Глава 9. Мудрость и премудрость

Март 15 число Ярик мирно уснул в своей корзинке. Она уже стала ему мала, нужно придумать что-то с кроваткой. Я немножечко полюбовалась спящим сыном и снова вернулась под бок к Ратмиру. Муж обнял меня, его рука скользнула по животу, по груди, нашла и сжала сосок – легонечко, двумя пальцами, но властно и нежно. Желание проснулось во мне мгновенно – жадное и жаркое. Обвив рукой шею Ратмира, другой провела по мускулистому животу, словно пересчитывая кубики пресса, и нырнула пальцами в райские кущи густых волосков, укрывающих пах. Член ожил под лаской ладони, ткнулся в неё головкой, я с упоением играла твёрдой флейтой, на ощупь узнавая змеящиеся венки, а губы Ратмира завладели моим ртом, нежа, лелея, покусывая… Как в первый раз, как в последний раз, мы любили друг друга самозабвенно и страстно. Мы снова собрали паззл из наших тел, чтобы слиться в экстазе из горячих рук, из бесконечно гибких ног, из жадного лона и яростного члена. Мы пили дыхание друг друга, тёрлись телами, извиваясь как только можно, чтобы войти в ритм и наслаждаться той плотской негой внутри, которая осталась и после того, как оргазм низверг нас с облака на бренную землю. – Я люблю тебя, моя рудая, моя сладкая… – шепнул Ратмир, пытаясь восстановить дыхание. Приластившись к мужу, я свернулась в клубочек у него под мышкой и протянула, довольная: – Люби меня всегда, и я буду любить тебя. Ярик закряхтел за занавеской, и я вздохнула. Спасибо, сыночек, что только сейчас решил проснуться! Надо встать, посмотреть… Но из корзинки снова послышалось тихое сопение, и я закрыла глаза. Или не надо вставать… Несколько минут во мне боролись усталость и чувство долга. Последнее всё же оказалось сильней, и я встала, постаравшись не потревожить почти уснувшего мужа. Заглянула за занавеску и вздрогнула от неожиданности. У корзинки сидела, нахохлившись, кикимора и толкала её ногой, чтобы та легонечко качалась. – Что ты тут делаешь? – подозрительно спросила я шёпотом. Кикимора подняла на меня блестящие в тусклом свете почти погасшего очага глаза и пожала плечами: – Дитёнка твоего люлькаю. – Спасибо, – усмехнулась я. Кикимора вела себя прилично всё это время, молоко не портила, волосы во сне не путала. Стало приятно, будто я сама вылепила эту няньку из глины и вдохнула в неё жизнь. – А у тебя имя есть? Кикимора мотнула головой, отчего её блёклые волосы рассыпались по плечам. – Тогда я буду звать тебя Зина. – Зина красивое имя, – протянула кикимора. – У нас была соседка тётя Зина, на тебя похожа. И она очень любила детей. Вечно таскала им во двор конфеты и печенье… – У меня нет конфет, – пригорюнилась кикимора. – И печенья нет. Если только своровать… – Воровать не надо, – фыркнула я. – Вот подруг своих привлеки, пусть тоже за детками смотрят, пусть огонь поддерживают. – Да нет у меня подруг, – отмахнулась она. – Разве что леший вон в лесу живёт… Да дух какой-то в камнях. Только он с нами разговаривать не хочет, прогоняет. – Дух? – Ага. Там на юге живёт в своих камнях. – Дух в камнях, – пробормотала я. В менгирах. Это может быть только Мудрый Кайа. Но ведь первая жизнь сказала, что изгнала его! Хотя ей соврать недолго, а я и поверила… – Ладно, Зина, я спать пошла. – Ходи, ходи, а я ещё покачаю маленького. Пробравшись к Ратмиру, я улеглась рядом, закрыла глаза. Перед мысленным взором стояли менгиры в вересковом лабиринте. Наследство моего маленького княжича, мудрый змеиный дух. Мне нужно сходить к нему и поговорить. Это даже не нужда, а острая необходимость. Ведь Мудрый Кайа, даже если и говорил загадками, всегда наталкивал меня на правильные мысли. Спрошу у него про первую жизнь. Он должен знать о ней. Возможно, он даже знает, как расправиться с ней. – Ратмир, ты спишь? – спросила шёпотом. Муж ответил неразборчивым мычанием. Я сказала: – Мне нужно съездить к лабиринту. К камням. – Зачем? – сонно поинтересовался Ратмир. – Поговорить со змеиным духом. – Мокошь с тобой, женщина! Какой ещё змеиный дух? – удивился он, не проснувшись до конца. – Тот, который мы встретили в каменном городе змей. Спи, Ратмир, спи. Завтра с утра я возьму Асель и поеду к лабиринту. – Вот ещё дурость, – он обнял меня, положил мою голову на свою руку и сонным голосом добавил: – Я с тобой поеду, мало ли… Я улыбнулась, пряча лицо на его плече. Мой любый, мой князь… Мой муж, который всегда рядом, готов помочь и защитить, готов на всё, чтобы со мной ничего не случилось. Я потёрлась носом о его кожу, получила чмок в макушку и закрыла глаза. Хоть бы Мудрый Кайа и вправду оказался в лабиринте. Хоть бы дух подсказал, как уничтожить первую жизнь. Хоть бы Лидия оказалась права… Я очень хочу вернуться домой, в своё время, в свой мир, к родителям. Хочу увидеть Отрадушку, обнять Бера и Мыську. Как они там, мои бедные брошенные на произвол судьбы златоградцы? Дети, наверное, так выросли за полгода, что я их и не узнаю сразу… Достроил ли Бер дом, починил ли крышу? Зима ведь была, как им жилось без нас? Как там Оля, смогла ли снова пойти? И мама, не беспокоит ли её снова давление? Хоть бы снова их всех увидеть, разочек, одним глазом… Сон сморил меня, накинул тёмное покрывало, подкравшись незаметно, и показал всех тех, кого я вспомнила. Они были рады, улыбались и говорили… – Проснись! Руда, проснись! Я вскочила разом, не понимая, что случилось и кто меня зовёт. Надо мной стоял Ратмир и тряс за плечо. Лицо его было перекошено, в глазах страх. Страх? Ратмир ничего не боится, он даже в машине ездил! – Что? – спросила я, откинула занавеску. Ярик спал, раскинув ручки, и посапывал во сне. От сердца сразу отлегло. Сыночек мой жив, рядом. Остальное – дело техники. – Птица летает! Иль дракон опять! Вставай! – Какой такой нахрен дракон, – проворчала я, поднимаясь и натягивая платье. – Ей-богу, я этого дракона собственными руками удавлю, если увижу… – В змеином городе драконы огнём плевались, если помнишь, – покачал головой Ратмир. – А этот плюётся? Я вспомнила, как мы бежали из Кайа-Тиля, и подхватилась в поисках сапог. Снег ещё не сошёл, теперь бежать, зачёрпывая его, смотреть, что за неведомая хтонь летает в небе над поселением. Люди уже собрались на площади. Я слышала гул их голосов, а над белой пеленой снега летел, треща и стрекоча лопастями… Вертолёт. Мать моя женщина, честное слово! Вертолёт, самый настоящий, защитного цвета, пузатый, хвостатый, как огромная механическая стрекоза… Боже мой! Спасение пришло! А ещё… а ещё вертолёт означал, что мы всё же в нашем мире! В моём родном мире и времени! Я схватилась за руку Ратмира и выдохнула: – Спасибо, господи, спасибо, Мокошь! – Что это за… птица? – спросил он. – Она же не живая, да? Она как те… как их… машины? – Да! Это машина! – с восторгом ответила я и вдруг рванулась на свободное пространство, размахивая руками и крича: – Эй! Эй! Мы здесь! Мы здесь! Помогите! И смотрела, как вертолёт улетает вдаль. Может, они там подумали, что мы их так приветствуем? Блин, ведь видела в кино сотню раз! Эх… Надо зажечь сигнальные огни! – Дрова, тащите дрова! Быстро! – рыкнула в сторону посельчан. Они переглянулись, медля. Я закричала: – Да быстрее же! Быстрее, пока он не улетел! Видимо, моё лицо не выражало ничего хорошего, потому что они разбежались, как мыши, по шатрам и навесам. А я принялась вытаптывать площадку. Ко мне присоединилась Геля, пыхтя: – Руда, чё это было-то? Зачем дрова? – Сигнальные огни будем раскладывать, – так же пыхтя, ответила я. – Спасателей вызывать! – Так они за нами в этом самолёте? – Это вертолёт, Гелечка, вертолёт! А мы в Сибири, мать! Мы где-то в глубоких ебенях Сибири! В моё время, понимаешь? – Рудушка… – она схватила меня за руку. – Разве нам надо, чтобы нас спасали? Мы тут хорошо устроились же… Ратмир, помогавший нам, тоже приблизился, взял меня за другую руку. Они словно обложили меня, чтобы помешать звать на помощь, чтобы помешать исполниться Лидиному предсказанию… Я вырвалась, крикнула: – Я домой хочу! Хочу увидеть маму! Вы меня можете понять?! – Милая моя, – Ратмир обнял меня, прижал к себе, а меня колотило так, что я могла бы сейчас вызвать маленькое локальное землетрясение, если бы поднатужилась. – Мы всё понимаем, любушка… Топчи, Геля, топчи снег! А вы тащите дрова сюда! – Надо слово «SOS» написать, – жалобно вякнула я из его объятий. – Эт какое такое слово-то? – не понял Ратмир. – Я покажу! Вырвалась, побежала к первой кучке дров… Вертолёт вышел на второй круг, когда перед поселением разгорелись огромные огненные буквы. Спасите наши души, пожалуйста! Так молила я молча, про себя, людей, которые сидели в брюхе стрекочущей металлической птицы. Они должны помочь! Они должны увидеть огонь! Невысоко ведь летят! И провожала вертолёт глазами, растерянная и подавленная. Он пролетел пряменько над нами, не задержавшись, не дёрнувшись, и скрылся за деревьями. Как это? Они же там не могли не заметить костёр! Не имели права! Невозможно не заметить мои любовно выложенные буквы! Даже без огня! Обернулась к Ратмиру, посмотрела на Гелю, на Дархана, пробормотала, чувствуя, как в глазах набухают слёзы обиды: – Как же это? Почему? И расплакалась, как маленькая. Способность соображать вернулась ко мне уже в шатре, куда меня отвёл Ратмир. Геля с мужем тоже пришли, и мы все сели вокруг очага. Я держала на руках Ярослава, а сбоку ко мне притулилась Наталья. Забава быстро сообразила немного еды и чая для угощения, тоже подсела к нам. Первым заговорила Геля: – Ты, Руда, не расстраивайся. Ну, мало ли… Может, там у них наверху видимость плохая… – В это не верю, – медленно сказала я. – Не десять километров же! И километра не было до земли. – Что ж так? – спросил Ратмир. Я вздохнула: – У меня только два объяснения, и оба они иррациональные. Либо это окно в параллельный мир, чему я не верю. Либо… либо какое-то силовое поле. – Что ж за поле такое? – удивился Дархан. – Ржаное поле знаю, овса поле тоже, а поле силы… – Ну… Господи, как объяснить-то? Вот нечисть, когда хочет укрыть что-то, чтоб никто не видел… Во, вспомнила! Морок! – А, морок знаю! – откликнулся Ратмир. – Ежели леший кругами водит, так мороком кроет, а тебе кажется, что другое место. – Леший… – пробормотала я. – Леший! Зи-ина-а-а! От моего вопля даже Ярик вздрогнул и, скривившись, расхныкался. Я закачала его, утешая, и принялась шарить взглядом по шатру. Где эта кикимора заныкалась?! Она появилась за спиной Гели, и девушка испуганно спросила: – Руда, ты чего на меня так смотришь? – Не на тебя я смотрю, – зло откликнулась. – Зина, а ну скажи мне как на духу! – Чаво хош? – опасливо откликнулась кикимора, видимо, помня о сломанных ногах. – Твой дружок леший никаких мороков тут над нами не накрутил? – Каких таких? – Ну блин! Морок, леший. Что, не вкурила? – Над поселением-то? – Зина! – Да не крутил он никаких мороков, зачем ему? Вона в лесу делов полно, не до мороков! – Ладно, скройся с глаз, – махнула рукой в сердцах, и Зина испарилась. Я обвела взглядом своих товарищей по несчастью и заметила, как они смотрят на меня широко раскрытыми глазами. Пожала плечами: – Чего? – Ты, Руда, выглядела сейчас немного сумасшедшей, – осторожно сказала Геля. – А, есть от чего кукухой двинуться, – отмахнулась я. – Леший ни при чём, кикимора мне сказала. Все переглянулись. Ратмир тихо добавил: – Так и есть, она нечисть видит. Проверено. – Значит, если морок исключаем… То параллельный мир. – Или не леший, – осторожно сказала Забава. – Мало ли какой нечисти вокруг… – Или не леший, – задумчиво повторила я. – Надо к духу идти на поклон. Вдруг он знает? – Пойдём, любая. Пойдём. Соберёмся сейчас… Дархан, людей дашь для охраны? – Сам поеду, – отозвался Гелин муж. – Чать посмотреть хочу на духа вашего. Мы выдвинулись в путь почти сразу. Ярика я оставила на Забаву, до вечера вернусь и покормлю сыночка. Ехали маленьким отрядом: мы с Ратмиром, Дархан, Хосе и неожиданно Наталья, которая аж разрыдалась, когда я отказалась взять её с нами. Она ревела так отчаянно, что моё сердечко не выдержало. Муж взял её в седло, и девчонка пригрелась у него под плащом, только глазищи наружу торчали и изредка слышался восторженный писк от вида особо красивых деревьев или замёрзшей реки. А я качалась на спине Асели, чувствуя, как внутри всё тоже качается, особенно желудок. Зря я ничего не съела из Забавиного завтрака, а чай на травах плескался впустую. Морок ещё этот… Или всё же силовое поле? Я была уверена, что это первая жизнь играет в бирюльки, чтобы никто не заметил поселения и не пришёл к нам на помощь. Куклы свои защищает! В том, что мы именно куклы, сомнений тоже не было. Надёргала людей из разных эпох, домики им построила, устраивает чаепития и потом мальчиков с девочками целует… Разве можно так поступать с живыми людьми? Да и вопрос «зачем» тоже не закрыт. Зачем первой жизни всё это? Конечно, я умная-разумная, могу найти тысячу ответов, но какой из них будет правильным? Чтобы всё узнать, нужно поболтать с первой жизнью, а она с Нового года не появлялась. Небось, всё рыщет, чтобы ещё людей отыскать… – Стой! – крикнул Дархан. – Приехали! Я подняла голову. Из-под нетронутой белой равнины торчали укутанные в пушистое одеяло снега менгиры. Лабиринта не видно. Как я войду в него, если не могу видеть ни камни, ни вереск? Лошади топтались на месте, не решаясь пересечь невидимую, но вполне ощутимую границу, которой Мудрый Кайа обозначал свои владения. Я спрыгнула с Асели и подошла к лабиринту. Здесь ли дух? Не изгнала ли его первая жизнь, как грозилась? Оглянувшись на своих, я тихо позвала: – Мудрый Кайа! Ответь мне, ты здесь? Молчание. Свист ветра в чистом поле. Ржание лошади, в котором я различила досаду на людей, потащивших её чёрти-куда в такой холод… И звонкий голосок Натальи: – Дай я открою! Дай! Руда! Ну конечно же! Маленький ключик! Я крикнула Ратмиру: – Спусти Наталью на землю! Муж послушался. Цесаревна утонула в снегу сапогами и весело захлопала в ладоши: – Снежок, снежок! Я стану снеговичком! – Давай, снеговичок, греби ко мне! – невольно рассмеялась и я, протягивая к ней руки. Наталья преодолела занос, вцепилась в мою юбку и, подняв личико, укутанное в тёплый платок, сказала мне шёпотом: – Там есть старичок, он очень страшный! Но я его не боюсь. – Правильно, не надо его бояться, – с улыбкой ответила я. – Как ты откроешь проход к нему? – Тут есть дверка. Она наморщила лоб и, вытянув ручки, принялась щупать воздух перед собой. Потянулась вбок, я помогла ей не утонуть в снегу и вдруг ощутила волну, которая словно огладила моё лицо. Такое странное ощущение – словно котик хвостом обмахнул! Или змея. – Пойдём, – просто сказала Наталья. – Я открыла дверку. Глянув на неё с удивлением, я покачала головой. Надо же, и вправду ключик! Не чувствуя больше преграды, я взяла девочку за руку и двинулась к менгирам. Под снегом подошвы сами находили круглые камешки, которыми был обозначен лабиринт. Вереск расцветёт по весне, когда снег сойдёт… – Он там, в домике, – шепнула Наталья. – Я его вижу! – Видишь? – удивилась я. – Как же можно видеть дух? – У него… ой! Змеиные ноги! То есть, хвост! Господи, спаси и сохрани! Она даже перекрестилась немного неумело, но вполне по-христиански. А я всё не могла оправиться от шока. Ключик не просто ключик, Наталья может видеть то, что даже мне не дано! Видно, первой жизни действительно нужна эта девочка, наделила её такими способностями! – Пойдём, малыш, мне нужно поговорить с этим змеедухом. Очистив снег с менгира, я протиснулась под камни и позвала: – Мудрый Кайа, ты здесь? Раздался тяжкий вздох, и я услышала в голове мысль духа: «Опять ты. За что мне такое наказание? Тебя не учили, что беспокоить мудрых нужно только в самом крайнем случае?» – У меня как раз крайний случай, Мудрый Кайа, – жалобно ответила я. – Ты же знаешь, что мы тут оказались не по своей воле! «Я устал от встрясок и перемещений». – Я тоже устала. «Что ты хочешь на этот раз, человек?» – Мне нужно знать всё про первую жизнь! Кто она такая, зачем собирает людей, куда нас занесло… «Хм, ты всегда приходишь со странными вопросами! И, конечно же, всегда знаешь ответы». – Ты тоже мне всегда так говоришь, – усмехнулась. – Но в этот раз я действительно ничего не знаю. «Тогда слушай. Говорю с тобой в последний раз, наследница первой жизни, а после ты оставишь меня в покое на этом месте, где никого нет». – Обещаю, оставлю, – твёрдым голосом ответила и прислушалась. Мудрый Кайа поверил. Он ещё повздыхал немного, а Наталья восхищённо протянула: – У него такие добрые глаза и такая длинная седая борода! На архимандрита похож, что в матушкиной церкви служил… «Дитя говорит странные вещи, но приятные. Береги её, она принесёт тебе удачу». – Я бы и так берегла её, – фыркнула я. – Так что с первой жизнью? «Никто никогда не видел это существо. Для него нет законов, нет правил. Оно делает то, что захочет, когда захочет. У него есть цель, которую никто не знает. Вот и всё, что я могу сказать». – Да уж, немного… «Если ты хочешь одолеть первую жизнь, думай, как она». – Стань ею, – добавила я задумчиво. – В общем, как всегда, ничего не сказал. «Ты сама всё знаешь. Первая жизнь не любит народ кайа. Она не терпит неточность и приблизительность, не выносит полукровь. Она желает достичь идеала. А теперь иди и больше не приходи». – Пойдём, Руда, – подёргала меня за рукав Наталья. – Дедушка устал, он хочет спать. – Ну пойдём, – вздохнула я. – Мудрый дедушка, как всегда, решил, что я сама всё пойму… А как понять, если я ничего не знаю про первую жизнь? – Так надо у неё и спросить, – простодушно ответила девочка. Если бы всё было так просто, милая моя, если бы всё было так просто.