Глава 12

Фёкла, всё это время тихонько стоявшая в углу, изумлённо выдохнула:

- Ишь, ты… Господи помилуй! Как их эта старуха-то к ногтю прижала! Прямо в секунду кудахтать перестали!

- Это не просто старуха, - ответила я, задумчиво глядя на закрытую дверь. - Похоже, она и есть здесь старшая из женщин.

- А чего ж тогда тётка-то… эта, тьфу ты, имя не могу басурманское выговорить! Себя несёт, точно пава? – фыркнула служанка. - Плывёт, носом облака цепляет, губы гузкой сложила - ну, чисто царица Савская!

- Не знаю. Но мне кажется, что Дахэ-нане просто тяжело уже за всем присматривать. Вот она и передала тётке бразды правления, - предположила я.

- А та и рада стараться! – проворчала Фёкла, а потом нахмурилась: – Графинюшка, ежели они свадьбу надумали устроить, в чём же вы будете? Наряды-то ваши точно не подойдут.

Но переживать о том, в чём идти под венец, не пришлось. Спустя пару часов после визита родственниц, молоденькая служанка внесла в комнату какую-то одежду.

- Дахэ-нана велела передать. Наденете это на свадьбу, госпожа, - она бережно опустила наряд на тахту и вышла.

Я подошла ближе, а Фёкла тут же пристроилась рядом, вытянув шею.

- Матушка роща... - прошептала она. - Да это ж не одёжа, это ж Иерусалимская святыня какая-то!

Верхнее распашное платье было из тёмно-красного бархата. По обеим сторонам груди и вдоль разреза расцветали причудливые узоры, выложенные золотой канителью. Плечи украшали чеканные накладки из черненого серебра. Рукава были просто невероятными: узкие до локтя, они расходились в огромные, расшитые золотом «крылья», свисающие почти до пола. Под верхнее платье надевался кафтанчик из атласа, украшенный серебряными застежками. К наряду прилагался широкий пояс, весь в чеканке и черни, и маленькая, расшитая золотом шапочка с конусообразной верхушкой, к которой крепилась тончайшая, почти невесомая шаль.

- Вы ж, как самовар, сиять будете! Все джигиты ослепнут враз. А которые не ослепнут, те лбами друг об дружку посшибаются, на такую-то красоту глядючи! – тем временем не унималась служанка. – Спаси и сохрани!

А во дворе не смолкало блеяние баранов, в воздухе витал ароматы специй, чеснока и жареного мяса. Слышалось нестройное мужское пение, которое вдруг прервали звуки выстрелов.

- Батюшки! - Фёкла подпрыгнула на месте, тут же позабыв о своих восторгах. - Стреляют! Порешат нас тут, как пить дать, порешат!

- У них так принято на свадьбах, - успокоила я её, пытаясь вспомнить ту малость, которую знала о кабардинских обрядах. Но в голове всё смешивалось в какую-то кашу.

После того, как я закончила омовение, в комнату снова вплыла Малх-гуащэ в окружении своих родственниц.

- Мы поможем тебе одеться, - недовольно процедила она, поджав губы. - Так положено по нашим обычаям.

С меня сняли халат и надели шёлковую рубаху, после чего тонкие штаны, расшитые по низу. Но когда дело дошло до кафтанчика с серебряными застежками, Малх-гуащэ перешла в наступление, то и дело чувствительно прихватывая меня за бока. Я стиснула зубы. Но через минуту тётка ущипнула меня под лопаткой, якобы расправляя складку на ткани. В голове промелькнула злая мысль: «Если эта женщина ещё раз решит проверить мою подкожно-жировую клетчатку на прочность, я забуду о светских манерах!». Мне ужасно хотелось развернуться и схватить её за нос. Причем не просто схватить, а выкрутить по часовой стрелке!

Когда пальцы Малх-гуащэ в третий раз потянулись уже к моему боку, терпение лопнуло. Не меняя невозмутимого выражения лица, я незаметно схватила её за «сардельку» и с наслаждением вывернула. Тётка взвизгнула так, будто её прищемило сундуком. Женщины недоумённо уставились на старшую родственницу, которая багровела на глазах.

- У-у-ух! Вай! – запричитала молодушка, которая совсем недавно переживала: появятся ли у князя наследники, если я стану бегать по горам в панталонах, проветривая своё «престарелое сокровище». - Гъеы-гъей! Малх-гуащэ, золото моё, что с тобой?

- Ничего! Я всего лишь палец уколола! - она метнула в мою сторону злой взгляд. - Давайте, затягивайте пояс, чего стоите?

После этого мне поднесли высокие деревянные подставки, обтянутые бархатом и украшенные серебряными пластинами.

- Это что? – я удивлённо вскинула брови. - Мы собираемся переходить реку вброд?

Женщины вокруг дружно зацокали языками, обмениваясь многозначительными смешками.

- Это пхъэ вакъэ*, - прошамкала бабуля, которую я про себя окрестила «черносливом». – Их носят только благородные женщины! Чтобы походка была плавной, как у лебеди.

Я посмотрела на эти постаменты и почувствовала, как по спине пробежал холодок. Служанки помогли мне натянуть их на ноги и затянули ремешки. Никакой лебедью я себя, разумеется, не почувствовала. Скорее уж коровой, которой к копытам привязал табуреты. Я сделала пробное движение. Женщины за моей спиной захихикали.

Ё-маё… да я не невеста, а пьяный ходулист.

В этот момент со двора раздался звук барабана. Родственницы всполошились.

- Началось!

- Не посрами наш дом! Шагай плавно, а иначе позор на все горы! – прошипела тётушка, поглаживая палец. – Горе на нашу голову!

В дверь три раза постучали. Малх-гуащэ поправила на мне вуаль, и тут же на пороге возникли двое молодых мужчин в черкесках. Один из них сделал шаг вперёд и, низко склонив голову, протянул мне руку, обернутую краем своего широкого рукава. Я осторожно переставила одну деревянную «тумбу», затем вторую.

Мы вышли на крыльцо. Двор был забит парнями в папахах на гарцующих конях и молодыми родственниками всех степеней близости. Как только моя нога коснулась первой ступеньки, толпа взревела, а пара джигитов в воздухе бабахнула из пистолетов в знак приветствия.

От неожиданности мои подставки предательски вильнули. Я вцепилась в локоть сопровождающего так, что, клянусь, прощупала через рукав черкески его плечевую кость со всеми отростками. Бедный парень даже не вздрогнул, хотя я наверняка сделала ему больно.

Спуск с лестницы превратился в аттракцион «выживи или опозорься». Если бы не мёртвая хватка шафера, я бы точно улетела в сторону конюшен, эффектно размахивая рукавами-крыльями.

Наконец мои ходули коснулись ровной земли, и меня повели к центру круга. Один из сопровождающих едва слышно шепнул:

- Сбавь ход, княжна. Сейчас будет здравица.

К нам подошёл мужчина с резным жезлом в руке и поднял руку, призывая всех к тишине. После чего начал что-то торжественно говорить. Я не понимала ни слова и молила Бога, чтобы всё это побыстрее закончилось. Стоять на месте оказалось даже сложнее, чем идти. Мышцы икр начали предательски гореть, а вуаль от дыхания прилипала к губам.

А потом передо мной расстелили белоснежную овечью шкуру.

- Наступай! - прошипел мне в затылок женский голос. - С правой ноги! Только с правой, иначе быть беде!

Я приподняла ногу и уже почти приземлилась на белоснежный мех. И тут шкура буквально «ожила» и прыгнула вперёд. Похоже, кто-то дёрнул за привязанную к ней веревку.

Моя нога зависла над пустотой.

- У-у-ух! – пронеслось по толпе. Молодые джигиты начали посмеиваться.

Всё это длилось какие-то секунды.

Ага, щас! Я резко выбросила ногу ещё дальше, буквально «догоняя» беглую шкуру, и с силой припечатала её к земле. Где-то под дорогущим бархатом жалобно треснули расшитые штаны. Я чувствовала, как эти портки разлезаются от пояса до пояса, и молила Бога, чтобы они не свалились. В паху полыхнуло такой резкой болью, будто меня растянули на дыбе. Тело застыло в позе, которой позавидовала бы Волочкова. Только бы не чихнуть.

Толпа одобрительно загудела. А я, справившись с неприятными ощущениями, злорадно усмехнулась под вуалью. Ничего страшного, что я почти на шпагате. Зато шкура на месте. Русские женщины, может, и не все лебеди, но точно с «мёртвой хваткой».

- Ишь, как вцепилась! – послышался чей-то весёлый голос. Я же медленно, с достоинством подтянула левую ногу к правой, чувствуя, как под платьем гуляет ветер свободы. И что? В конце концов, вентиляция в штанах - такая мелочь по сравнению с тем, что я выиграла этот раунд.

_________________

*Пхъэ вакъэ - разновидность женской обуви, которая относилась к обуви высших аристократических сословий. Это деревянные сандалии в форме скамеечки с широким кожаным или матерчатым ремешком для продевания ноги в широкой части ступни.