57

Я не ложилась спать. Я играла всю ночь, выплескивая свои накопившиеся за эти дни эмоции и… всё больше запутываясь. Казалось бы, всё должно быть наоборот. Я должна была получить какое-то небесное благословение, знак Вселенной, хоть какую-то мелочь, которая подсказала бы, что и как мне теперь делать. Но ничего этого не было. Была только я, музыка и наша грусть.

Когда я окончательно устала, допив-таки свой кофе, ужасно холодный, но оттого не менее вкусный, на часах уже было около семи утра. Ложиться спать было попросту бессмысленно. Поэтому я пошла на кухню всё ещё тихого дома, погрела чайник и заварила себе кофе без сахара. Я думала, что дождусь пробуждения парней, а потом позвоню Марку, чтобы тот привозил ко мне Машу, но потом передумала.

Зачем я буду уезжать, если потом собиралась всё равно возвращаться? Нет уж, он её вчера каким-то образом неизвестно где нашёл, пусть теперь сам домой и возвращает. Примерно это я ему в сообщении и написала, велев поторопиться, пока мама чего-нибудь не заподозрила.

Вторым сообщением я просила всю свою группу, точнее недостающих Майка и Тэда, приехать в студию, потому что желание творить и вытворять во мне не исчезло. Наоборот, оно усилилось и теперь требовало чего-то грандиозного. Например, репетиций до изнеможения.

***

Утро Марка началось с пронзительного женского крика. Он, проспавший всего пару часов, вначале испугался и хотел было вскочить на ноги и благородно броситься на помощь бедной девушке, но потом почти за секунду вспомнил прошлый вечер, а точнее уже эту ночь. И рассмеялся, раскинув руки на большой кровати. Он смеялся не потому, что был психом или имел проблемы с нервами, а потому, что как раз за минуты до того, как уснуть, представлял себе именно эту реакцию его девушки. Он так и думал, что она, сообразив, где находится, решит поднять на ноги весь дом. Хорошо, что Марк жил один.

— Маша, музыка, — велел он системе своего дома, установленной повсеместно и имеющей в арсенале уйму слов-ключей.

Маша, она же огромный компьютер с уймой камер и управлением во всём доме, охотно откликнулась на просьбу своего хозяина. Уже через мгновение комнаты огласились звучанием какого-то бодрящего трека.

Крик где-то там, в глубине дома, сменился гневным рычанием. Марк не сомневался в том, что Мария найдёт его. Она же, не предавая замыслов хозяина дома, через два десятка секунд распахивала дверь его комнаты. Очень оригинально, кстати. С ноги.

— Привет, — поздоровался мужчина, решив воспользоваться тем фактом, что она — девушка, а он — парень с красивым телом.

Марк приподнялся на локтях, с интересом и задором глядя на тормознувшую в дверях девицу с пылающими от гнева и теперь уже смущения щеками. Одеяло его было смято и валялось рядом, из одежды были только черные трусы, подчеркивающие кое-какую часть тела, на которую первым делом и упал невольный взгляд Калининой.

Марк усмехнулся беззвучно, её щеки запылали сильнее. Молодой инженер подумал, что от смущения, а на деле же от гнева.

Маша улыбнулась, скользя ясным взглядом по хорошо накаченному мужскому телу. Марк за годы жизни своей уяснил точно, что девушкам нравится его тело. Чем иногда (очень часто) и пользовался, прямо как сейчас.

Блондинка с растрепанными волосами, помятой одеждой, которую Марк не стал снимать, и удивительно ясным после алкоголя взглядом шагнула к нему. Мягко, совсем чуть-чуть, не переставая улыбаться, прямо глядя в глаза. Марк точно понял, что сейчас она сделает что-то совсем плохое. Всегда делала, и сейчас сделает.

Их взгляды метнулись к светильнику на комоде рядом с Машей одновременно. Она метнулась к нему в то же мгновение, что и Марк к ней. Они столкнулись одновременно.

Мужчина выбил осветительный прибор из её рук, не боясь разбить его, зато боясь, что она разобьет ему, Марку, голову. Девушку он, недолго думая, а точнее не думая вовсе, развернул к себе лицом и прижал спиной к стене, сжав запястья высоко занесенных над головой рук.

Она посмотрела на него без страха, на который он рассчитывал краем своего сознания. Её глаза блестели от гнева. Губы, такие манящие и желанные, несколько раз снившиеся Марку, сжались в тонкую полоску, а зубы громко клацнули.

Теперь уже в глазах самого хозяина дома появился если не страх, то легкое беспокойство.

— Отпусти меня, — ледяным тоном велела Мария.

Марк едва не подчинился.

— Успокойся, — невольно копируя интонацию собеседницы, велел он в ответ.

— Я спокойна, как труп в морге, — меланхолично парировала она и продолжила очень ласково, — а ты, если не отпустишь меня сейчас же, и будешь тем самым спокойным трупом.

— В морге? — зачем-то уточнил Градов, ухмыляясь.

— Нет, — покачала головой его девушка, — до морга я тебя не дотащу. Тут останешься.

— Меня это не устраивает, — поделился своими мыслями Марк, начав медленно склоняться к девушке с одним весьма понятным намерением.

Он не хотел целовать ее насильно и даже не собирался. Ему просто нравилось дразнить её и себя. А ещё хотелось посмотреть на её реакцию. Часть сознания Градова надеялась, что девушка сама поцелует его. Вторая же часть всё того же сознания твердила о том, что малышка до такого не опуститься.

Однако она не оправдала мыслей Марка. Она, поглядев мужчине в глаза ещё недолго, вдруг перевела взгляд на его губы, находящиеся очень близко от её собственных. Дыхание её участилось, Марк был готов поклясться в этом.

Маша, ещё раз бегло взглянув в его потемневшие глаза, первой подалась навстречу. Вот только соприкосновения губ не вышло. Девушка в последний момент поменяла направление. Через краткий миг остренькие зубы сомкнулись на чужом носе, пронзив тот яркой болью.

— Ы-а! — отпрянул Марк тут же назад, выпуская девушку из своих объятий.

— Я тебя сейчас светильником добивать буду, — пообещала Маша воинственно, подбирая с пола уроненный осветительный прибор.

Марк отнял руку от лица, гневно глянув сначала на неё, а затем на девушку. Идти у кого-либо на поводу он никогда не станет, это он обещал себе очень давно, а своим обещаниям Градов обычно не изменяет.

Было в его взгляде что-то такое, что Маша подрастеряла своей уверенности. Её рука, удерживающая светильник, дрогнула.

— Беги, — велел ей Марк и в тот же миг сам кинулся на неё.

Калинина чудом увернулась, огласила дом своим визгом и бросилась прочь из комнаты. Марк же, чувствуя не столько гнева, сколько задора, хоть ему и было больно от её укуса, собирался бежать следом, давая блондинке фору, но его остановил звонко пиликнувший мобильный, который он с трудом расслышал из-за музыки. Остановившись, мужчина дотянулся до своего телефона и прочитал входящее сообщение от Регины, в котором она в довольно наглой форме велела миллиардеру лично доставлять Машу домой.

Он не возражал, очень даже радовался.

— Машенька, — ласково и громко позвал он девушку, медленно выходя из своей комнаты, — заразка ты моя любименькая, выползай, зайка, а то я тебя сам найду и хуже будет.

«Нашёл дуру»- усмехнулась Маша про себя, спрятавшись в одной из ближайших комнат и теперь глядя на Марка сквозь щель в двери.

Трек тем временем, плавно льющийся из вездесущих динамиков, сменился чем-то электрическим и бодрым. Марк, не заметив Маши, побежал вниз по лестнице. Девушка не стала тратить времени и кинулась к окну, выглянув из того на улицу. Второй этаж всего.

Створки распахнулись легко и просто, совершенно беззвучно. Маша уже была с ногами на подоконнике, как вдруг услышала сзади себя, совсем близко, насмешливый голос Марка:

— Не советовал бы.

Она, не слыша, как он вошел, дернулась от неожиданности, начав заваливаться назад себя. Калинина непременно упала бы, не подхвати ловкий и сильный Градов её на руки. Удерживая девушку вот так и совершенно не переживая по этому поводу, он пошел прочь из комнаты, одновременно задумчиво протянув:

— Мария Градов. Звучит?

— Нелюбимый сын и никчёмный человек, помним, любим, скорбим — звучит? — не осталась та в долгу.

Но, как бы Маша не огрызалась и не ерепенилась, ей определенно нравилось это утро. Оно было забавным, необычным и действительно приятным. Что волновало красавицу куда больше: ей нравилось это утро с Марком. Он не раздражал её, продемонстрировал ей своё красивое тело, они немного поиграли и теперь он несет её на руках. Маша, не будь дурой, как и любая нормальная девушка любила, когда её носили на руках.

— А сына мы с тобой назовём Станиславом, — самозабвенно продолжил Марк, счастливо улыбаясь.

Ему самому это утро безумно нравилось. До нервной дрожи и широченных улыбок во все лицо.

— Что? — заорала Маша ему на ухо, едва не оглушив, — Каким Станиславом? Какого сына?!

— Хочешь дочку? — тут же поинтересовался он, сворачивая и спускаясь теперь по лестнице, — Без проблем. Хочу дочку Александру.

— А в бубен ты не хочешь? — искренне поразилась Мария, широко распахнутыми глазами глядя на своего нежеланного поклонника. Или желанного?

— Неа, — беззаботно покачал головой мужчина.

— А получишь, — пообещала тогда блондинка вполне серьезно, — ты что? Какие дети? Градов, очнись!

— Это ты очнись, крошка, — посоветовал он девушке, — что на завтрак будешь?

— Какой нахрен завтрак? — заорала она, — Я хочу домой!

— Отвезу, когда позавтракаешь со мной, — непримиримо заявил мужчина, прижимая девушку к себе чуть сильнее.

— Не буду, — заупрямилась тогда та, а в ответ услышала грозное:

— Привяжу к стулу и буду кормить с ложечки.

Если он надеялся, что блондинка, покорившая его сердце, тут же согласится на что угодно, то жестоко ошибся.

— Выбью хафиг все зубы и ты будешь есть кашки с ложечки до конца жизни.

— Боюсь-боюсь, — засмеялся Марк, усаживая Машу на высокий стул за барную стойку, заменяющую ему кухонный стол.

А затем, будто дразня её, нарочито громко приказал:

— Маша, запри все выходы из дома. Окна тоже.

— Вот ещё, — усмехнулась та, — совсем поехал, мальчик? Не собираюсь я ничего делать.

— А я не тебе и говорил, — полез Марк в холодильник, пытаясь придумать, из чего делать завтрак.

Там он нашёл коробку ещё нераспечатанных суши, которые заказал вчера но так и не съел. Где-то ещё должна быть… а, вот и пицца. Мужчина, не стесняясь своего внешнего вида, а надеясь, что это дразнит Машу, вытащил находку из холодильника. Пиццу он, недолго думая, засунул в микроволновку.

— Ты здесь ещё какую-то Машу видишь? — развела руками Калинина, всё сильнее убеждаясь в неадекватности этого человека.

— Маша — система дома, — лениво пояснил он, не желая углубляться в подробности.

— Ты! — зашипела блондинка, вскочив на ноги и при этом едва не упав, — Ты назвал свой дом моим именем?!

Вообще-то нет, этот дом у него появился куда раньше влюбленности к этой девушке. Но, чтобы позлить её, он назло улыбнулся и сказал:

— Да. Здорово, правда, я придумал?

-*Запрещено цензурой*! — было ему ответом в рифму.

Вот так они и провели своё утро. Марк шутил и доводил Машу, она ругалась и огрызалась. Это продолжалось во время завтрака, очень странного и устраивающего обоих, затем во время сборов домой (Марк собирался ехать прямо так, почти без одежды), а затем и по дороге до дома Маши. Они умудрились поругаться даже тогда, когда Калинина уже почти вышла из машины.

А после расставания обоим стало немного грустно, хоть они и пытались скрывать это чувство даже от самих себя. И оба они ещё несколько последующих дней чувствовали грусть и вспоминали это яркое утро.