Глава 8. Когда звёзды сошлись в правильном месте

Февраль, 20 число Асель тяжело ступала по снегу, волоча ноги, и как всегда жаловалась: – Сколько можно… Снег… Опять снег… – Не бухти, животное, – буркнула я. – Ты о чём-нибудь радостном можешь поговорить? – Радостное? Радостное ей подавай! Верблюдица потрясла головой, задев еловую лапу, отчего на меня обрушился целый сугроб с дерева. Я взвизгнула, отскочила, разбудив Ярика, и он заплакал под плащом, пихая меня в грудь кулачками. Сердито бросив Асели: – Ну вот, это ты виновата! – я закачала сыночка, успокаивая, и он, похныкав, всхлипнул и снова уснул. – Я виновата! Конечно, я во всём виновата, – обиделась Асель и отвернулась от меня, встала посреди дороги. Как я ни старалась сдвинуть её с места, не получалось. Эту тушу и трактор бы не сдвинул. Не верблюд, а ослица упрямая! – Пошли, Асель, – я устало отряхнула плащ от снега и потрепала животное по шее. – Замёрзнет Наталья, да и Пашке уже холодно становится. – Побыстре-е-е, – проблеял чёрно-белый козёл Пашка, который был привязан за верблюдицей. – Ноги мё-ё-ёрзнут. – Руда, мы скоро приедем? – спросила с седла Наталья, закутанная в меха и тёплый шерстяной плащ. – Спокойно, люди и звери, – сказала я громко. – Асель, поторопимся, славная моя! Ещё немного осталось. – Я боевая верблюдица, – фыркнула она, занеся переднюю ногу над тропой. – Я рождена, чтобы крушить врага, – она ступила вперёд и высоко задрала голову. – Я выросла в сухом и тёплом климате. Я снова погладила её по шее, расчёсывая свалявшуюся шерсть. Асель вздохнула: – А тут ни врагов, ни тепла… И, качнувшись, медленно зашагала к лагерю. Я тоже вздохнула. Февраль. Хрен его знает, когда тут весна наступит… Саму уже достал холод, а на снег вообще смотреть больше не могу. До лагеря оставалось всего ничего, и через десять минут мы уже вступили под полог навеса, сделанного из длинных жердей и еловых веток, утеплённого по бокам и почти не продуваемого. Асель выдохнула: – Наконец-то можно согреться. Я подняла руки и помогла Наталье сойти с верблюда, а козёл похотливо проблеял: – Самочка-а-а! Где-е-е самочка-а-а! – Будет тебе самочка, – фыркнула я и крикнула: – Зара! Зара, ты где? Принимай производителя! Прибежала маленькая смуглая женщина, закутанная в платок по самые брови, и заахала, заохала: – Спасибо, господи, спасибо! Козлятки будут, молочко для деток будет! – Где Лидия? – У себя она. – Покорми верблюдицу, пожалуйста. Лидию мы нашли в землянке. Она шила что-то маленькое и непонятное. Я размотала плащ на Наталье и представила её: – Знакомься, Лида, это наша новенькая, Наталья Петровна. – Вот как, – улыбнулась женщина. – Приятно, весьма приятно, дорогая Наталья Петровна. А меня зовут Лидия Антоновна. Садись-ка сюда, я сейчас сделаю чаю. – Благодарю вас, – воспитанно ответила девочка и присела на топчан, аккуратно расправив платье вокруг себя. Она вела себя, как маленькая цесаревна, всегда. Ни разу не раскапризничалась по-крупному, ни разу не закричала на кого-то. Ножкой топала, да, в первое время, но даже это выглядело настолько органично, что я только с улыбкой просила Наталью больше так не делать. И в принципе сработало. Девочка быстро научилась обслуживать себя сама, помогать готовить или заваривать чай. В общем, вела жизнь нормального ребёнка, беззаботного и доброго. А потом случилось то самое событие, из-за которого я и взяла Наталью к Лидии. Как раз козла отвела на случку и зашла поговорить, обсудить. – Лида, что ты шьёшь? – спросила, раздеваясь. Печь топила исправно, и в землянке было тепло. Я отвязала Ярика и аккуратно положила его рядом с Натальей. Девочка полезла было миловаться с маленьким, но я попросила: – Не буди, пожалуйста. – Шью рубашечку, – Лидия обернулась ко мне от очага, где заваривался чай в котелке, и в глазах её блеснуло какое-то новое выражение – чуть лукавое, радостное, таинственное. – Рубашечку? – повторила я и вдруг осознала. Размерчик… Чуть поменьше, чем на Ярика! – Ты беременна! – Твоими молитвами, Руда. Четыре месяца назад я вылечила её от воспаления в матке, которое чуть не убило эту женщину, а сегодня она ждёт малыша… Не это ли счастье? – Поздравляю тебя, дорогая, – я подошла к Лиде, обняла её. Женщина склонила голову на моё плечо и прошептала: – Спасибо. Всё ты, твои руки, твой камень. Мы с Кимом всегда будем за тебя молиться. – Кстати! – я отстранила Лидию и, оглянувшись на Наталью, сказала тихо: – Камень. Твой не пропадал? – Всегда со мной, – бывшая графиня вытащила осколок первой жизни из-под платья. – Значит, это другой. – Да что произошло-то? – Наталья тоже наследница, оказывается. – Что ты говоришь? – удивилась Лидия, внимательно оглядывая девочку с ног до головы. – А так не скажешь… – Ну, о её происхождении я тебе потом расскажу, не при ней. Камень она нашла, говорит: вышла из шатра утром, а он на снегу лежит. Надела и носит. – Такой же? – Точно такой же, как у нас. – А… – Лидия наморщила лоб. – Ты мне скажи: у неё есть способности? Как у тебя или у меня? – А у тебя есть способности? – удивилась я. – Ты не говорила. – Так случая не было. – Понятно… Ладно, давай чай пить и делиться секретами, – усмехнулась я. Когда мы все уселись на примитивные, но весьма узнаваемые табуретки вокруг печи, Лидия подала плошку с чаем Наталье и сказала: – Если я правильно поняла тебя, Руда, то первая жизнь вместе с вот таким камнем даёт некую силу. Ты, значит, умеешь лечить и говорить с животными, так? – Так. А ещё я вижу нечисть, но это, наверное, от старой ведьмы сила. – А я… – Лидия улыбнулась и взяла меня за руку. Я ощутила тепло и до сих пор не виданный поток энергии, который вливался в меня через кожу ладони. Даже взглянула на Лидию удивлённо. А она продолжила: – Я чувствую, что внутри тебя тоска. Очень глубокая тоска. Но и счастье тоже есть, много счастья. Если ты грустишь по родным, то успокойся, ты с ними ещё свидишься. – Откуда ты знаешь? – скептически усмехнулась я. Лидия пожала плечами: – Чувствую. Вот такая у меня способность. – Ты предсказываешь будущее? – Я думала над этим. Нет. Я не могу сказать, когда и где именно ты их встретишь. Но чувствую, что твоя тоска обретёт конец. Я закрыла глаза. Лидия вытащила на свет божий то, что я всеми силами старательно прятала в самую глубину души, чтобы не грустить и заниматься сыном. Чтобы не плакать… Я очень скучала по маме с папой. Ведь мы почти и не виделись после моего возвращения, мой ребёнок родился вдали от них. Наверное, родители с ума сходят… Если ещё не сошли. – Всё будет хорошо, Руда, – тихо сказала Лидия, и я ей поверила. Лучше верить в несбыточное, чем тосковать. – Ну, а ты, Наталья?! – бодрым голосом спросила бывшая графиня. – Что ты научилась делать, когда нашла камень? – А я маленький ключик, – сообщила бывшая цесаревна, откусив кусочек пирога с брусникой. – Так сказала цыганка. Она сказала, что подарит мне кулончик и что я должна буду его носить не снимая. – Ключик, – повторила я. – Ключ открывает дверь. А тут нет дверей. Зачем же тогда ключ? – Да тут не только дверей, тут и замков-то нет, – пожала плечами Лидия. – А то бы проверили… Ох, глупая я! Она вскочила, едва не опрокинув свой чай, и отдала мне чашку: – Сейчас, подождите-ка! У меня есть замок! Она выбежала из землянки – выбралась, проворно поднявшись по укреплённым деревяшками ступенькам. Проснулся Ярик, и я взяла его, проверила – не мокрые ли пелёнки, и прижала сыночка к себе: – Солнышко моё ясное, а вот ты у меня самый обычный мальчик, и никаких способностей у тебя нет. – Разве плохо иметь способности? – спросила вдруг нахохлившаяся Наталья. Я протянула руку и потрепала её по тёмным волосам: – Нет, милая, не плохо. И не иметь – не плохо. Мы все разные, понимаешь? И в этом наша супер-способность. – Значит, я не какая-нибудь особенная? – Ты особенная, малыш. Но не надо этим хвастаться. Наша с тобой особенность накладывает на нас большую ответственность. – Как то, что я была цесаревной? Батюшка мне говорил часто, что мы ответственны за наш народ, а не только за себя. – Это практически то же самое, Наталья Петровна. – А, ну хорошо… Она улыбнулась и принялась за второй пирожок. А тут и Лидия вернулась, таща в руках ларец. Он был большим, деревянным и обитым длинными железными полосами. Такие у нас выставляют в музеях, только в гораздо худшем состоянии. В ларец был врезан замок. Я сразу поняла замысел Лидии и сказала: – Наталья, ключик ты наш, сможешь открыть это? Девочка пожала плечами и потянулась ручками к ларцу. Лидия поставила его напротив, и Наталья осторожно приложила ладошку к замку. Замерла, прислушалась, глазки закрыла. Мы, по-моему, даже дышать перестали. Наталья повернула ладошку на девяносто градусов, не отнимая от ларца, и в землянке раздался явный щелчок. – Открыла! – улыбнулась девочка, глядя на нас попеременно светящимися от радости глазами. Лидия попробовала, и крышка откинулась. – И правда, ключик! – рассмеялась бывшая графиня. А потом серьёзно добавила: – Хорошо, что здесь нет никаких дверей и сейфов, правда, Руда? – Ой правда, – вздохнула я. – Иначе пришлось бы скрывать ото всех эту способность. Я подумала об этом в первую очередь. Способность «ключика» в моём мире и в моё время – это суперприз для любой преступной группировки. Если бы Наталья попала в руки воров… Мы ещё немного поговорили, строя догадки, для чего именно первой жизни понадобилось создавать ключ ко всем замкам, но так ни к какому определённому выводу не пришли. Взяв детей, я отправилась в обратный путь. Асель уже отдохнула и почти даже не ворчала. Наталья молчала, размышляя о чём-то своём. А я смотрела на гору, которая была теперь справа от нас. Гора манила меня своей недоступностью. Она была непостижимой загадкой. Она стояла там, вдалеке, и словно смеялась надо мной. Что же там спрятано такого? Из-за чего поставлена мощная защита? Как будто там сказочные сокровища, в недрах этой горы… Или Хозяйка не даёт пройти. Медной горы хозяйка. Помотав головой, я отвернулась от чёртовой горы и решительно зашагала к поселению. Оказалось: вовремя, потому что ещё даже в шатёр не вошла, а меня поймала за руку Лус и зашепелявила со своим испанским акцентом: – Руда, Руда, с козой беда, ой беда! – Что случилось? – встрепенулась я. Послала Наталью внутрь с напутствием: – Скажи Забаве, чтобы тебя чаем горячим напоила. – И снова обернулась к Лус: – Так что с козой? – Не иначе ведьма колдовала! – воскликнула бедная женщина, явно напуганная. – Коза молоко кислое принесла! – Кислое? – переспросила я, недоумевая. Разве может молоко скиснуть прямо в вымени? – А коза не заболела ли? Может, мастит у неё? – Да я сразу посмотрела, знаю я это всё, видала уж… Ан нет. Здоровая коза. А молоко испорченное! – Ладно, идём. Сама гляну, что и как. Глянула. Козы стояли в загончике, как у Лидии, а рядом разместились лошади и Асель. Собаки – те, которых мы не подарили лагерю бывшей графини – тоже спали там же, в сене. Лютик, видимо, свободный от дежурства, высунулся из наваленного для просушки сена и спросил сонно: – Хозяйка? – Спи, собака моя, – ответила я ему рассеянно. – Я пришла козу посмотреть. Коза под вопросом стояла чуть в стороне. Подошла к ней, спросила: – Милая моя, что с тобой случилось? Она проблеяла робко: – Здорова я, хозяйка. – Ничего не болит? – Не-ет. Я не поверила на слово, положила руки на козье вымя, осмотрела его изнутри волшебным рентгеном. Потом и всю козу ощупала. Зелёная, здоровая. Ни единой красной точечки! Значит, не из-за болезни. Но почему скисло молоко? Потребовала предъявить бадейку с надоем. Запах ударил в нос, и я отшатнулась, воскликнула: – Да оно испорченное совсем! – Так а я что говорила! – Лус упёрла руки в боки и победно посмотрела на меня. – Не иначе злые силы заговорили козу! – Злые силы! – фыркнула я, а потом пробормотала: – Да, злые силы – это возможно. – Нечисть какая-нибудь… – Полгода тут живу и никакой нечисти не видела! Вступила в разговор Ирма, которая доила другую козу: – Так ить, матушка, никто их не видит, нечистиков-то! – Никто не видит, а я вижу, – сказала ей твёрдо. – А тут нет никого, не попадались на глаза. – Так ить нечисть близ людей живёт, а мы тут с год всего. Можа, и не было, а теперича пришли да гадить принялись по их обыкновению! Я смотрела на Ирму задумчиво. А ведь она может быть права! Чертовски права, и чертовски в самом прямом смысле. Если тут появились нечистики, то жизни нам с ними не будет… Надо приструнить их сразу же, не дожидаясь второго случая. Кашлянула, чтобы прочистить горло, и сказала громко: – То существо, которое испортило молоко, должно явиться ко мне в шатёр немедленно! А если не явится, я всё поселение травами обложу и солью обсыплю! Никогда в жизни не удастся выйти отсюда! Понятно? И если поймаю гадёныша за пакостями – руки-ноги переломаю, и мне даже стыдно не будет! Потом уже тише велела Лус: – Молоко вылей, и пусть коза отдохнёт. Решительным шагом я направилась в свой шатёр. Интересно, удалось ли мне напугать нечисть? Про травки я не врала. Я так домового отпугивала в Кайа-Тиле, смогу и запереть пакостника в поселении. Теперь главное, если он всё же придёт в шатёр, – не спугнуть и постараться привлечь на свою сторону. С нечистью всегда лучше дружить… В шатре, как всегда, царила маленькая суматоха. Забава, тяжело передвигаясь со своим большим животом, ругалась на Наталью. Цесаревна баловалась, бросалась деревянными игрушками Ярика и вообще вела себя, как невоспитанная капризуля. Забава пыталась её поймать и усадить за обед, но Наталья не давалась в руки. Когда я вошла, Забава пожаловалась мне: – Представить себе не могу, что у меня родится вот такое маленькое чудовище! – Добрая ты слишком, – я покачала головой и ткнула пальцем в Наталью: – А ну! Собери быстренько игрушки и садись обедать. Немедленно, поняла? То ли у меня был командный голос, то ли Наталья меня боялась и уважала, но безобразие немедленно прекратилось, игрушки вернулись в плетёную корзинку, а цесаревна уселась перед очагом и смирно сложила ручки на платье перед собой. Забава вздохнула: – Эх, почему у меня не получается так? Держи, моя красавица, кушай. – Потому что ты жалостливая, – усмехнулась я, отвязывая Ярика от себя. Забава протянула руки: – Дай мне племяша, я его люблю больше всех! Он меня слушает, правда, мой сладенький, правда же? Она засюсюкала с Яриком, который проснулся и принялся громко выражать взаимную любовь к тётке. Я же сняла плащ, сапоги и села, с наслаждением вытянув ноги к огню. И где эта пакость мелкая, которая развлекалась, портя молоко? Ей-богу, не явится сию секунду, я нафиг травками всё поселение засыплю! Пакость явилась. Сначала я заметила движение краем глаза. Повернула голову, но никого не увидела. С сомнением моргнув, глянула на огонь. А когда подняла глаза на топчан, там сидела маленькая сухонькая бабёнка с морщинистым личиком и крохотными ручками. Одета она была в смешной сарафанчик с оборочками, явно детский, а на голове лихо набекрень сидела панамка в красный горошек. Не зеленоватенькая, как моя старая знакомая Кика, а розовенькая, как новорождённый поросёночек. Я удивлённо пялилась на это явление природы, потом спросила: – Ты кто? – Кикимора я, – с достоинством заявила нечисть. – А чего надо? – Зачем молоко испортила? – Так работа такая. А чего? – Да ничего. Откуда ты взялась-то? – Так жить пришла. А чего, нельзя? – Ну ты борзая кикимора, скажу я тебе, – усмехнулась. – Была у меня одна знакомая из твоих, так она поспокойнее себя вела. – Ты, что ль, с нечистью водишься? Ведьма, что ль? – удивилась кикимора. Я кивнула, передразнивая: – Может и ведьма. А чего? – Та ничего, – неопределённо ответила она, пожав плечами. – Ежели ведьма, так я куда в другое место пойду… – Да живи, мне-то что. Только не пакости. Она вздохнула грустно: – А чего делать-то? Жизнь у нас, кикимор, такая. Людям надо пакостить. – Я тебе ноги сломаю, – спокойно сказала я. Кикимора испуганно глянула на меня. Ага, я знаю. Но не могу по-другому. Нечисть же по-другому не понимает! – Ладно, шучу. Давай так: ты молоко не порть, а делай так, чтоб оно скисало. Но качественно! – Это ещё зачем? – насторожилась она. – Ну, и тебе не скучно, и нам польза. Только у одной козы, договорились? – А я не умею скисать, – снова закручинилась кикимора. – Поэкспериментируй. В общем, не пакости по-крупному. Можешь лошадям гривы в косички заплетать… – Это дворового работа! – Ну, где я тебе дворового найду? – развела руками. – Побудешь пока за него. – Эх, – она махнула ручонкой и ответила: – Твоя взяла. Побуду. И в один миг испарилась, как будто её и не было. Я покрутила головой, выражая этим жестом всю мою безнадёгу, и тут же услышала Забаву: – Рудушка, а с кем ты так говорила-то? С Натальей ли? – Нет. С кикиморой. – Мокошь-матушка, – умеренно удивилась моя золовка. – И до чего договорились? Я вздохнула: – Договорились, что пакостить не будет. Только я не знаю, что случится завтра. Вдруг ещё какая-нибудь гадостная новость? Даже страшно становится. – Ты, Рудушка, не страшись. Подумай, из каких переделок выбирались. Нешто ж тут не проживём? Проживём. Права Забава. Мы сильные. Нам всё по плечу, пока мы вместе.