66

Пессимизма и плохого настроения глава

Две недели, что вначале мне казались непреодолимым огромным сроком, пронеслись почти что незаметно.

Мне было больно настолько, что казалось, будто грудь изнутри разрывают тысячей когтей. Боль эта была тяжелой и давящей, из-за неё я стала ходить сутуло, не в состоянии выпрямиться.

В тот вечер с Алексом я так и не поговорила, а на следующее утро он улетел в Стокгольм, как и должен был. Только тогда я могла вздохнуть свободнее, надеясь, что расстояние и время смогут излечить мою израненную душу.

Ошиблась.

Алекс изо дня в день всё портил, ухудшал моё состояние, будто издеваясь.

Он писал мне сообщения, неизменно приходящие каждый час.

«Позвони мне, я волнуюсь о тебе. Давай поговорим?»

«Регина, Региночка, Регинушка, маленькая моя, прошу тебя, только не молчи»

«Как у тебя дела, Регина? Чем ты занимаешься? Позвони»

«Ужасно устал на съемках. Очень скоро вернусь и мы с тобой обо всём поговорим, да, маленькая?»

«Спокойной ночи. Надеюсь, я приснюсь тебе»

«Здесь дождь и холодно. Я скучаю, напиши мне что-нибудь»

«Сегодня ты мне снилась. А я снюсь тебе?»

«Я не понимаю, почему ты разорвала наши отношения. Скажи мне, что произошло»

Каждое из них ранило меня всё сильнее и сильнее. К концу первой недели я уже не могла нормально дышать, делая рваные судорожные глотки. Всегда и везде говорят о том, что время лечит, так почему мне становится только больнее?!

Что бы я не пыталась сделать, ничего не помогало. Я пыталась растворяться в музыке, как у меня обычно это получалось. Один раз мы с парнями репетировали почти сутки, пока они не взъелись и не наорали на меня, после чего вырубились почти на половину следующего дня.

Когда голос уже начал хрипеть и пальцы стёрлись почти до крови, я отложила музыку чуть подальше и принялась искать иные способы отвлечься. Родителям я сказала, что поживу некоторое время у подруги, якобы готовясь к какой-то летней олимпиаде. Маша рассказала им, что мы с Алексом поругались, и родственники решили меня не трогать.

Боль угнетала и ломала меня. Я на эмоциях засадила добрую четверть сада молодыми деревьями и кустарниками, потратив на них кучу денег, которых мне было не жаль. Но это тоже не помогло. Я жутко устала и завалилась спать, а в итоге не выспалась, потому что это ничтожество вздумало мне сниться.

Я была на него невероятно зла. В какой-то момент я начала его ненавидеть, пока не поняла, что эта ненависть лишь новая, ещё более болезненная форма безумной любви.

Почему это так больно? В эти дни я поняла, что на деле была ещё более глупой, чем думала раньше. Ведь раньше мне казалось, что любовь — это чудесно, волшебное, удивительное чувство, самое сильное в мире. И только сейчас я поняла, что самым сильным оно было только по причинению боли.

Бабочки в животе, о которых вечно все говорят, превратились в плотоядных мутантов и пытались изрезать меня своими острыми когтями, терзая без перерыва день и ночь.

Где-то за день до приезда Алекса в город я случайно взглянула в зеркало и чуть было не закричала, не узнав себя. Кожа побледнела, под глазами были большие темные круги, а сами они лихорадочно блестели, как у безумной. Уголки губ опустились вниз, грудь тяжело вздымалась, плечи осунулись, походка стала какой-то неровной, болезненной.

Когда я внимательно рассматривала себя, в дверях появился Тэд, который с каждым новым днём становился всё недовольнее и злее.

— Видишь, до чего ты себя довела? — зло кивнул он мне на моё отражение.

Я не ответила ему. Что мне нужно было сказать?

— Как родителям показываться будешь? — поджал он губы недовольно, не намереваясь оставлять меня и уходить, — А как выступать будешь? Умрёшь от голода или усталости прямо на сцене. Твои родные переживают о тебе. И мы тоже.

— Откуда ты знаешь про родных, — отмахнулась я, — им всегда было плевать на меня.

Обида проскользнула в голосе и я замолчала, не имея желания говорить это Тэду и слушать самой.

— Что за хрень ты несёшь? — глянул он на мое отражение, как на безумное.

— Они за три года ни разу не поинтересовались, где я пропадаю, — я обхватила себя руками, почувствовав, как холодно вдруг стало, — меня почти две недели дома не было, а они этим даже не обеспокоились.

Тэд повел плечами, разминая их.

— Ещё раз такое скажешь, — напряженно предупредил он меня, — и я тебе врежу. Не посмотрю на то, что ты женщина, и от души втащу.

— Тэд, — вздохнула я, — ты не понимаешь…

— Это ты не понимаешь, — перебил он гневно, — Дура.

Он не стал больше ничего говорить, молча достал свой телефон, нашёл там что-то и насильно всучил мне, заставив читать переписку с некой Машкой.

«Сделай что-нибудь, я очень сильно боюсь за неё» — было последним сообщением от неё, на которое Тэд не ответил.

— Кто это? — не хотелось мне читать чужие переписки.

— Твоя сестра, — припечатал Тэд.

Я удивленно посмотрела на него, не зная, верить или нет.

— Врёшь, — уверенно отчеканила я, — она не знает.

— Мы с ней переписываемся уже почти три года, — припомнил он, метнув взгляд в потолок, — она узнала сразу.

— Нет, — покачала я головой, отказываясь верить.

Не может такого быть. Ни за что не поверю, что она знала всё с самого начала и три года молчала. Маша, она же сплетница до мозга костей, к тому же без ума от «Fire cloud», она бы просто не могла молчать, зная, что живёт в одном доме со знаменитостью.

Или, всё же, может?..

— Боже мой, — я закрыла лицо руками, чувствуя, как глаза начинают гореть огнём от непрошенных слёз, которые я так старательно сдерживала всё это время, — почему все вокруг мне врут?

— Маша не врала, — вступился Тэд за мою сестру, — она просто боялась, что ты будешь стесняться или вовсе уйдёшь из дома. Регина, вся твоя семья знает о том, чем ты занимаешься.

Я сразу поверила ему. В груди что-то с оглушительным звоном разбилось, порезав меня с такой болью, что захотелось закричать. Горячие слёзы неконтролируемым потоком хлынули из щиплющих глаз, застилая всё вокруг и мешая мне видеть.

Тэд молча дотронулся до моего плеча, а потом также молча вышел, не забыв прикрыть за собой дверь. Дома кроме нас никого не было, поэтому я, не удержавшись, заревела в голос. Хотя, не уверена, что сдержалась бы, даже будь дома хоть целая куча народа.

Я не знаю, сколько я плакала. Просто в какой-то момент где-то что-то щелкнуло и я будто в прорубь нырнула. Поток слёз прекратился, а на душе стало самую малость легче. Я смогла сделать вдох полной грудью. Не скажу, что слёзы резко решили все мои проблемы, но мне правда стало лучше.

Дрожащими пальцами я взяла с дивана свой телефон, только с третьей попытки выбрав номер Маши. Вытирая ладонями мокрые щеки и периодически сглатывая ком в горле, я с напряжением слушала длинные гудки, пока наконец не раздался взволнованный, хорошо знакомый мне голос:

— Регина! — воскликнула Маша на том конце провода и с облегчением выдохнула, — Я так волновалась! Идиотка, ты что творишь?!

— Прости, — извинилась я перед ней искренне, невольно всхлипнув.

— Ты что, плачешь? — ужаснулась она громко.

Я закачала головой, хоть она и не могла меня увидеть.

— Нет, не плачу, — заверила я её и всхлипнула опять, — Маша, ты знала?

Мне было очень важно узнать это. Можно сказать, жизненно необходимо. Зачем именно, я плохо понимала, но это не меняло сути.

— Что знала? — осторожно уточнила она.

— Про… — мой голос дрогнул, — меня.

— Я тебя уже семнадцать лет знаю, — я плохо понимала, издевается ли она или правда не догоняет.

— Маша, ты знала о том, что у меня есть группа? — напряженно спросила я, с замиранием сердца ожидая её ответа.

— А, это, — бросила она беззаботно, — конечно знала, я же не идиотка.

— Но как? — озадачилась я, нахмурившись.

В это верилось с большим трудом. Я так старательно скрывалась, нигде ни разу не прокололась… Видимо, всё же прокололась, раз уж они вычислили меня.

— Вначале я просто догадывалась, — призналась она, — а потом ваш первый клип стали крутить по телику. Я его маме показала, она подтвердила, что это ты. А дальше мы с Мишей просто Света прижали, он нам всё и выложил.

— Так просто, — прошептала я, чувствуя себя просто первоклассной идиоткой, — но почему вы мне сразу не сказали, что знаете?!

Чувство, что меня постоянно используют, лишь только усилилось. Собственная семья мне врала всё время. Тоже притворялись, глотая мои байки про подготовку к разным конкурсам, про ночовки у подруг…

— А что надо было сказать? — здраво рассудила Маша.

— Что знаете! — закричала я, — Зачем надо было выставлять меня такой идиоткой?!

— Эй, успокойся, — забеспокоилась она мгновенно, — никто тебя идиоткой не считал. Между прочим, мы все вместе сидели и смотрели прямые трансляции с твоих концертов. И мы все очень гордимся тобой.

— Прекрати, — одёрнула я её.

У меня было такое чувство, что надо мной просто тонко издеваются.

— Регина, да мы даже разной продукции накупили и плакатов, чтобы тебя поддерживать, — защебетала Маша.

Я её слова восприняла совершенно иначе.

— То есть, вы всё время притворялись, будто вам нравится эта группа, только чтобы надо мной поиздеваться? — прошипела я, чувствуя, как кипит всё внутри от злости.

— Нет! — воскликнула Маша, — Мне правда она очень нравится! Да и остальным тоже.

— Прекрати, — повторила я, зажмурившись, чтобы привести в порядок мысли, — просто замолчи и ничего не говори.

— Но, Регина…

— Я сказала молчи.

— Послушай меня…

— Не буду. Вернусь домой дня через три, — я хотела было сразу отключиться, но напоследок всё же добавила, — не волнуйтесь обо мне.