Глава 13. Преступление и наказание

Апрель, 10 число Родила Забава ближе к вечеру. Уж и она устала, и я, и ребёночек, и Геля суетилась рядом, молясь потихонечку – это она-то, советская девочка, пионерка! Так общими силами мы намолились и наколдовали здоровую красивую девчонку. Жаль, весов и у меня не было, но навскидку малышка весила свои положенные три с половиной кило. Обмыв новорождённую, я по традиции завернула её в рубаху Могуты и положила на грудь Забавы. – Как назовёшь? – спросила с улыбкой золовку. Та с нежностью прижала к себе хнычущую дочку и вдруг испугалась: – Руда, здорова ль девочка? – Здорова, а как же. Я разогнулась, вытирая руки о передник, и усмехнулась: – У таких родителей, как вы с Могутой, дитя только здоровое и толстенькое может родиться. Ну, как назовёшь? – Как матушку мою, Беляной, – Забава оттянула ворот рубахи и, приподнявшись, приложила малышку к груди. Младенец зачмокал, найдя сосок, и успокоился, перестал сучить ножками. И Забава откинулась на подушку, прикрыла глаза: – Мокошь-матушка, счастье-то какое… И я устало присела на топчан, привалилась к печке. Она грела плечо и давала надежду. Всё будет хорошо… Наверное. – Рудушка, возьми чайку попей, – Геля присела рядом. – А после надо бы полечить наших мужиков. – Обойдутся, – буркнула я ей, обхватив ладонями кружку с горячим чаем. – Заживёт на них, как на собаках. – Ну-у-у, не серчай на них, Рудушка, – откликнулась Забава рассеянно. – Сама ж сказала: первая жизнь виновная. А раз она, так и прости их. – Правда, что ли? – Геля схватила меня за плечо. – Руда, что первая жизнь с ними сделала? Я вздохнула. Теперь всё им надо рассказать. Рассказать и объяснить, что мы с Лидой видели в пещере в горе. Описать инопланетного монстра, который решает, кому жить, а кому умирать. А как рассказать? Геля верила цыганке, та спасла её от смерти. Как же я теперь смогу разрушить всю её веру? Но рассказать всё же придётся. Прививка – тоже больно и неприятно, но она защищает от болезни. – Первая жизнь существо с другой планеты, – сказала я. Издалека начала, но так вернее. – Она изучала нас, то есть, они, эта раса. Изучала, потому что когда-то заселила нашу планету. А теперь ей не нравится, в каком направлении движется наша цивилизация. Поэтому она собрала нас здесь. – Зачем? – растерянно спросила Геля. – Чтобы создать новую цивилизацию. С исключительно здоровыми индивидами. Понимаешь? Гелечка, немцы так хотели сделать. – Как же так… – Вот так. В наших поселениях нет ни одного чернокожего, цыган тоже нет. Они не дотянули, видно, по генам… – Что говоришь, Руда, у кого кожа чёрная? Это Забава вступила снова. И правда, ведь мои славяне даже не знают, что у людей бывает чёрная кожа… Моки с его бронзовым «загаром» был принят за своего, а разрез глаз Дархана и Кима тоже не удивили. Негров же в поселении не было. – Рудушка, а остальные люди ж давно умерли, – попыталась урезонить меня Геля. – Так цыганка сказала мне. Сказала: всё равно все умерли, осталась только ты и те, кто живёт здесь. – Здрасьте, приехали, – фыркнула я устало. – А я, по-твоему, откуда взялась? Откуда я знаю, что наши победили в Великой Отечественной, а немцы были разбиты? Она покрутила головой. Задумалась. Видно, что-то не сошлось. Глянула на меня большими, широко распахнутыми глазами, мол, давай, объясняй. Я кивнула: – Вот так-то. После тебя жизнь продолжилась. А ты и так должна была умереть. Значит, парадокс времени не нарушен. Все здесь должны были умереть. И все здесь живы. Но не для того, чтобы радоваться жизни. Понимаете вы меня? – Страшно как-то понять то, что ты говоришь, Руда, – пожаловалась Геля. – Мы эксперимент, мы нужны ей для выведения нового человечества, – сказала я уже чуть ли не равнодушно. Не верят, так и пусть. Я сама, всё сделаю сама. А там хоть трава не расти. – Всех остальных она убьёт. Семь миллиардов людей на этой земле. – Откуда ж ты такое знаешь? – Первая жизнь сказала. Они смотрели на меня во все глаза. А мне уже не хотелось смотреть на них. Просто побыть одной, прижать к себе Ярика, забыться на несколько минут в запахе его волосиков, в пухлости щёчек… Я сделаю это. Только сначала пойду гляну на мужчин и их травмы. Небось, хорошо побились… – Ты за Забавой последи, – сказала Геле тихо. – Смотри, если будет кровотечение – тут же меня зови. Дети под присмотром? – С Женей они в соседнем шатре. Иди, Руда, иди. Не бойся. Я подобрала подол платья и вышла в холодную марь апрельского вечера. Где-то ныло и томило, наверное, в душе. Как со всем этим справиться? Как я могу сама? На Ратмира рассчитывать не приходится, он мне изменил. На баб моих тоже не стоит опираться. Они ведомые, куда первая жизнь повернёт их, туда они и пойдут. Только я осталась в здравом уме и твёрдой памяти. Значит, надо думать о том, как справиться с инопланетянкой, которая засела в горе и вершит судьбы всего человечества непонятно по какому праву. Мужики уже давно унялись и теперь мрачно постанывали у вновь разожжённого костра на главной площади. Кровь уже забросали землёй, поломанный совместным махаловом шатёр восстановили, бабы так же мрачно отпаивали всех чаем и дружно ругали мужчин почём зря. Те вяло отгавкивались. А потом подошла я. Виновные сразу притихли. Бабы сразу вдохновились и принялись наперебой жаловаться мне на поганцев, в красках описывая их измены. Я только кивала, глядя на разбитые носы и фингалы, на наливающиеся краской синяки и сломанные распухшие пальцы. Так, вот этот нос надо точно проверить на перелом и полечить. А Ратмир баюкает плечо. Небось, вывихнул… – Тихо! – рявкнула я, когда шум в ушах достиг болевого порога. – Хотите виновных наказать – первую жизнь укокошьте! А мужики ни при чём. Взгляд Ратмира пронзил насквозь. Я же старательно не смотрела на мужа. Не могла простить. Потом, позже. Сейчас надо лечить. Я пошла по пациентам, сразу отсылая тех, кому не нужна была помощь, домой – виниться перед женой или подружкой и просить прощения не словом, но делом. У Ратмира оказался вывих плеча. Пришлось вправлять его с помощью ноги в подмышку и такой-то матери после того, как я разглядела зелёным рентгеном подробности травмы. Щелчок сустава, вставшего на место, заставил мужа прикусить губу, а всех остальных вздрогнуть от страха. Но я уже не сердилась на них – почти. Наказала как следует ведь. Да и устала, как собака… Вылечив последний перелом, я отряхнула платье, встала и сказала всем: – Расходитесь по домам. И пошла забирать Наталью и Ярика от Гели. Ратмир догнал меня, коснулся плеча: – Руда… – Я не хочу с тобой разговаривать, – буркнула. – Пошли спать, поздно уже. – Прости, родная. Я не знаю, что на меня нашло. Да и видишь же, что не на меня одного… – Я знаю. Но разговаривать всё равно не хочу. Он отстал на два шага и замолчал. Молчал всё время, пока мы устраивались дома, пока я уничтожала следы пребывания в нашей постели другой женщины, пока я кормила проголодавшегося сына, пока укладывала его и маленькую цесаревну. Кузнеца отослала к Геле, чтобы вымаливал прощение у жёнушки и познакомился с новорождённой дочкой. Потом заварила чай из мелиссы и ромашки, долго сидела у очага, тянула его и вяло думала. С первой жизнью надо кончать и побыстрее. Походу теперь уже никто не будет против – бабы злятся на мужиков, мужики злятся на себя и свои низменные желания, а виновата во всём только эта инопланетная дрянь. Вот только как найти способ убить её? Тут все мои способности бессильны. Ещё и мелочь эта, бегающая и зыркающая, как шпион, умеющая прицепиться к человеку и подчинить его полностью воле большой твари… Допив чай, я с неохотой принялась раздеваться. Поздно уже, да и устала я страшно. Ложиться рядом с Ратмиром не тянуло. И ведь знала, что он не по своей воле, что ему голову затуманили. Но где-то внутри меня затаилась обида. Как будто я маленькая девочка и меня обманули – вместо красивой куклы подарили на день рождения куртку на вырост. Так и Ратмир. Вроде бы обещался мне одной, но изменил. Иррациональная обида. Но вполне весомая. Зашуршала постель, мой муж вышел из-за занавески голышом и просто взял меня за руку, дёрнул к себе. Я уперлась ладонями ему в грудь, сопротивляясь, однако он сломил меня одним словом: – Любая… К чёрту обидки! Он всё равно мой, я не отдам его никому! А суку эту, тварь бездушную, докторицу идиотских инопланетных наук, взорву нафиг и останки скормлю волкам в лесу! Поцелуй обжёг губы, я сдалась, как и каждый раз, на милость победителя. Ратмир жарко обнял меня за плечи и увлёк за собой к постели. Уложил бережно, дохнул в ухо: – Рудая моя ведьма! Никогда ни с кем больше, даже если придётся уд отсечь! – Врёшь ты всё, – шепнула игриво, нащупав то самое, что он собирался отрезать. Член налился силой в моей ладони и ткнулся мне в живот, вызвав привычное и долгожданное томление внутри. Я подалась к мужу всем телом, стирая в себе все преграды и обиды. Я люблю его давно, вот как в тот раз нашла со стрелой в груди, так и влюбилась, даже сама не поняв этого. И никакая инопланетянка не рассорит меня с мужем! Никогда в жизни… Мы занимались любовью, как впервые, отдаваясь друг другу целиком и полностью, ощущая первобытный восторг от того, как наши тела соединялись кусочками паззла в единое целое, и забыв обо всём на свете. Даже о том, что дети спят за занавеской… Будто не было этих полутора лет, не было переносов во времени и пространстве, не было ничего, что оставило свои отметины на коже и на сердце. Я была пружинкой в его механизме, а он был колесом в моей телеге. Слаженность движений и запах разгорячённых сексом тел возбуждали ещё больше, распаляли страсть и лечили душу. С ним и только с ним я хочу провести всю жизнь, с ним и только с ним у меня получится всё на свете, с ним и только с ним я стану бесстрашной, победительницей, даже ведьмой, если это понадобится… Апрель 11 число Проснулась я от тихого голоска Натальи. Она пела песенку-колыбельную, размеренно и тихо. Выглянув из-за занавески, я увидела, что девочка взяла на руки Ярика и качает его, как качаю обычно я. Улыбнувшись, откинулась обратно на подушку. Даже если всё плохо, в жизни есть маленькие радости, от которых сладко замирает сердце и хочется продлить момент навечно. Муж, сын, эта приёмная девочка, за которую я в ответе… Они рядом, они живые, здоровые, счастливые. Относительно счастливые. Мы все здесь лелеем иллюзию, что у нас всё в порядке… При мысли о том, что произошло вчера, я вздохнула, пряча этот вздох, чтобы не разбудить Ратмира. Солнце ещё не встало, но внутри меня биологический будильник уже прозвонил. Надо встать, принести воды и повесить в котелок кипятиться. Потом покормить Ярика, хлопотать по хозяйству… Забава ещё несколько дней должна отдохнуть после рождения дочки, поэтому хозяйничать будем мы с Наталкой. Приготовим что-нибудь праздничное на обед… А там, может, какая дельная идея придёт в голову по поводу первой жизни. Когда солнце стояло уже высоко над полосой неба, а маленькая цесаревна уже убежала играть с Женей и Эрой, я подвязала уснувшего сына слингом к себе и вышла из шатра. Ратмир и Могута кололи дрова на площади. Я остановилась, удивлённая: – А что это вы делаете? Почему здесь? Кузнец остановился, вытер пот со лба и ответил: – Дык костёр будем жечь, ребёнка славить. – Геля велела, – добавил Ратмир. – Дархан на всё поселение будет ягнят жарить, вечером пир на весь мир! – Ягнята это хорошо, – пробормотала я. – Пойду Забаву навещу. Но только я двинулась в сторону Гелиного шатра, как услышала долгий и ужасный женский визг. Господи, что там опять случилось? Я бросилась туда, слыша, как топают сзади оба мужчины, пыхтя. Сердце зашлось в страхе за Забаву или маленькую Беляну, но оказалось, что орала Геля, вскочив на топчан с сыном на руках. Вопила она на одной ноте – высокой и пронзительной. А Забава хохотала, держась за живот, и охала время от времени – наверное, ещё болело. Я оглядела эту инсталляцию и спросила взволнованно: – А что случилось-то? – Крыса! – взвизгнула Геля. – Там крыса! – Где? Она потыкала пальцем куда-то в угол, а Забава аж закашлялась от смеха: – Да мышка там крохотулечная, а Гелька уж разоралась, что твоя кликуша! – Вот такенная! – крикнула Геля, раздвинув руки почти на метр. – С хвостом! Вот таким хвостом! И отодвинула руки ещё на полметра. Я покачала головой, ища взглядом огромного зверя, но не нашла и сказала: – Таких крыс не бывает. Давайте какую-нибудь ловушку соорудим. – А кот на что? – запыхавшийся Ратмир толкнул меня под локоть. – Бабы, сдурели вы совсем уже… Пошли, Могута, ну их. – Кот? Точно, у нас же кот должен быть! – сообразила я и рявкнула. – Кот! Ко-о-от! Присела на корточки, чтобы найти нежданную гостью. Мышей допускать нельзя, они пожрут запасы и попортят шкуры. Постучала ладонью по полу – может, напугаю, и она выскочит? Да и где этот кот? Он появился снаружи примерно минут через пять. Вошёл, вальяжный, лоснящийся, принюхался, спросил: – Чего надо? Звали? – Поймай мышь, – велела ему я. – Надеюсь, научился уже? – Мышь? – кот облизнулся и зевнул. – Очень надо? – Очень! Он огляделся, припав к полу пузиком, подобрав лапки. Длинный пушистый хвост замер, его кончик задёргался нервно. Я спросила: – Ну что? Кот только шикнул, и глаза его впились в дальний угол между сундуками. Геля спросила опасливо: – Он поймает крысу? – Не крысу, а мышь, Геля, – ответила я ей с улыбкой. Подруга поёжилась: – Ненавижу их… Они у нас младенцев ели… Забава только крепче прижала дочку к себе, а кот медленно и бесшумно пополз к углу. Я напряжённо следила за ним. Короткий бросок, тихая возня, и мой серый котяра выскользнул из-за сундука с довольным видом. Между зубов его свисал длинный тонкий хвостик. Кот сел, по его гортани пробежала волна, и хвостик исчез в пасти. – Было вкусно, – прокомментировал он и огляделся: – А больше нет мышек? – Нет, – ответила я, а в голове мелькнула мысль. Кстати, весьма дельная. Очень логичная и красивая мысль. Я вцепилась в неё, как в спасательный круг, и поманила кота к себе поближе: – Есть мышка. Отличная толстая мышь, которую обязательно надо съесть! – Мышка, ням! Где же она? – кот даже облизнулся, встопорщив усы, и глаза его заблестели, как у настоящего хищника. Я схватила его под мышку и выскочила наружу под крик Гели: – Куда же ты, Руда?! Ох, Гелечка, моя мысль требует быть обдуманной в больших деталях! – Мышь, хочу мышь! – канючил кот, царапаясь, а я высматривала взглядом Наталью. Где же мой ключик? Нам снова нужно войти в гору! Там бегает «мини-мы» первой жизни, похожий на толстую противную крысу. А ведь коту безразлично, какой породы мышь, не правда ли? И по идее убив маленькую первую жизнь, я убью и большую. На этом месте я даже остановилась, чтобы перевести дыхание. Так просто? Совсем просто, совсем. Но это может и не сработать. Даже скорее всего это не сработает. Кто их знает, этих инопланетян… Вдруг у них такой организм, что клонировать мини-мышей способен до бесконечности? Вдруг мини-мышь мне кота отравит? Вдруг… Стоп. Я подняла кота на грудь и сказала ему: – Послушай, у меня к тебе просьба. Ты должен съесть инопланетную мышь. Но это очень опасно! Во-первых, её ещё поймать нужно. Во-вторых, она может быть ядовитой… В-третьих, ну… Даже не знаю, что может случиться. – Мышь, – кот распушил усы и проворковал: – Ты, главное, покажи, где она гнездится, а там уж я сам как-нибудь с ней разберусь! – Ну ладно, я тебя предупредила, – с усмешкой ответила я. – Наталья! Пошли-ка прогуляемся до горы! Девочка подбежала, задрав подол платья, чтобы не пачкался в грязи: – Опять до горы? Там страшно! А зачем нам кот? – Кот – это главный участник предстоящего нам важного события. Я подмигнула Наталке и передала ей кота. Тот потрепыхался немного в её руках и затих в предвкушении вкусной мышки. А я пошла запрягать Асель. Уже через час мы подъехали к горе. Я ссадила Наталью, отобрала у неё кота и сказала: – Ты мне открой вход и жди тут, рядом с верблюдом, договорились? – Я хочу в гору-у-у, – проныла девочка. – Хочу посмотре-е-еть! – Нет, дорогая. Ты останешься здесь, – строго ответила я. – Там может быть небезопасно. – Но я же с тобой! – Наталья Петровна! – Ла-адно… Она скуксилась и потопала ко входу в гору. Поводила ладошками и фыркнула: – Пожалуйста, можешь идти! – Благодарю вас, цесаревна, – я изобразила шутливый реверанс, чтобы подбодриться. Мне было так страшно, что сердце начало пропускать удары. Если ещё волноваться за Наталью… – Пошли, кот, пошли. Нас ждёт шикарная мышь, – сказала я громко коту. Он мяукнул хищно, как настоящий тигр: – Мяу-ы-ышь!