Глава 12. Бороться надо с умом

Апрель, 10 число Я ожидала чего-то подобного. Отработанный материал. Ненужные отходы научно-исследовательской лаборатории. Трупы мышей, законсервированные вместо уничтожения. Выйти отсюда на свежий воздух и вытошниться до боли в желудке… Схватив Наталью за руку, я потянула её прочь. Лида пошла за нами и вдруг, взвизгнув, спряталась за мной, держась за мои бока: – Ай, мышь! Мышь! – Лид, мышь не волк, – укорила я её. – Не съест же она тебя. – Посмотри какая страшная! Я глянула. Мышь была и правда чудная. Не земная мышь. Мелкая, с висячими ушами и с натуральным пятачком. Словно у летучей мышки оторвали крылья и снабдили шестью паучьими лапами… Мерзостная тварюшка, но не нападёт же она на нас и вправду! Тварюшка перегородила нам дорогу и смотрела своими маленькими выпуклыми глазками, как мне показалось, очень злобно. Кто их знает, этих инопланетных мышей… Может и укусить… Я обернулась на первую жизнь: – Эй, отзови своё животное, оно нам не даёт пройти. – Это не животное, – невозмутимо ответило существо. – Это я. – Как это? Вашу маму и тут, и там показывают? – съязвила. – Или это клон? Первая жизнь пострекотала немного неразборчиво, потом сказала: – Мы устроены несколько отлично от вашей расы. Это частица меня. Управляя телом человека, она выполняет некоторые задания, которые я не могу сделать сама. – Цыганка? – пробормотала я. – Так это уё… животное цепляется к цыганке, и та становится послушной куклой… – Уходи, не смотри на моё второе «я». И своих уводи. Женщина, которой я дала силу ощущать будущее, слишком громкая и суетливая. Слишком громкая ей не нравится, глянь ты! Но я снова заткнулась и потянула своих девочек на выход – бочком, мимо тварюшки, по стеночке. Оглянулась. Мышь легко взобралась по монолитной глыбе к своему большому «я» и распласталась у чудовища на груди. Отвращение сменилось ненавистью. Я убью это существо. Я уничтожу его. И сделать это надо быстро, как можно быстрее, чтобы оно не успело осуществить свой злодейский план по истреблению цивилизации. А для этого надо подумать. Каким образом убить инопланетное и, по всей вероятности, бессмертное чудище… Огоньки привели нас к выходу, и мы прошли сквозь камень. Я вдохнула полную грудь свежего воздуха, всхлипнула даже от отчаянной тоски, которая обняла меня. Что будет с нами? Что я смогу сделать? Груз, свалившийся на меня в недрах проклятой горы, словно придавил к земле, и у меня даже ноги подкосились. Я села на первый попавшийся камень и заплакала, вытирая слёзы краем капюшона. Боже, спаси и сохрани нас, спаси и сохрани всех людей на Земле! – Рудушка, милая, ты что ж, испугалась так? – затормошила меня Лидия, а Наталка только прижалась ко мне, обнимая крепко-прекрепко. Я помотала головой, обтёрла лицо и сказала горестно: – Если мы не уничтожим эту тварь, она уничтожит всё человечество. – Как всё? Совсем всё? – Кроме нас, Лидушка, – усмехнулась я. – Ну и слава богу! Мы-то останемся! Я глянула на неё изумлённо: – Лида! Семь миллиардов людей, которые живут на планете, умрут! Вдумайся в это! Представь: они учатся, работают, влюбляются, женятся, рожают детей, хотят, чтобы те стали хорошими людьми, смеются, плачут, деньги тратят в магазинах, чтобы украсить свой дом… И вдруг, по велению большого пальца на задней лапе какого-то монстра с другой планеты, умирают, потому что у них, видите ли, нет будущего?! Лидия наморщила лоб. Я прочла на её лице по очереди недоумение, страх, недоверие. Графиня из девятнадцатого века никогда не видела фильмов-катастроф, не читала романов-апокалипсисов. Она верила в бога и уповала на него. А я не верила и не уповала. Я верила только в себя. Поэтому сказала ей с нажимом: – Лида, там мои родители. Там моя семья! – Семья… Да. Жалко, конечно… – Я не хочу, чтобы они погибли! – Я тоже не хочу, Руда! Я же говорила тебе, что ты обязательно их ещё увидишь! Я кивнула. Да, говорила. А это значит, что я спасу мир и своих родителей. Спасу, убив первую жизнь. Только, наверное, больше никому это не надо, кроме меня. Альтруизм начался только в двадцатом веке. А раньше – выживание. Я жив, моя семья здорова, значит, всё ок норм. Так и Лида. Так и остальные скажут, я просто уверена. – Лидушка, я знаю, что должна спасти мир. А ты… Ты можешь просто не мешать. – Я помогу тебе, Руда. Она сказала это так просто, что я сразу поверила. Она поможет. И Наталка поможет, мой маленький ключик. А остальные, если не будут мешать, то и содействовать не будут. Только… – Как мне её уничтожить? – Я не знаю, – обезоруживающе улыбнулась Лидия. – Мне не дали способности для убийства. Только ощущение будущего. Протянув ей руку, я спросила: – Что ты видишь? Лида накрыла мою ладонь своими, закрыла глаза. Её лицо стало отчуждённым, совсем безэмоциональным. Она дышала чисто автоматически, на рефлексе, и я испугалась, что всё закончится плохо, но молчала. Если что – вылечу Лиду. А пока… Она открыла глаза и сказала каким-то совсем неземным голосом: – Ты избранная, Руда, ты наследница. Ты сможешь. Всё будет хорошо. – То есть, я её всё-таки убью? – напряжённо спросила я. – Я не знаю, – честно ответила Лидия, смахнув с лица отчуждённость и став просто Лидой. – Что я чувствую – это одно. Что будет – это другое. – Но всё будет хорошо по-моему? – спросила я с улыбкой. – Так, как я хочу? – Да, Руда, я увидела тебя полностью счастливой. Думаю, если бы ты не спасла человечество, то полностью счастливой быть бы не смогла. Я снова вдохнула полную грудь свежего воздуха с ароматами хвои и сырой земли, глянула на небо – серое с просветами, обнажающими голубизну, улыбнулась себе. Раз Лида сказала, что всё будет хорошо, значит, я на правильном пути. И родителей увижу. А раз так… – Всё, пошли домой, – сказала. Лида глянула на меня. Наталья тоже высунулась из-под мышки: – А что, мы её отравим, эту противную тётку? – Отравим, Наталья, – я погладила её по голове. – Или как-нибудь иначе, но убьём. – Я тебе помогу, – доверчиво шепнула девочка. – Честно. Я её отвлеку, а ты придушишь. Пока мы шли к дому Лидии, я напряжённо размышляла. И по всему выходило, что в этой битве против первой жизни я одна. Первой реакцией людей будет: нам и так хорошо. А что под колпаком – ну, никаких войн и никаких волнений. Есть что поесть, вода чистая, козы и овцы приплод дают дичи в лесу полно… А что ещё им надо? Они привыкли к этой стабильности. Они не поймут, если я начну говорить про остальное человечество. Единственные, кому я могу довериться, это Лида, Наталья и мои златоградцы. Ратмир, муж мой, последует за мной везде, в любую битву, в любой поход. И не спросит, зачем. Он доверяет мне, как самому себе, и, наверное, даже больше. Вот вернусь домой, соберу своих, и устроим мозговой штурм. Вместе найдём способ избавиться от этой твари и её мини-тварюшки… А пока надо проведать Акима и его ногу. – Лида, я останусь у тебя до вечера, ладно? За раненым надо последить, чтоб заражения не было. – Оставайся хоть насовсем, – улыбнулась она. – С тобой веселее! – И рада бы, – фыркнула я, – да семья ждёт. Молоко в груди уже томило. Ярик дома, а я тут… Скорей бы вернуться. Но пришитая нога требует моего внимания. Завтра возьму сына с собой и снова приеду сюда… Аким лежал в землянке на грубо сколоченной кровати с соломенным матрасом. Лицо его было красным и потным, уже с порога я поняла, что у мужика температура. Лихорадит его. Ну да это нормально. Сейчас главное – нога. Не занесла ли я какой дряни… Дезинфицировать как следует времени не было. Груша вышла из-за занавески: – Руда, ох, боюсь, не приживётся нога. – Посмотрим, посмотрим, – я бросила взгляд на лодыжку. Шрам был почти не виден, но ниже отреза нога была распухшей и посиневшей. Я пощупала её. Тёплая. Значит, сосуды срослись правильно! И слава богу! Потом всё будет только лучше. – Я ещё проверю, но пока процесс идёт нормально, – успокоила я Грушу. – Положи ладонь. Она послушалась, но не поняла, подняла на меня растерянные глаза. Я объяснила: – Раз тёплая, значит, кровь циркулирует. Значит, нога приживётся. Главное, чтобы не было заражения. – Заражение я знаю. Гангрену не допущу, – кивнула Груша. – А вот про кровь не знала. Мы ж ноги пришивать не умеем… – Не умели, – с улыбкой поправила я её. – Теперь, дорогая моя, научились пришивать руки, ноги, пальцы, пересаживать больное сердце, и даже глаза пересаживают от донора! – Да что ты говоришь! – изумилась она, всплеснув руками. – Правда, что ль? И глаза даже? – И глаза. – Ой, боженька, как же так? И смотреть даже можно потом? Я присела на кровать и кивнула. Груша всё никак не могла опомниться, бормотала про глаза, а потом протянула тихо: – Как бы мне хотелось увидеть это воочию! Со вздохом я открыла рот, а потом закрыла его. В голову пришла мысль. Сегодня я могу переманить на свою сторону ещё одну сообщницу! И сказала совсем не то, что собиралась: – Ты и могла бы, наверное, только вот первая жизнь не позволит. – Как это? Что ж она сделает, как помешает? – Она собралась уничтожить всё, чего мы добились. Знаешь, как в Библии? Ноев ковчег у нас тут готов, каждой твари по паре – это мы, а всё остальное – утопить. – Как утопить? Нельзя! Я же посмотреть хочу! Она стояла передо мной такая маленькая, растерянная, со сжатыми кулачками, и только глазами хлопала. А потом рассердилась: – Она себя Богом возомнила, что ли? Ну уж нет! Когда ты, Руда, придумаешь, как остановить эту охальницу, то я с тобой рядом стану и плечом подопру, ежели падать вздумаешь! – Спасибо, Груша, – сказала я в чувствах. Хоть одна поняла… Поднявшись, поморщилась – грудь всё тяжелела и начинала болеть. Домой пора, сыночка кормить. Кивнула Груше на мужа: – Следи за ним, если вдруг хуже станет, посылай за мной Булку. Я пойму и сразу приеду. – Тебе спасибо, Руда, – женщина обняла меня и на секунду прижалась щекой к плечу: – Ногу ему спасла, я твоя вечная должница! Попрощавшись, я вышла из землянки, забрала Наталью, мы вместе оседлали Асель и поехали обратно в поселение. Лютик весело рыскал по кустам, бегал по лугу, собирая на шерсть росу, а потом скакал к Асели и отряхивался прямо у неё под ногами, окатывая душем. Верблюдица ворчала и пыталась стукнуть его мозолистым «копытом». Я только головой качала, но не вмешивалась в эту детсадовскую игру. Думала о своём, да пока в голову ничего не приходило. Дельного – не приходило, а вот всякой ерунды лезло, как не в себя. Например, взорвать гору. Отличное решение, только взрывать нечем! Или заразить первую жизнь вирусом… А что, можно было бы. Если бы был вирус. Как в «Дне независимости». Разбить голубую глыбу, с которой инопланетянка явно тесно связана, я сразу отказалась по причине невозможности сделать это незаметно. А больше вариантов у меня не было. Поэтому оставалось только вздыхать и сетовать на свою глупость. А когда я въехала в поселение, то тут же забыла, о чём вообще думала всю дорогу. Было от чего! Никто не работал. Никто, кроме беременных баб! А мужчины наши и остальные девушки разбились на милые парочки, сидели и стояли по всем уголкам и закоулочкам, обжимались и целовались. Что? Я даже глаза протёрла, не веря им, но картинка никак не поменялась. Никто никого не стеснялся, никто не прятался. Как будто так и должно быть! Ещё немного, и сексом начнут заниматься друг у друга на глазах! Стащив Наталку с Асели, я закрыла девочке глаза ладонью и потащила её в свой шатёр. Бывшая цесаревна сопротивлялась, всё хотела посмотреть, что происходит, и спрашивала из-под моей руки: – Руда, а что они делают? Руда! Что делают? Я молчала, стискивая зубы, чтобы не ответить девочке какую-нибудь ерунду матом. Хотела увидеть Ратмира. И увидела. Лучше б не спешила… Забава метнулась мне навстречу с перекошенным лицом. Уже с порога было ясно, что ей плохо, но не только физически. Она рыдала, потряхивая на руках маленького Ярика. Я схватила её за плечи, пытаясь успокоить, спросила: – Что такое? Что тут происходит? И заглянула через золовку в шатёр. Ратмир, мой Ратмир, мой князь, любимый и единственный мужчина на свете и во все времена, лежал на нашей постели с одной из девушек поселения. Не просто лежал! Он наглаживал ладонями её обнажённые груди! Вот сволочь… – Убью гада, – прошипела я сквозь зубы и рванулась было к мужу, но Забава скрючилась у меня на руках: – О-о-ой, мамочки! О-о-ой, родненькая Рудушка! Ой рожаю! – Стоп, Забава! – жёстко сказала я ей. – Когда схватки начались? – Дык недавно-о-о… – Прямо сейчас не родишь. Бери Наталью, Ярика, и ползи до Гели. А я пока… – Что? – Я пока этих усмирю! Сказала это с таким злом, что Забава даже испугалась: – Ой, не калечь только, милая! Они ж как дети малые, ничего не понимают! Да и я понять ничего не могу! Что же это? Как это? Кто их так? – Первая жизнь, – выплюнула я. – Сука, сволочь она. Я её уничтожу, удавлю своими руками. – О-о-ой, миленькая, сейчас рожу я… – Не родишь! Схватки длятся от десяти до двенадцати часов для первородок! Время есть. Беги к Геле! Я буквально вытолкнула Забаву из шатра и несколько секунд боролась с желанием удавить собственными руками Ратмира и Могуту. Потому что кузнец тоже тяжело дышал за занавеской. Члены им поотсекать! Вот нафиг травки заварю… Прошла к сундуку с травами. Открыла. Окинула взглядом, пытаясь придумать запрос. Типа Гугл окей… Как спросить? Спросила. По минимуму: – Как вылечить от внешнего влияния? Травки в горшочках и мешочках молчали, подсвечивая красно-оранжевым, мигая мне в ответ, словно отвечали вопросом на вопрос. Я выдохнула, вдохнула. Спросила: – Как обезвредить от влияния извне? Красный, жёлтый, зелёный. Светофор, ёпта! Зелёный… Жёлтый… Что такое? Опять неправильный запрос? – Как повлиять на человека? Зелёным зажёгся первый мешочек, и я схватила его, поставила перед собой, потом второй, третий… Ни красного, ни оранжевого. Я поняла. Поняла! Вода в котелке кипела – видно, Забава хотела суп сварить. Я бросила в воду щепоть травки, потом другую – другой. Потом третью – третьей. Меня вел зелёный рентген, я вдохновлялась бесячим чувством мести. Пусть заразы помучаются, раз не смогли преодолеть влечение и сохранить верность жёнам! Первая жизнь первой жизнью, а наши человеческие этические нормы морали никто не отменял! Багульник, мята, чабрец… А что ещё не помнила. Я всё побросала в котелок, заварила, добавила соли, как катализатор. У меня получилось целых три литра отвара! И первым его удостоился Ратмир. Я окатила мужа тремя пригоршнями и увидела, как он меняется в лице. Сперва удивление, потом страх, а потом злость. Да, именно так. То, что владело мною, овладело и им. Он бросил свою девку, вскочил, глянул на меня, словно не узнал, и выбежал из шатра. Ах ты ж, сучья кровь! Я отдёрнула завесу, и Могута застыдился оголённой задницы. Я швырнула ему в лицо пригоршню отвара, и он словно обжёгся, ошпарился, вскочил с Генриетты. Озлобился мне в глаза, но ничего не сказал, выбежал за Ратмиром. А я сказала обеим девкам: – Одевайтесь, нечего вам тут искать! – Так мы чё, мы ничо… – попыталась оправдаться та девчонка, которая лежала под моим мужем. Мне захотелось вмазать ей, но я сдержалась. Она ни при чём… – Брысь отсюда! – рявкнула. – И сидите тихо по своим шатрам! – Руда, да мы… – Брысь! Девки сбрызнули из шатра, а я взяла котелок и решительно вышла на улицу. Каждый, кто был замечен в неподобающих связях, получил свою порцию. Кто сопротивлялся – получил двойную! Я была неумолима. Я ходила по поселению и искала тех, кто изменял своим жёнам или миловался с чужими жёнами. Были и те, которых лупила поперёк спины – особо отличившихся и кто не слушал меня с первого раза. А они все бежали на площадь поселения. Я не преследовала, только искала. А потом, когда уже всех обработала, услышала зов: – Руда! Женский голос. На мужской бы и не побежала, а на женский пошла. По пути пыталась отдышаться, и удавалось мне это плохо. После эпической битвы меня всё ещё душили злость и обида. На первую жизнь – да. Но и на мужа тоже. Как он мог?! Почему не сопротивлялся? Нет, конечно, сопротивляться первой жизни сложно, однако он даже не пробовал! Я уверена, что не пробовал. А спрашивать не буду. Вообще не хочу его видеть сейчас… На площади у почти потухшего общего костра началась вторая часть Марлезонского балета. Все облитые отваром мужики бились стенка на стенку. Такая старинная русская забава – бой на кулачках. Девушки бегали вокруг и ужасались, охали, ахали, кто-то падал в обморок. А я смотрела на дерущихся мужчин почти спокойно. Так им и надо! Пусть охолонут. Покалечатся – вылечу. А разнимать не стану. Обойдутся. – Руда, Руда, там Забава рожает, – взволнованно дёрнула меня за руку Женя. Вот тут я удивилась. Девочка никогда не говорила, всё больше помалкивая, и все думали, что Женя немая. А вот однако ж! – Иду, иду, – ответила, бросив последний мстительный взгляд на кучу из полуголых тел и кровь на пожухлой прошлогодней траве.