Глава 15. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих

Апрель, 11 число Пока я бежала за Ирмой к её шатру, в голове пронеслись тысячи мыслей. Чем больна эта девочка? Никто никогда не болел в поселении, только раны были. Что там она говорила? Марсель, четырнадцатый век… А когда у нас в Европе разразилась чума? Господи, только бы не чума! Мокошь, Велес, Мудрый Кайа, только не чума, пожалуйста! А кроме чумы что было? Да всё, что угодно! Иза не производила впечатление отпрыска богатой семьи. Одета была бедно, подол платья потрёпанный. Недоедание, плохие зубы… Чем ещё болели дети средневековья? Процент выживаемости? Не помню. Но ей уже лет шестнадцать, значит, хороший иммунитет… Что же она подхватила? Боже, только бы не чума! Иза выглядела действительно неважно. Вся мокрая, красная, она металась по постели и что-то говорила на непонятном мне языке. Я потрогала её лоб тыльной стороной ладони, как это делала мама. Горячо. Если переводить на градусы, то не меньше сорока. А это значит бактериальная инфекция. Бактериальная инфекция, значит, чума. Блин… Я сказала Ирме: – Здесь слишком жарко. Давай немного уменьшим огонь. – Ох ты ж… – Полог открой. Пусть вентиляция будет. Ирма с кряхтеньем пошла откидывать полог. Я раскрыла девчонку, посмотрела на платье, которое почти промокло. Принялась раздевать. Иза брыкалась, но я всё равно её победила. Стащила платье, стащила рубаху, нижнее бельишко, которое было очень похоже на корсет и панталоны. Иза осталась голышом и даже посинела слегка. Я обрадовалась – значит, температура спадает! Но нет. Это я рано радовалась. Ибо после того, как я накрыла Изу покрывалом, она снова принялась потеть. Это, конечно, очень хорошо, но у меня не было ничего, что могло бы вылечить её. Кроме камня. Алле хоп, надо обследовать больную. Зелёный рентген показал воспаление в лёгких. Они были оранжевыми, а местами даже красными. И в красных местах я увидела скопление гноя. Или мокроты? Чего-то… Надо, наверное, это убирать. Я наклонилась к Изе и сказала ей тихо: – Милая, мне надо тебя лечить. Я буду тебя трогать. Не сопротивляйся. Она оттолкнула мои руки, пробормотала что-то. Ладно, да так да. Я приложила ладони к её груди чуть повыше того, что у людей называется сиськами. Красные точки в лёгких подтвердили мои опасения. Бронхи. – Я тебя вылечу! – сказала Изе. Почему нет? Я уже это делала. Главное, чтобы не чума. Ладно, с температурой и воспалением я уже справлялась. Вон, Ирме вылечила аппендицит, так что никакой бронхит мне не помеха! Красное нафиг, вот так щас возьму и уберу. В крайнем случае камень поможет… Камень не помог. Я видела внутренний мир, но не могла с ним ничего сделать, как раньше. И это напугало меня до коликов в животе. Изе становилось хуже, а я не могла ничего, буквально ничего. Осколок первой жизни стал просто беспомощным камешком, превратившись в голубой кулон. Выпрямившись, я закрыла глаза. Вдохнула, выдохнула. Так, спокойно, Руда. Без паники. Мои руки ещё показывают зелёный рентген, я чувствую, где болит, значит, ещё можно побороться. Значит, прорвёмся… Я ведь достала инфекцию из тела Ратмира, переложила её в камень. Теперь камня нет, придётся чем-то его заменить. Надо мыслить логично. Очень логично! Во-первых, как достать до инфекции? Отверстия нет, палец не засунуть в лёгкие. Во-вторых, куда её деть? Какой камень подойдёт? В-третьих, походу, это не чума, а просто запущенная болезнь, которая теперь в острой стадии и нужно её срочно купировать. Иза вдруг захрипела, кашель вырвался из её груди – нехороший кашель, сухой, удушающий. Она снова посинела, пытаясь отдышаться сквозь кашель, и я подхватила девушку под спину, помогла сесть, наклониться вперёд. Но мокрота не отходила. Надо всё же пробовать вытаскивать её из лёгких. Но как? – Иза, я сейчас попытаюсь тебе помочь, – сказала ей. – Возможно, будет немного больно, ты уж потерпи. – Кончаюсь я, – прохрипела она. – Так и мамка померла, и все вообще… – Ну-ну, не боись, – пробормотала. Было страшно. Но ещё страшнее не помочь, позволить умереть. Положив Изу обратно на подушку, я потрясла пальцами, чтобы приготовить саму себя к тому, что намеревалась сделать, и приложила ладони к груди девушки. Ну, где ты там, гадкая инфекция, воспаление хреново? Вылезай на свет божий! Красные точки словно взбунтовались, а на меня навалилась слабость. От усилия, наверное. Ведь я с такой силой тащила воспаление наружу! Точки решили сопротивляться, а может, просто не могли выйти. Но я тянула их, по сопельке, по частичке. Так надо, надо! Выходите, не убивайте Изу! Второй раз я не могу потерять пациента! – Ну давай же, давай! – шептала сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как они скрипят. – Давай, не упрямься! С усилием вжала палец в грудь, и первый сгусток мокроты сдался. Отвратительно-зелёный, склизкий и рвотно-противный, он просочился через кожу, заблестел во всей своей мерзости крохотным шариком, прилипнув к моему пальцу. Ура, победа! – Ирма, дай мне чистую тряпку, какую не жалко! – крикнула хозяйке шатра. Ирма приковыляла, сунула мне в руку какую-то холщину, и я вытерла шарик мокроты о ткань. Победа-то победа, а лёгкие всё ещё забиты! Работы ещё на полдня, не меньше… Но я справлюсь. Я травница, ведьма, я Руда. Когда лёгкие Изы заблестели тусклым зелёным светом, травница Руда сложила узелком полную мокроты тряпицу и без сил свалилась на пол рядом с лежанкой больной. В голове был синий туман, как в старой песне. Все мышцы моего тела стали откровенно бесполезными. А самое главное, что мне просто ничего не хотелось. Вообще ничего. Ни пить, ни есть, ни спать. Мне хотелось просто умереть. Без камня я просто никчёмная тряпка. Закончено моё лечение, я больше никогда не смогу лечить людей, если только не ценой своей жизни. Я качалась в своём синем тумане, вяло сокрушаясь о покинувшем меня камне и допуская крамольную мысль о том, что не стоило, наверное, так радикально решать вопрос с первой жизнью. Мне было плохо, тошнило, тянуло блевать, но я думала, что это из-за лечения, и мужественно терпела. А когда открыла глаза, оказалась в своём шатре. Надо мной сидел Ратмир. Выражение его лица обрадовало. Оно сменилось с упрямо-ожесточённого на счастливое. И я улыбнулась, протянула непослушными губами: – Ну, ты чего? – Я боялся. – Чего ты боялся… Я ж неубиваемая. – Все мы смертны. Даже боги оказались смертными. – А я не умру. Нашла ещё вялой рукой его ладонь и сжала. Ратмир наклонился совсем близко, коснулся губами моих губ и сказал шёпотом: – Не пугай меня больше так. Одну жену потерял, не хочу потерять вторую. – Не дождёшься. Где Ярик? – С Забавой. Как чувствуешь себя, любая? Я прислушалась к своему внутреннему миру. Сил ещё не было, но уже не тошнило и не качало вертолётами. Наверное, надо что-то поесть. Или выпить чая. Сладенького… Сейчас бы сахар вприкуску, ей-богу… В поле зрения показалась Геля и принялась сердито отчитывать меня: – Да что ж это такое! Да ты вообще с ума сошла! Лечить лечи, но зачем же себя калечить? – Гелечка, – слабо улыбнулась я. – У тебя сахара нет? Она только глаза закатила. Отошла куда-то, и я услышала её ворчание: – Сахару ей подавай… Нет, вообще уже… С ума сошла баба! Но, как по волшебству, передо мной появились чай в плошке, суп с грибами и какая-то пареная брюква. Сил не было даже чтобы ложку поднять, и Ратмир взял её, зачерпнул супчика и поднёс к моему рту: – Ешь, любая, поправляйся. Так он кормил меня, пока еда не закончилась, а я, хоть и хотела покуражиться вначале, не стала. Пусть. Приятно. Я столько о нём заботилась, теперь его очередь. А потом проснулся Ярик, и у меня сразу прибавилось сил. Я взяла сына на руки и вдруг подумала: а что, если бы это он заболел? Что, если бы мне пришлось из его груди доставать мокроту по капле? Если бы мой сын подхватил какую-нибудь вообще неизвестную миру болезнь? Нет, нет! Такого никогда не случится. Я найду способ выбраться из этого дикого места. Обязательно найду. К ночи мне стало окончательно хорошо. Я взяла Ярика в слинг и пошла проведать Изу. Ирма не пустила меня с ребёнком внутрь, но сказала, что больная уже не кашляет, почти не температурит и вообще поела супа и теперь спит. Я не стала испытывать судьбу – а вдруг Иза ещё заразна – и пошла прогуляться за поселение. Малыш мой уже так потяжелел, что мне приходилось подвязывать слинг на боку и сажать в него сына верхом на бедро. Зато он хорошо спал по ночам, а днём исследовал всё ненасытными ручонками. Ярик лопотал, как маленький гномик на своём гномьем языке, а я пока понимала только «ма» и «па». Скоро он встанет на ножки, затопает, как Батырка почти год назад, когда я только попала в поселение… А потом заговорит по-настоящему. И только от меня зависит, пойдёт ли он в школу, как нормальный маленький мальчик, или будет всю жизнь рубить лес, работать на пахоте или выделывать овечьи шкуры. Домой, домой… Надо домой. Но как, если на сотни километров вокруг нет никакого жилья, нет людей, нет даже нечисти, кроме Зины и лешего, которого я вообще никогда не видела… Стоп! Леший! Я прибавила шагу и вскоре оказалась у кромки леса. Зашла под сень ещё голых деревьев и негромко позвала: – Леший! Покажись! Лёгкий ветерок не мог быть мне ответом. Просто перепад атмосферного давления. Я вздохнула и сказала уже громче, твёрже: – Леший! Немедленно покажись! Тишина. И вдруг скрипучий голос из-под еловых лап: – Ну, чего тебе, ведьма? – Сам такой, – выдохнула с облегчением и уставилась на кряжистого, обросшего сучками и мхом старичка с чёрными провалами глаз, который хмурился, сидя на коряге. – Где Лесной Царь? – Нетути! – Как это? В лесу всегда есть хозяин! – А не завезли, – буркнул леший. Я только глаза закатила. Безнадёга. Как там было с Бером? Надо позвать! Поправив Ярика на боку, я повернулась вглубь леса и громко крикнула: – Батюшка Лесной Царь, Хозяин местного леса! Прошу, явись мне и помоги советом, а то и делом! – Ха, – скрипнул леший. – Кто ж так зовёт? – Ай, отстань! – рассердилась я. – Как умею, так и зову! – Так ить не придёт, коли не по правилам зовёшь. Придёт. Бер же пришёл, когда надо было Асель из болота вытаскивать! И здешний Хозяин придёт. Хотя бы чтоб меня обругать за незнание правил вызова… Но лес молчал. Молчал, шурша голыми ветвями, и я слышала, как птицы тревожно переговариваются где-то в своих гнездовьях. Разбудила их… Простите меня, птахи, мне очень нужна помощь нечисти в этот момент. Но Лесной Царь помогать не желает. Даже леший просто исчез, оставив меня дожидаться в одиночестве. Полная обиды на треклятую нечисть, я развернулась и потопала домой. Усталость от лечения ещё давала знать, надо выспаться, а завтра съездить к Лиде и узнать, как там у них дела. Апрель, 12 число У Лиды стоял дым коромыслом. Весь лагерь суетился, к чему-то готовился. Взволнованная, я пошла сразу к бывшей графине, чтобы узнать в чём дело. Лидия встретила меня при параде. На ней было красивое зелёное платье – старинного фасона, с фестончиками, с рукавами-буф и кружевным воротником. На голове она даже соорудила причёску с локонами, выпущенными из гульки на затылке. Увидев меня, Лида раскинула руки и обняла, чуть не задушила в объятиях: – Рудушка, милая моя! Как я рада, что ты заглянула ко мне сегодня! – А что случилось? – я коротко ответила на её обнимашки и с тревогой заглянула в глаза. Но Лида только рассмеялась: – Всё хорошо, всё просто прекрасно, Руда! Просто сегодня я праздную день рождения! И заодно мы решили отметить наше освобождение от первой жизни. – Ишь вы какие интересные, – фыркнула я, а Лида потянула меня за руки вглубь землянки: – Садись, расскажи мне всё! Вчера прибежал твой посланник, но не сказал ничего конкретного, только что мы больше не находимся под гнётом страшного чудовища! Я села на кровать рядом с ней, вытащила Ярика из слинга и посадила на покрывало. Малыш сразу схватил деревянную щётку для волос и потянул в рот. Лида со смехом вынула щётку из его пальчиков и вложила в них резную погремушку, которую приготовил кто-то из мужчин для её будущего ребёнка. Спросила: – Ну же, как тебе удалось убить этот ужас? – Помнишь маленькую тварюшку, которая нас не выпускала из пещеры? Первая жизнь ещё сказала, что это она, только в виде клона… – Помню. Уродливая мышь! – Кот её съел, – скромно сказала я. – Что, так просто? – удивилась Лида с горящими от возбуждения глазами. – Просто съел и всё? – Ну, съесть я ему не позволила, но он оторвал ей башку. И большая тварь тоже умерла. А мы едва успели убежать из пещеры, потому что там всё разрушилось. Лида ахнула, прижав руки к груди: – Ужасно, это, наверное, было ужасно! Как ты только решилась на это? Я пожала плечами, не зная, что ответить, но тут в землянку спустилась Груша и спасла меня вопросом: – Лидия, посмотришь, готов ли ягнёнок? Ой, Руда! Как я рада тебя видеть! Первой жизни больше нет, мир спасён, теперь мы можем вернуться в цивилизованный мир? А я посмотрела на маленькую медсестру растерянно. Вернуться-то мы можем, но как? Я ещё не придумала, а Лесной Царь не кажет носа. Но расписаться в собственной несостоятельности было невозможно, и я ответила Груше: – Можем, вот только найдём способ и сразу вернёмся. А пока пошли смотреть на ягнёнка, я что-то проголодалась… Праздник у Лиды оказался радушным, щедрым, хоть и не слишком разносольным. В середине апреля ещё не было ни фруктов, ни овощей, зато месячных ягнят приготовили на вертелах на весь лагерь – и даже на поселение осталось! А я не могла перестать думать о возвращении домой. Даже тоска взяла, хоть мужчины и нагнали медовухи – слабенькой, как пиво, и веселящей, как любой алкоголь. Но Лида выглядела такой уверенной, когда говорила, что я обязательно увижу своих родителей… Я не могла не верить ей. После празднования без подарков, зато с поздравлениями, я обняла Лиду, Кима, Грушу, снова осмотрела ногу Акима, которая срослась отлично и не выказывала никаких признаков отторжения, села на нагруженную печёным ягнёнком Асель и поехала домой, в поселение. Ярик капризничал, хныча у меня на груди, и я только качала его, не понимая, отчего малыш нервничает. Поняла только тогда, когда встретила Лютика на тропинке. Он спешил ко мне, лая и задыхаясь от быстрого бега: – Хозяйка, хозяйка! Медведь! В поселении медведь! – Господи, – пробормотала я, тормоша шею Асели: – Милая, давай рысью, рысью! Лютик, медведь кого-нибудь ранил? – Нет, только сидит у крайнего шатра и ждёт. А мужики собрались его убить! – Сидит и ждёт. Странный медведь какой-то… Очень странный. И в голову торкнуло ужасной мыслью: никакой это не странный медведь! Это на мой вопль о помощи пришёл Лесной Царь! Убить его вряд ли убьют, а вот разозлить могут! И тогда прощай помощь нечисти! Я резко натянула повод, и верблюдица заквохтала недовольно, но мне было некогда успокаивать Асель и просить у неё прощения. Я спрыгнула на землю, сапоги чавкнули в грязи. Крикнула: – Лютик, пригони её в поселение! А сама побежала по тропинке, придерживая голову сына в слинге. Успеть бы! Ох, успеть бы… Медведь сидел на жопе ровно у края поселения и только изредка, открыв пасть, издавал долгий угрожающий рёв. Что-то в этом звуке показалось мне знакомым, а потом я поняла, что он говорил. – Не подходите, разорву! Дурачьё! И на душе стало тепло и спокойно. Он пришёл, он услышал меня… Он здесь! Значит, наше время, наш мир… Значит, мы можем вернуться домой безо всяких магических артефактов! – Бер! – крикнула я издали. – Бер! Я здесь! Он встал на задние лапы, спустив передние вдоль тела, и я с широкой улыбкой пошла к нему уже шагом. Ратмир крикнул от шатра: – Руда, прочь, иди прочь! Он разорвёт тебя! – Это Бер! Это же Бер! И уже медведю: – Обернись же, пусть они увидят! – Я устал, – рыкнул медведь. – Сил нет оборачиваться! Я повернулась к поселению лицом, подняла руки, крикнула: – Не бойтесь! Это Лесной Царь! Он нам всем поможет! Никого не тронет! И в доказательство прижалась всем телом к жёсткой, густой, воняющей псиной шерсти, и Бер-медведь обнял меня так ласково и аккуратно, что я аж прослезилась. Друг мой, мой соратник! Он услышал, пришёл… Как же это получилось? Сколько сотен или тысяч километров он преодолел? – Пойдём, Берушка, пойдём, – я взяла его лапу с огромными длинными когтями в свою ладонь и потянула к шатрам. – Я накормлю тебя, ты отдохнёшь, а потом расскажешь всё, что случилось за эти девять месяцев там, дома. – А ты расскажешь, куда подевалась и почему от вас не было никаких известий, – пророкотал Бер, переваливаясь за мной на толстых лапах.