер был большой, состоял из кухни, гостиной, спальни, ванной комнаты и большого балкона со стеклянными дверками. Все помещения были большими и красивыми, с уютными сердцу «мелочами» в виде огромного телека, кофемашины, микроволновки, кондиционерами и прочим важным.

Я невольно задумалась о стоимости такого номерочка. Он наверняка стоит кучу денег. Мне на миг стало неуютно от этой мысли, но я быстро успокоила себя, сказав себе, что у Алекса достаточно большое состояние, чтобы позволить себе (и мне заодно) жить неделю в этой роскоши.

Номер закончился, Алекса всё не было. Не вынимая наушников, я вернулась в гостиную, развалилась на диване и полезла в Интернет. Там всегда было интересно проводить время, особенно если редко заглядывать. Обязательно узнаешь что-то новое, о чём мог и не догадываться.

На странице Регины Калининой всё было тихо и спокойно. Однокурсники ещё не вернулись из лагеря, а там связь ловила ужасно плохо, поэтому новостей было до безобразия мало. Быстро просмотрев их, я и вовсе вышла, чтобы забраться во всё ту же сеть уже под другим именем.

В Мире Фэй Дженкинс был привычный дурдом. Иконка входящих сообщений сияла веселым трёхзначным числом. Примерно то же самое было и около входящих друзей и оповещений.

Я открыла первое сообщение, сев ради такого дела, и принялась читать внимательно и вдумчиво.

«Дорогая Фэй, я без ума от тебя и твоего творчества! Ты потрясающая! Невероятная! Спасибо тебе самое огромное из всех огромных! Ты нереально крутая!!!!!»

В дополнении к сообщению шла целая строка из разнообразных смайликов: сердечек всех цветов и форм, улыбающихся рожиц, поцелуйчиков и разных конфет. Прикусив задумчиво нижнюю губу, я ответила ей максимально вежливо и бодро:

«Спасибо, малыш! Ты — чудо. Твои слова очень важны для моего творчества, я не забуду этого. Обязательно приходи на наши концерты, сожжём там всё»

Я поставила лишь один смайлик в конце — ухмыляющийся.

Я точно знала, что делаю правильно. Я должна читать их сообщения и благодарить их, чтобы поклонники знали, что их «рокстар» они не безразличны. Мне нравилось делать это, потому что при прочтении тёплых слов я получала уйму позитива. Моё чувство собственного достоинства, а также гордости и важности, росло в геометрических прогрессиях. Оно не увеличивалось — оно вспыхивало языком пламени или вырывалось водой из гейзера.

И это было чертовски круто. Нереально круто. Потрясающе. В такие моменты я чувствовала себя нужной и важной для кого-то. Ведь их там тысячи, наших фанатов. Тысячи людей, тысячи душ, тысячи разных судеб и историй. Я не теряю надежды, что для кого-то из них эта музыка больше, чем просто звуки. Я надеюсь, что она цепляет их также, как и меня их признательность.

Дело ответа на сообщения очень и очень долгое. Обычно я выбираю для этого какую-то ночь на недели, чтобы просто сидеть, читать и отвечать. Несколько раз было так, что мне и ночи не хватало. Поэтому сейчас я решила в это не лезть, перебравшись в список входящих заявок в друзья. Я добавляла всех без разбора и у меня уже, честное слово, заболел палец. А их количество всё не уменьшалось.

В определенный момент я поймала себя на том, что широко и радостно улыбаюсь, подпевая уже доигрывающей песенке. Как по сигналу трек сменился и раздались первые, до боли знакомые удары барабанов. Я воочию представила, как Бес широко скалиться, исполняя свою партию, как подбрасывает и ловит свои палочки, как бешено колотит руками, извлекая из своего инструмента замысловатую мелодию.