Глава 13

После моей эпичной схватки с бараньей шкурой сопровождающие развернули меня в сторону главного входа. Мы вошли в большую комнату, в центре которой сидело несколько стариков. Один из них, одетый в серую черкеску, хмуро уставился на меня.

- Склони голову перед Тотрушем-хаджи, - шепнул голос из-за спины.

Старик долго молчал, постукивая пальцами по рукояти кинжала, а потом выдал короткое наставление на ломаном русском о том, что жена - это тень мужа: должна быть скромной и слушать во всём своего супруга.

- Пусть идёт к женщинам, - наконец махнул он рукой и отвернулся. Похоже, в этом доме почти все испытывали ко мне неприязнь.

Меня снова развернули и повели на женскую половину. В устланной коврами комнате на почётном месте восседала Дахэ-нана. Рядом стояла недовольная тётушка Измаила, сложив руки на животе.

Первым делом я поклонилась пожилой женщине. Она поднялась с помощью родственниц и, приняв из их рук серебряную чашу, протянула мне.

- Пей. Это чтобы речи твои были масляными, а нрав - мягким.

Я посмотрела на питьё. В нём плавали кусочки ещё не до конца растворившегося сливочного масла. Матерь Божья… мало мне треснувшего исподнего, осталось ещё и расстройством желудка первую брачную ночь испортить. Но делать было нечего. Я же не могла отказаться, ведь это было бы оскорблением.

Напиток оказался сладким и жирным. Внутри тут же разлилось тепло.

Стоило мне опустошить чашу, как Дахэ-нана окунула пальцы в остатки масла и мазнула меня по губам и щекам.

- Теперь запечатано. Чтобы из этого рта никогда не вылетело горького слова на мужа.

- Ведите её в угол! - скомандовала Малх-гуащэ. - Пусть стоит, как и положено, пока старшие не придут поздравлять!

Меня подхватили под локти и оттранспортировали в угол комнаты, за ширму.

- Ты должна всё время стоять. Не садиться, не облокачиваться о стену! – раздался знакомый голос, и, обернувшись, я увидела ту самую красивую кабардинку. Она всё время ходила за мной, и именно её шёпот я слышала за спиной.

- Как тебя зовут? – спросила я.

Она усмехнулась:

- Зарема.

В комнату начали заходить женщины с подарками. Они приподнимали край вуали, цокали, что-то говорили, и это длилось бесконечно долго.

Через час стояния в углу я поняла, что больше не чувствую ступней. А еще через пару часов ко мне заглянула Зарема и сунула в руку яблоко.

- На, поешь потихоньку, пока никто не видит.

- Спасибо, - поблагодарила я её.

- Сама на твоём месте была и знаю, каково это, – Зарема бросила на меня сочувствующий взгляд и ушла.

Я стояла в углу, как торшер, и вгрызалась в яблоко, надеясь, что из-под вуали не доносится чавканье. Но стоило мне откусить очередной кусок, как ширма резко отодвинулась. Я замерла с набитыми щеками, чувствуя себя хомяком.

- А ну-ка посмотрим, как тут наша княгиня! Не упала ли в обморок? – насмешливо протянула Малх-гуащэ. Родственницы за её спиной весело закивали.

Я судорожно сглотнула кусок яблока целиком, и оно встало колом где-то посередине. Глаза мои вылезли из орбит, и я издала звук, похожий то ли на всхлип, то ли на хрюканье.

Зарема бросилась поправлять вуаль, и хорошенько хлопнула меня по спине. Яблочный застрянчик проскочил внутрь, а у меня на глазах выступили слёзы.

- Переволновалась княжна, - сказала она, повернувшись к женщинам. - Пора её уже к мужу вести.

Меня вывели из комнаты. Трясущиеся ноги на деревянных постаментах превратились в непослушные костыли. Треснувшие панталоны при каждом шаге напоминали о себе коварным холодком. И я шла мелкими семенящими шагами, проклиная и императора, и те силы, которые занесли меня из будущего в этот кошмар.

Мы обошли двор под улюлюканье джигитов и, вернувшись на женскую половину, тётки оставили меня в комнате дожидаться князя. Я сбросила пыточные приспособления со своих многострадальных ног, после чего рухнула на тахту, раскину своё уставшее тело в форме звёздочки. Пятки пульсировали болью, спина гудела, желудок взывал накормить. В этот момент я была готова уснуть даже на гвоздях, лишь бы не стоять.

Но отдохнуть мне не удалось. Дверь распахнулась, и на пороге возник Измаил в белой черкеске.

Его холодный взгляд остановился на мне. Я медленно села, поздно понимая, что совершила ещё одну ошибку, валяясь на кровати, вместо того, чтобы стоять в углу, опустив глаза в пол.

Брови мужа медленно поползли вверх, а челюсти плотно сжались. Измаил злился.

- Встань, - почти выплюнул он. – Что ты себе позволяешь? Или у тебя нет ни малейшего понятия, как должна себя вести женщина?

- И вам добрый вечер, - буркнула я, чувствуя, как во мне закипает ответная злость. – Вы могли бы постучать, прежде чем войти.

- Ты - моя жена, - ледяным тоном произнёс князь. - Жена, которую мне навязали обстоятельства. Я ожидал увидеть здесь женщину, которая хотя бы понимает цену момента, а не... это.

- О, я прекрасно понимаю цену момента! - выпалила я, вскакивая на ноги и стаскивая с себя шапочку с вуалью. - Но я выросла в других условиях! Там, где «самый счастливый день в жизни» не превращают в пытку!

Я не могла остановиться, игнорируя то, как угрожающе сузились его глаза.

- Хотя нашу свадьбу вряд ли можно назвать триумфом любви. Это сделка, в которой я - неудобный товар, а вы - разочарованный купец!

Измаил сделал резкий шаг вперёд, и я невольно качнулась назад, упёршись в тахту. Его лицо оказалось так близко, что я видела золотистые крапинки в глазах мужа.

- Опусти глаза! - процедил князь. - Не смей смотреть на меня с вызовом!

Я почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок, но упрямство, которое всегда было моим вторым «я», не позволило подчиниться: я упёрто смотрела в лицо этому тирану.

- Ты забываешься, женщина! Ты не имеешь ни капли уважения к человеку, который ввёл тебя в свой дом и дал своё имя! - Измаил схватил меня за подбородок, заставляя поднять голову ещё выше. - Думаешь, раз я взял тебя в жёны, то буду терпеть твои капризы? Ты здесь никто, пока я не решу иначе.

Князь на мгновение задержал взгляд на моих губах, и я увидела, как в его глазах гнев смешивается с чем-то совершенно противоположным.

- Сейчас ты замолчишь, - тихо сказал он. - А завтра я решу, что мне с тобой делать. Если я ещё раз увижу это выражение на твоём лице, заставлю стоять в углу до тех пор, пока твои ноги не врастут в ковёр. Поняла меня?

Я смотрела в его тёмные, полные ярости глаза, а мой внутренний голос нашёптывал: «Саня, ты на краю пропасти!». Но страха почему-то не было.

- Стоять в углу? – на моих губах появилась мягкая улыбка. - Вы действительно думаете, ваше сиятельство, что женщину вроде меня можно наказать таким способом? Мы разные, и эта ночь – единственная правда между нами.

Измаил резко выдохнул, его зрачки расширились. Гнев никуда не делся, но теперь он превратился в нечто обжигающее.

- Ты слишком много говоришь, женщина, - глухо произнёс муж. – Чего ты добиваешься?

- Я хочу, чтобы вы перестали воевать со мной… - прошептала я.

Князь молчал, во взгляде горца всё ещё плескалась ярость оттого, что его лишили выбора, но и жадное мужское осознание, что перед ним всё-таки женщина. Жена.

- Ты играешь с огнём, - предупредил он, но рука Измаила уже скользнула с моего подбородка на шею.

- Тогда гори вместе со мной, - выдохнула я, и князь не выдержал. Его пальцы впились в серебряные застёжки на моем лифе. Одна за другой они поддавались грубому напору.

Я не шевелилась, продолжая смотреть мужу в глаза, пока ткань медленно расходилась, освобождая меня из своего бархатного плена. Когда лиф окончательно раскрылся, обнажая тонкую сорочку, князь на мгновение замер, а потом его пальцы скользнули по моему плечу, сбрасывая тяжелый рукав платья. Оно упало к моим ногам, и Измаил хрипло приказал:

- Ложись.

Я присела на тахту и медленно откинулась на расшитые подушки. Измаил снял пояс, швырнул кинжал на сундук. Пальцы мужа быстро расстегнули пуговицы черкески. Он сбросил её на пол, следом полетел бешмет. Когда князь остался по пояс обнажённым, я невольно затаила дыхание. Его торс был великолепен. В неверном свете свечи кожа отливала золотистой бронзой, а чёткий рельеф мышц живота казался идеальным. На груди и плечах виднелись бледные нити старых шрамов.

Измаил лёг рядом, и я почувствовала кожей жар, исходящий от тела новоиспечённого мужа. Он повернулся на бок, опираясь на локоть, свободная рука легла на мою талию, притягивая ближе.

- Теперь ты моя женщина. Но не надейся, что в постели ты получишь власть надо мной.

Между нашими телами уже не оставалось никакого пространства. Мягкий свет свечей спустя мгновение погас под порывом ворвавшегося в окно ночного ветра, оставляя нас в жаркой темноте первой свадебной ночи.