Глава 14. Последний подарок первой жизни

Апрель, 11 число Мы с котом медленно шли по коридору к пещере. Никакие огоньки уже не указывали путь, но я запомнила, что сворачивать никуда не надо было. Сердце стучало неровно, и я старалась дышать через рот, чтобы успокоить его. Нам нужно поймать мелкую тварюгу и свернуть ей голову. Вряд ли коту будет полезно есть всяких Чужих… – Чую, – тихо мурлыкнул кот и на миг остановился. Подобрался по-охотничьи и снова двинулся вперёд. Я доверюсь ему, он сможет. Ведь научился же ловить мышей, хотя первое время ныл, что у него лапки. В пещере было сумрачно и всё так же тихо. Первая жизнь, такая же, как я видела её вчера, сидела, стрекоча на своём языке и двигая членистыми конечностями. Для меня она была похожа на бухгалтера, корпящего над отчётами в окружении стопок бумаги. Только вместо бумаги извивались отростки голубой глыбы. Мне показалось, что это и есть космический корабль, но понять, как он работает, было сложно, если не абсолютно невозможно. Однако… Какая мне разница? Я должна закончить то, ради чего пришла сюда. Должна уничтожить в себе зачатки жалости – ведь всякая жизнь ценна – и убить ту, которая, не считаясь с чувствами других, только выполняет свою научную работу. «Зачем ты пришла?» Мне в голову ввинтился стрёкот твари, и я вздрогнула, поискав взглядом кота. Тот скрылся в тёмном углу пещеры, а мне стало страшно. Он бросил меня? Испугался? Чёрт, если надо, я и сама растерзаю эту дрянь! – Я пришла, чтобы уговорить тебя не уничтожать нашу цивилизацию. Ляпнула первое, что пришло в голову, и внимательно посмотрела в глаза – чёрные, выпуклые, в которых нельзя было ничего прочитать. У человека эмоции написаны на лице, морщинки, мускулы, внутренний свет создают то неповторимое выражение, которое расскажет о чувствах. А тут… Полнейшее молчание. «Ни к чему уговоры, моё решение принято на основе сложных расчётов, неподвластных твоему уму». – А разве расчёты могут принять во внимание все факторы? Вдруг среди тех людей, которые живут на Земле сейчас, найдутся гении или тот, кто изобретёт лекарство от рака? Я говорила всякую ерунду, чтобы дать время коту найти свою добычу. Ерунду – потому что первая жизнь рассмеялась по-своему, как закашлявшийся кузнечик, и ответила: «Если нет болезни, то не надо и изобретать от неё лекарство! Иди прочь, я не хочу отвлекаться». Вдруг она прервала смех, выпрямилась, вытянулась во всю длину своего жирного тела и испустила громкий пронзительный вопль. Я вздрогнула от неожиданности, дёрнулась в сторону. Инстинкт вовсю гнал меня прочь, топорща волоски на моей коже, но как я уйду, не закончив начатое? Где же кот? Почему эта дрянь так орёт? Но в следующую секунду, услышав короткую возню и протестующий писк, я поняла, почему. И кота заодно нашла. Он вышел на середину пещеры, держа в зубах сопротивляющуюся мини-мы, отряхнулся с хищным блеском в глазах и посмотрел на меня. Я кивнула. Кот сильнее сжал зубы, а первая жизнь снова завопила: – Отпусти! Ты не смеешь! – Смею, – сказала твёрдо. – Ты думала, никто и никогда не тронет тебя, что ты в безопасности и можешь творить своё инопланетное беззаконие под видом научных опытов! А вот нет. Сегодня тебе пришёл конец. – Кто ты такая, чтобы уничтожать своего творца? Ведь это я сделала тебя настоящим целителем! Моя раса зачала жизнь на этой ничтожной планете! Мои предшественники дали возможность твоим предкам развиться в мыслящих существ из животных! – Премного благодарна, – ответила я ей без тени улыбки. – Но уничтожить своё творение я тебе не дам. Прости. И сделала знак коту. Он выплюнул пожёванную пищащую мини-мы и одним ловким движением оторвал ей голову. Брызнула чёрная кровь. Я брезгливо поморщилась. Рёв большой инопланетной твари наполнил пещеру, наполнил мой мозг, и я бросилась к стене прижав к себе проснувшегося сына. Он заплакал от страха. Надо спасаться отсюда! Мало ли, если тут всё обрушится, нас похоронит под горой, и никто никогда… Нет, я не готова пожертвовать Яриком! Собой да, но не сыном! Кот оказался у меня под мышкой, жалуясь визгливо: – Эта мышь отвратительная на вкус! – Прости, я дам тебе лучшего мяса в поселении, если удастся выбраться отсюда! – прокричала я, глядя, как первую жизнь корчит в судорогах. По всему её отвратительному телу выступила голубая, густая и на вид очень липкая субстанция, глаза вылезли из орбит, а потом тварь бессильно свалилась на свою глыбу. Та затрещала изнутри и очень картинно опала на пол пещеры крохотными осколочками, на которых извивалось агонизирующее тело инопланетянки. И гора дрожала… Я перехватила кота поперёк туловища и сказала ему: – Кажется, пора бежать! – Так бежим уже, – мяукнул он испуганно. – Ты поплатишься, – прострекотала первая жизнь так слабо, что я поняла – она умирает. – Вы все поплатитесь… Глупцы… Упрямство, я не сделала поправку на упрямство… И затихла, а я уже бежала по коридору к выходу. Лишь мельком глянула на мёртвые тела в сером желе, подумав, что отомстила и за них, а потом выскочила на свежий воздух, бросилась к Асели, рядом с которой собирала первые подснежники Наталья. За спиной грохотало, сыпались камни, сверху что-то гудело, как будто высоковольтная линия несла свои провода у нас над головами. А потом, когда я бросила кота и схватила в объятия маленькую цесаревну, всё разом прекратилось. Вдруг и внезапно. Я подняла голову, чтобы удостовериться – мой мир ещё цел и невредим, и поняла: первая жизнь мертва, мы свободны, люди на всей земле вне опасности и могут продолжать губить себя сами. А гудение… Силовое поле. Его больше не было. Яркое небо, яркое солнце, облака кипенно-белого цвета – никакой тусклости, будто контраст увеличили на экране телевизора! Да, мы свободны… И это счастье. – Ну что, ты её убила? Раздавшийся в наступившей звонкой тишине детский голосок словно отрезвил меня. Я опустила взгляд на Наталью, на копошившегося в слинге Ярика, поймавшего в кулачок кулон на бечёвке, сказала внезапно охрипшим голосом: – Вроде да. – Тогда пошли домой? – Пошли, – рассмеялась я. Потом запрокинула голову и закричала на всю вселенную: – Мы идё-ом домо-ой! «О-о-ой!» – ответила эхом раздосадованная гора, а Наталья повторила: – Домой… Асель фыркнула, поводя головой: – А эту собираетесь забирать? – Кого ещё «эту»? – вскинулась я. Огляделась. По лугу шла совсем молоденькая девушка, почти ребёнок. Одета она была в средневековое платье, на голове шапочка с длинными ушами. Совсем как Наталья когда-то, только без сопровождения и не по снегу, а по грязи. Я вздохнула. Вот вам и последний подарок первой жизни! Девушка приблизилась на несколько метров и остановилась, потом робко спросила: – Кто вы, госпожа? – Здравствуй, – ответила ей я, стараясь не напугать. – Я не госпожа, меня зовут Руда. А это Наталья. Как тебя зовут? – Изабелла, – она растянула края юбки и неловко присела. – Не бойся, пойдём с нами, здесь много таких как ты, – я поманила её рукой, и девушка послушно подошла. – Откуда ты? Когда родилась? – Из Марселя, госпожа Руда. А родилась в тысяча триста тридцать шестом году от Рождества Христова, – ответила она и перекрестилась. – Ага, – пробормотала я. – Франция, четырнадцатый век. Поселим тебя к Ирме, не волнуйся, всё будет хорошо. Давай-ка, садись на верблюда. Изабелла со страхом оглядела Асель и снова перекрестилась. Так, понятно. Верблюдов в глаза не видела. Ну ничего, придётся знакомиться. Я подумала об этом радостно и весело, потому что снова вспомнила – мы свободны от первой жизни! Мы теперь просто люди, а не марионетки на ниточках. И эта девочка не обязана будет рожать бесконечное потомство, чтобы заселить опустевшую землю идеальными представителями нашей расы… – Асель, ложись, – велела я верблюдице. – Повезёшь Наталью и Изабеллу. Та завздыхала, закачалась, подбирая ноги под себя, заворчала: – Хоть бы раз сами пешком пошли, а меня оставили б в покое… – Не ной, Асель, ты боевая верблюдица и слегка разжирела от ничегонеделанья! – Я вовсе не от этого разжи… растолстела! – возразила она с обидой. – Ты считаешь меня толстой? – Ой всё, прекрати дурью маяться, – весело сказала я. – Пусть твой драгоценный Асхар убеждает тебя в неотразимости! – Асхар и убеждает, – кокетливо покрутила башкой Асель. – И вообще, он очень доволен. – Чем это, интересно? – Тем, что скоро станет отцом! – Асель! Я наклонилась к ней и медленно провела по жирному животику ладонью. Вдруг испугалась: а если после гибели первой жизни я утратила свой волшебный рентген? Если больше не смогу лечить людей? Эта мысль привела меня на мгновение в состояние жалобного шока. Как же так, я же уже привыкла! Но мерцающие очертания верблюжьих внутренностей всё же открылись моему взгляду. С давно забытым трепетом я осмотрела зелёный контур чуть раздувшейся матки и такой же зелёный плод, ещё не слишком большой, ещё смешной и совсем не похожий на верблюжонка. Выдохнула. Ура, товарищи, ура! – Залезайте, девчонки! – счастливая, сказала я Наталье и Изабелле. Первая ловко вскарабкалась в седло между двух горбов, а вторая побледнела и застопорилась, даже сделала шаг назад. Я протянула ей руку: – Ну-ну, не бойся, это верблюд, он как лошадь, даже ещё смирнее! – Я верблюдица, – ответила Асель с достоинством. – Давайте уже поживее! Я есть хочу. – Давай, Изабелла, верблюдица хочет есть, у неё скоро будет маленький верблюжонок, – я взяла девушку за руку и подвела к седлу. – Перекидывай ногу и садись за Натальей, а потом держись за шерсть. Ты не упадёшь, обещаю. – Дьявольское отродье, сарацинский конь, – перекрестилась Изабелла. – Или я померла и уже в аду оказалась? – Нет, тебе невероятно повезло! – фыркнула я и подтолкнула её ещё раз. – Садись, садись! Изабелла сдалась, беспрестанно крестясь слева направо и шепча какую-то молитву, села и вцепилась в густую спутанную шерсть верблюдицы, а потом даже глаза закрыла. Видимо, думала: если не видеть чудовище, то его как бы и нет. Когда я подняла Асель, девушка даже зубы стиснула, белая, как полотно. Но всё прошло хорошо. Мы двинулись в поселение – я впереди, загребая сапогами мокрую траву, Асель с девочками сзади, ворча вполголоса на сырость, на меня, на Асхера и вообще на всю жизнь. А кот высунул голову из слинга, где уютно свернулся рядом с Яриком, и спросил солидным басом: – Ты про мясо-то не забыла, травница? Я снова фыркнула, точным движением засунув голову кота обратно. Не забыла. Да я три раза в день его буду кормить отборным филеем! Он нас всех спас, котенька безымянный! Может, ему имя дать? Какое-нибудь героическое? Надо над этим поразмыслить, не с кондачка… Мы вышли из леса, и я увидела поселение. Маленькие тёмные фигурки людей занимались своими делами, слышался стук топора, квохтали куры, вовсю чирикали вездесущие воробьи. Я улыбнулась, ощутив бесконечный покой в душе. Всё хорошо, теперь всё будет хорошо… Мы заживём обычной жизнью, как нормальные люди, безо всякого вмешательства посторонних сил в наше существование. Обязательно заживём. И вдруг подумала: а может, можно вернуться туда, откуда нас забрала цыганка? Но, если больше препятствий нет, как это осуществить? Об этом я думала всё время, пока мы неторопливо чапали к поселению. Оттуда навстречу прискакал Лютик и завертелся вокруг нас с верблюдицей: – Хозяйка, хозяйка, хозяйка! Вернулась, вернулась, вернулась! – Вернулась, пёс ты мой хороший! – я погладила его по ушам, и Лютик помчался к шатрам с оглушающим лаем. Я потянула за повод Асель. А Изабелла спросила: – Кто тут живёт? – Люди, которых, как и тебя, перенесли сюда из разных мест и эпох. – Что такое эпох? – Из разного времени, Иза. Можно, я буду тебя так называть? – Меня мама называла Иззи, – вздохнула она. – Что с ней случилось? – спросила Наталья. Иза ответила тихо: – Она умерла. И папа тоже. И братики мои умерли… – Зато ты живая, Иза, – поспешно сказала я. – Вот увидишь, теперь всё будет хорошо. Ирма добрая женщина, у неё скоро будет ребёночек. Она ничего не ответила, только посмотрела на поселение и отвернула взгляд к лесу. Бедная девочка, все умерли, а она осталась… Ну ничего, поживёт, пообвыкнет, всё наладится. А я, может, к этому моменту найду способ вернуться домой. Теперь нам тут нечего делать. Теперь надо к своим, в цивилизацию. Если, конечно, мы там, где я надеюсь. Хлопоты с заселением Изы заняли некоторое время, потом я кормила, купала и укладывала спать Ярика, готовила ужин для мужчин, Забавы и Наталки, потом пошла к Геле. У неё, как всегда, было весело – Батырчик устроил с Эрой сеанс беготни по шатру, а Женя безуспешно пыталась их утихомирить. Геля же ругалась на них на всех, пытаясь призвать к порядку и одновременно замесить тесто на хлеб, следя за младшей дочкой – четырёхмесячной Алёнушкой. Я поймала малыша и прижала его к себе, щекоча: – А ну, что за физкультура в такое время? – Пути! Пути! – он начал вырываться, хохоча, а Геля заметила неодобрительно: – Вот так набегаются за день, устанут, а спать не уложишь! – Хочешь, я его к себе заберу? – предложила громко специально для Батыра. – Там у нас дядя Ратмир и дядя Могута, уж они-то справятся с одним маленьким непоседой, а? – Неть! – Батырчик сразу притих и ужом соскользнул на пол из моих рук. Юркнул к Жене и прижался к её боку, опасливо выглядывая из-за локтя. Зато его место заняла маленькая и очень серьёзная Эра. Она основательно устроилась у меня на коленях и притянула поближе к себе моё ухо: – Тётя Луда, возьми меня к себе, я хацю посмотлеть на лебёноцка! – Вот, пожалуйста! – всплеснула испачканными в муке руками Геля. – Коза мелкая! У мамки вон уж есть «лебёноцек», а она по соседям собралась жить! Я чмокнула Эру в высокий чистый лобик и пообещала: – Возьму тебя обязательно на денёчек, если мама разрешит. – Лазлесит, она доблая, – уверенно ответила малышка. А Геля положила тесто в бадью подниматься и озабоченно спросила: – Что с ней делать, она ж половину букв не выговаривает, а? – Логопеда ей надо, – машинально ответила я, а потом спохватилась: – Ой, блин, как раз логопеда нам и не подвезли сюда! – А ты попроси у первой жизни, – фыркнула подруга. Я подняла на неё взгляд и медленно сказала: – А мы с котом её убили. Геля смотрела на меня несколько секунд, соображая. Спросила: – Как же мы теперь? Этот вопрос заставил меня вздохнуть. Как-как… Каком кверху, как всегда говорила бабушка. Как-то будем… – Гель, я думаю, нам надо уходить отсюда. – Куда? – растерялась она. – Куда мы пойдём? Можно было бы спросить у Мудрого Кайа, но он запретил мне приходить. Талисман, осколок первой жизни, вряд ли поможет. Был бы рядом Бер, я бы спросила у него. Но Бер остался там, в месте прошлой дислокации златогородцев. Как он там? Как Мыська, дети? Остро захотелось увидеть их всех, прижаться к маме, обнять папу… Как там Оля, интересно, смогла ли начать двигаться? Эра провела ладошкой по моему лицу и прошептала: – Тётя Луда, не молси лобик, а то некласиво! – Не буду, солнышко, – улыбнулась я девочке. – Гелечка, я хочу вернуться домой. А ты хочешь домой? – Какое домой, Рудушка? – фыркнула подруга. – Да моего дома, наверное, уж и в помине нет! Ленинград же бомбили, остались ли там вообще какие-нибудь дома? Я посадила Эру на топчан и подошла к Геле, взяла её за руку: – Остались. Более того, всё отстроили! И восстановили все памятники! А город теперь называется Санкт-Петербург, как раньше. – Надо же… – пробормотала она. – И Медный всадник стоит? – А как же! – я даже рассмеялась. – И свадьбы у него фотографируются! – Я так любила его… И фонтаны в Петергофе… – Мы обязательно туда поедем, Гелечка, я тебе обещаю! Если вернёмся, поедем и посмотрим на фонтаны. А ещё… Я запнулась. Стоит ли говорить ей про братьев и родителей? Стоит. Всегда лучше знать, чем жить в неведенье. – А ещё, Геля, мы можем попробовать найти твоих родных. Вдруг один из твоих братьев ещё жив? Но даже если они умерли, остались могилы, понимаешь? Она помрачнела, выдохнула. На лбу прорезались тонкие поперечные морщинки. Я разгладила их пальцами и сказала мягко: – Я бы хотела знать, что я ними случилось. – Я тоже хочу, – призналась Геля тихо. Оглянулась на Алёнку в колыбельке, на Эру, Батыра, продолжила: – Только как же… Дархан никогда не захочет покинуть поселение! У нас же тут всё! И дети не знают другого ничего. – Не беспокойся о детях, милая моя, они быстро привыкнут! А Дархан твой, как мой Ратмир. Ему просто надо будет время, чтобы принять наш новый мир и наш прогресс! Но всё получится. – Ну а как же мы попадём к тебе? Ты же покончила с первой жизнью, а сюда нас она перенесла! – Вертолёт помнишь? Нам просто надо связаться с властями и дать о себе знать! Нам помогут. Я говорила так, но совершенно не была ни в чём уверена. Да и открыть правду о том, кто все эти люди, нельзя. Нужно найти другой способ. Какой – пока не знаю. Но найду его. Я буду не я, если мы не вернёмся домой, в цивилизацию! Полог шатра взметнулся, напугав меня, и я увидела Ирму. Она застыла на секунду, пытаясь отдышаться и держась за живот, потом едва выговорила: – Руда, новая девчонка… Её лихорадит… Я ей дала отвар, а она… Ой помрёт, чую!