Глава 10. Авантюризм чистой воды

Апрель 5 число С востока дул потеплевший ветер. Он разгонял облака над нашим поселением и уносил снегопады. Снег стал рыхлым и мокрым. Ходить по нему уже было не слишком приятно. Особенно протестовали лошади. Месить грязь и тридцать сантиметров слякоти – это такое себе удовольствие. Я ждала, когда снег совсем сойдёт, чтобы отправить экспедицию. Точнее, экспедиции. Когда Мудрый Кайа выгнал нас, мы вернулись в поселение, и с тех пор меня не оставляла мысль о том, что может представлять из себя первая жизнь. Надо думать, как она, надо стать ею. Но как, если даже понятия нет, кто она и как выглядит? С другой стороны меня очень беспокоил вопрос нашего местоположения. Если предположить, что мы всё же в нашем мире и нашем времени, а силовое поле закрывает куполом определённый кусок земли, нужно найти края этого поля. А лучше вообще выяснить координаты. На координаты, конечно, надеяться было глупо, однако делать что-то было необходимо. Геля, как она сама говорила, привыкла к этой жизни, а вот я не могла смириться. Смириться, значит, признать поражение. Я выиграю эту битву против первой жизни. Но, чтобы вести войну, нужно знать врага в лицо. Этого лица мне как раз и не хватало. Не наложить картинку на имя – первая жизнь представлялась цыганкой, а это не так. Непонятно, человек она или дух, сущность или вообще нечто абстрактное… Прижав крепче Ярика к себе, я глянула на гору. Явление силового поля в силовом поле интересовало меня всё больше и больше. Уж не там ли устроила себе ставку первая жизнь? Место это призвано обеспечить кому-то покой и безопасность. А кому ещё? Первая жизнь тут одна опасается за свою безопасность. Сзади подошла Геля и спросила беспокойно: – Что ты задумала, Руда? – А что, так заметно? – рассмеялась я. – Гелечка, не лукавь. – Я и не лукавлю, – фыркнула она. – Но я вижу, что ты мучишься. Рассказывай. – Гора. Я уверена, что там первая жизнь. Мне нужно туда. – Да-а, не зря твой муж называет тебя неуёмной. Зачем тебе туда? Я обернулась, внимательно посмотрела в её глаза, спросила: – Геля, тебе не интересно разве, зачем тебя перенесли в это место? Зачем спасли? – Спасли, и спасибо им. Ей, то есть. Дали мне шанс на ту жизнь, которую у меня фашисты отняли… Понимаешь? Я благодарна первой жизни. – Да я тоже где-то благодарна ей, без неё я не встретила бы Ратмира, не родила бы Ярика. Но дело в другом. Как же тебе объяснить-то… – Ты объясни, неуёмная. Я пойму. Я вздохнула. Задумалась, подбирая слова. Медленно сказала: – Что чувствуют куклы на нитках, когда кукловод играет спектакль? Когда дёргает за ручки-ножки и ведёт туда, куда ему надо? А если кукла – это ты? – Никто в меня не играет, Руда. Ты что? Думаешь, что это всё, – и она обвела рукой поселение, – не настоящее? – Настоящее. И мы с тобой живые, настоящие. Но… Мы здесь не по своей воле. Нами именно играют. Кто вам сказал, что мать священна? – Никто… Мы сами решили. – Точно? Геля пожала плечами, машинально погладив свой огромный, уже опустившийся живот. Повела взглядом по горе, нахмурилась. Сказала: – Лус говорила. Священная мать несёт жизнь. Когда я первый раз забеременела, она так обрадовалась! – А Лус откуда это взяла? Геля гаркнула своим командирским голосом: – Лу-у-ус! Поди сюда, прошу покорно! – и ойкнула: – Ох, рожу я тут с вами до срока! – Ничего, выходим, – фыркнула я. Лус притопала, высоко поднимая сапоги в грязи: – Ну, чего? Схватки, что ль? – Да нет ещё. Слушай, Лус, помнишь, ты сказала мне про священную мать… – Помню, помню. Мать священна, она дарует жизнь. – Кто тебе об этом сказал? – вступила я в разговор. Лус покачала головой: – Какая разница? Ну, цыганка сказала, которая меня сюда привела. – Вот! – воскликнула я, повернувшись к Геле. – Во-от! Поняла теперь? Мать священна, охраняйте мать! Понимаешь, для чего нас сюда всех собрали? – Чтобы детей рожать? – недоверчиво спросила Геля. – А зачем? Зачем первой жизни столько детей? – Не в том вопрос. – Так чего, нужна я иль нет? – нетерпеливо спросила Лус, морща своё смуглое лицо. – А то коза недодоена… – Иди, Лус, спасибо тебе, – мягко ответила ей Геля. Я смотрела в спину удалявшейся женщине, потом сказала задумчиво: – Вот что странно по-настоящему, Геля. Ведь мы все такие разные. Есть люди латинского типа, есть индейцы, славяне, азиаты есть, степняки, как твой муж… А Мудрый Кайа сказал, что первая жизнь не терпит полукрови. – Так вон мои дети – самые настоящие полукровки, метисы, – удивилась Геля. – Батыр похож на отца, а Эрочка на меня. Но у обоих есть черты наши с Дарханом… – Метисы, – повторила я. – Метисация… Мы будем рожать детей, а потом они все переженятся между собой, а их внуки тоже… И получится когда-нибудь поколение идеально смешанных людей всех рас. – Зачем? – упрямо спросила Геля. Ёшкин кот, родная, откуда мне знать? Но это пока единственное разумное объяснение тому, что столько разных людей согнано в эту резервацию и укрыто от остального мира. – Как только снег сойдёт и станет посуше, мы с Натальей пойдём к горе, – сказала я твёрдо. – Она ключ, она должна открыть проход в силовом поле. Апрель 10 число Снег сошёл. И случилось это довольно неожиданно. Просто я проснулась утром, вышла по нужде из шатра и увидела, что белого покрывала больше нет. Вокруг мокрая прошлогодняя трава, зеленеющая с оптимизмом, а на горизонте – ни облачка. Солнце ещё не грело, но уже светило, набирая силы, дольше, ярче, веселее. Даже гора стала зелёной, а снегом была покрыта только верхушка. Вдохнув свежего воздуха в лёгкие, я сказала подбежавшему Лютику: – Весна пришла. – Ура? Весна? – Ура, Лютик. Пойдём сегодня к Лиде в лагерь. Ты с нами? – Да! – загавкал подросший пёс. Ему исполнилось уже почти полтора года, вырос, возмужал и обрёл бас почти как у отца Бурана. Поэтому больше Лютик не скакал, как дурачок, а по-взрослому зевнул, отряхнулся и побежал к загону, где жили лошади и Асель. Здраво рассудил, что пешком я не потопаю, а так он нас не пропустит. Я вернулась в шатёр. Ярик как раз проснулся и молча мусолил во рту деревянного коника. Увидев меня, он вытащил игрушку, широко улыбнулся и громко сказал: – Ма! – Да, мама пришла, – с нежностью сказала я сыночку, беря его на руки. – Сейчас покушаем, поменяем пелёнки и поедем в гости к тёте Лиде! – Ли? – спросил Ярик, морща лоб. – Ли! – Да, увидим тётю Лиду, дядю Кима, тётю Лалу… – Ла! – воскликнул малыш, взмахнув коником, и тот выскользнул из ручки, упал на Натальино одеяло. Девочка сонно протянула: – Дайте поспа-ать… – Вставай, ключик мой! У меня есть для тебя дверца! Девочка аж подскочила, завопила: – Ура! Приключения! – Тише, – фыркнула я, садясь с Яриком на топчан. – Разбудишь Забаву, она тебе уши надерёт. – На что мне её уши, – пробурчала из-за занавески Забава. – Да и не сплю я уж. Куда ты, Руда, опять собралась? – К горе пойду, – просто сказала, вынимая из печи распаренную репку для Ярика. Взяла толкушку и принялась мять пюре. Потом добавила, потому что Забава встревоженно выглянула со своей половины: – С первой жизнью поболтаю. – Далась она тебе, – Забава выбралась из-за занавески, натягивая платье на плечи. – Всё чего-то мельтешишь, мельтешишь… Жить надо, просто жить. Куда занесло – там и жить. И она, ворча, пошла разжигать очаг. А я озадаченно посмотрела на Ярика, на Наталью. Может, и правда, ну её, эту первую жизнь, в пень? Может, как сказала Забава, жить, где живу, приносить пользу поселению… Что поделать, судьба у меня такая, видно. Сынок схватился пятернёй за мои волосы, дёрнул, смеясь, и я словно очнулась. Вынула прядь из руки Ярика и улыбнулась ему. Нет уж, мой сын – это мой сын, мой ребёнок, мой наследник. И для него я такой судьбы не хочу! Я хочу, чтобы он жил в нормальном доме, а не в шатре из шкур, чтобы пошёл в школу, потом в университет, чтобы не боялся за свою жизнь и не добывал пропитание охотой и рыбалкой. А главное – я хочу, чтобы он сам нашёл себе девушку, а не брал то, что есть под рукой, потому что купол не позволяет никому извне проникнуть к поселению. Я хочу, чтобы мой сын стал творцом своей судьбы, а не прожил навязанную ему жизнь. Поэтому я пойду к это твари, которая сидит в горе, и… И что? По ситуации посмотрю. Если будет возможность – убью её, удавлю собственными руками. Но сначала – к Лиде. – Забавушка-а, – протянула заискивающим голосом, – присмотришь за Ярославом? – Неуёмная ты, Руда. Забава протянула Наталье гребень, и девочка принялась чесать свои длинные волосы, а потом заплетать в косу. Золовка протянула руки и взяла сына, закачала на широкой груди, посадив на округлившийся живот, сказала, как рукой махнула: – Езжай уж. Что там говорить… Ратмира упреди только. – Ну уж нет. Он меня начнёт отговаривать. – Тогда я сама упрежу. – Не смей, Забава! – Ишь! Тебя не спросила, княгиня! Муж обязан знать, где ты скачешь, по каким горам! Я фыркнула и принялась помогать Наталье одеваться: – Ну иди, иди, настучи ему. Тогда он меня не пустит к горе, я не узнаю ничего про первую жизнь, а вы останетесь тут жить навечно! Последнее слово я для убедительности даже провыла мерзким замогильным голосом, и тут даже Могута не выдержал. Он появился из-за занавески и рыкнул: – А ну, бабы, цыть! Руда, ты помни, что княгиня да что дитё у тебя. А ты, Забава, пусти её, сама знает, что делать, ты ей не мать! – Вот, Забавушка, слушай мужа, он дело говорит! – я даже подмигнула кузнецу, который неодобрительно покачал головой и ушёл одеваться. В общем, никто не верил в меня и в мой поход к первой жизни. Только Наталья прижалась щекой к руке и сказала тихонечко: – А я с тобой пойду. Хочу посмотреть, кто сидит в горе. – Вот и посмотрим, – кивнула я, гладя её по волосам. – Мы её выведем на чистую воду, эту первую жизнь. – Выведем! – горячо отозвалась девочка. – Мы её… Ух! Я только усмехнулась: – Пошли-ка, запряжём Асель и поедем потихоньку. Утреннее солнце ласково обнимало нас с девочкой, когда мы неспешным верблюжьим шагом ехали по луговой тропе. Я старалась не смотреть на гору. Не хотела думать о ней. Подумаю, когда поговорю с Лидой. Я устала думать и гадать… Ключик вёл себя образцово. Наталья вообще стала очень послушной девочкой, особенно с тех пор, как уверилась в своём исключительном могуществе над невидимыми глазу силами. И, похоже, она подружилась с кикиморой. У меня появилась сообщница, которая видела, как и я, то, чего не видят другие. Поэтому я чувствовала особую привязанность к цесаревне, последней дочери Петра. Асель подняла голову, втянула широкими ноздрями воздух и сказала настороженно: – Битва? Пахнет кровью… – Тьфу на тебя, Асель! – встрепенувшись, я толкнула верблюдицу в шею. – Какая битва?! Тут всё спокойно! – Я боевое животное, – возмутилась та. – Я чую запах крови на расстоянии! – Ускорь шаг, надо посмотреть, что там случилось. – Почему ты постоянно говоришь со зверями? – вздохнула Наталья. – Мне тоже хочется их послушать, но они со мной не говорят… – Ох, милая моя, подожди! Сперва посмотрим, откуда верблюдице кровью пахнет, – отрывисто ответила я, цепляясь за седло рукой и пытаясь не выпустить узду, потому что Асель перешла на бег. Даже подумала: нет, гляньте на это боевое животное! Оно ещё и бегать умеет! А ведь всегда тащилась, как раненая черепаха! Лютик, рыскавший по полю, прискакал и доложил: – Булка, там Булка бежит, моя сестра! Булка была толстенькая мордатая собачка, которую мы подарили лагерю Лидии. Я тоже заметила её светлую шерсть и беспокойно спросила сама себя: – Да что ж у них там случилось? На опушке леса показалась фигура человека. Он махал нам рукой. Булка подбежала поближе и пролаяла: – Хозяйка, хозяйка, за тобой послали, там один из хозяев ногу себе повредил! – Ох ты ж, жизнь моя жестянка… – пробормотала я. – Асель, гони! Может, ещё успеем! А в душе буря-ярость поднялась. Да что ж такое? Почему опять? Почему всё не слава богу? Опять лечить, опять бояться не смочь! Первая жизнь заперла нас тут и не позволяет пользоваться благами цивилизации! Всё по старинке, всё травами и руками… Достигнув опушки, я крикнула молодому мужчине, который ждал нас: – Что случилось? – Аким лес рубил и ногу себе… – парень жестом показал «вж-жик» чуть ниже колена. – Веди быстрее! Про гору я уже давно забыла. Не до горы сейчас… Человека бы спасти! Чтобы не умер от кровопотери… Аким, бородатый мужик лет тридцати, лежал на куче еловых веток в окружении других мужчин лагеря. Ещё издали я услышала вопли раненого, и сердце заныло от нехорошего предчувствия. Мать-мать-мать, привычно повторили горы… Хоть бы там не было совсем всё плохо! Пожалуйста, пожалуйста! Растолкав мужиков локтями, я подобралась ближе к Акиму и упала на колени. Боже, если бы он старался сделать хуже, не смог бы ни за что! Нога была отрублена примерно наполовину и болталась на куске плоти. Кость срезана, как масло острым ножом. Кровищи вокруг… Я не спасу его. Я не смогу срастить вот это вот всё! Да я даже не смогу остановить кровотечение! Мужику хана! Но пока голова истерила, руки делали. Я машинально искала спасение в травах и антисептике. Нужно спасти если не ногу, то хоть самого Акима. И с одной ногой люди живут. Однако в этой грязи… – Кипячёную воду! Чистые тряпки! И траву пусть заварят, ту, которую я Киму показывала! И отойдите уже все! Я даже не «включала» волшебный рентген. Бесполезно, я и так знаю, где у нас проблема. Наложить жгут, чтобы остановить кровь. Всё промыть от грязи, молясь, чтобы воду кипятили не меньше пяти минут, правильно сложить кость, попытаться соединить кровеносные сосуды… О чём я говорю? Какие сосуды? Я даже приблизительно не представляю, что там и как в ноге! Долечу человека до гангрены! Тут нужна больница, хирург и желательно – сосудистый! – Аким! Ты слышишь меня? Слышишь? Я не смогу спасти твою ногу! – Спа…си… как без ноги? – Или нога, или жизнь, понимаешь меня? Он затряс головой, запрокинул её в вопле уже даже не боли, а отчаянья: – Нет! Нет! – Ты проживёшь без ноги, Аким! Мы не бросим тебя на произвол судьбы… Он вцепился в мои руки, рванул меня к себе и крикнул в лицо: – Лечи, травница, лечи мою ногу! Я выдохнула, скривившись от боли в запястьях, а Аким, видимо, израсходовал последние силы на эту мольбу и упал обратно на ветки. Пробормотав: – Ладно, ладно… Я попробую, – на несколько секунд закрыла глаза. Спокойно, детка, спокойно. Всё получится. Всё пройдёт как по маслу. Надо только сосредоточиться и… Первое – обмыть все ткани, убрать грязь. Ок. Второе – совместить два осколка кости и сплавить их между собой. Как? Как-нибудь. Ведь если я могу делать это через кожу, то и без кожи смогу. Должно быть даже легче. – Держите его за плечи! Крепко! – велела мужчинам. Двое из них сразу схватили Акима и прижали к ложу из веток. Я примерилась, слегка отодвинув кровящие мышцы, и принялась сглаживать пальцем срез между двумя осколками. Зелёный пластилин, ей-богу! Это самый настоящий пластилин, который как будто замазывал трещину! Ай да я! Ай да умничка! Теперь третье. Нервы и сосуды. Я разберусь. Я обязательно разберусь… Только пот с лица вытру. Я авантюристка. Серьёзно. Операция в полевых условиях без анестезии и инструментов. Если у меня получится спасти ногу Акима, я окончательно уверую в силу первой жизни.