Глава 14

Меня разбудил луч солнца, настойчиво щекотавший лицо. Я открыла глаза и перевернулась на спину. Тело отозвалось приятной истомой, а в памяти всплыли обрывки ночи: горячие руки, хриплый голос мужа, сладость поцелуев…

Я посмотрела на примятую подушку, где ещё недавно лежала голова Измаила. Внутри затеплилась хрупкая надежда: а вдруг это и есть начало чего-то настоящего?

Да, он горец со своими дикими, на мой взгляд, понятиями о чести. Да, он злился, что на него «надели этот хомут» в виде нежеланной женщины. Но та страсть, с которой он прижимал меня к себе ночью, не могла быть фальшивой. И я не испытывала к нежданному мужу отвращения.

«Впереди ведь вся жизнь, Голубкина! - подумала я, натягивая одеяло до подбородка и невольно улыбаясь. - Раз мы пережили одну ночь и не поубивали друг друга, значит, есть шанс договориться.».

Раздался стук в дверь, и в комнату вошла Зарема.

- Пора вставать, княгиня, - сказала она, раскладывая на сундуке какую-то одежду. - Малх-гуащэ уже распорядилась подавать завтрак. Она не упустит случая упрекнуть тебя, если заставишь её ждать.

Я села в кровати и, поправляя волосы, поинтересовалась:

- Зарема, как ты здесь оказалась? Ты ведь не просто служанка, верно?

- Я вдова Касбота, двоюродного брата Измаила, - спокойно ответила она. - Мы прожили в браке три года, но детей Бог не дал. Когда Касбот погиб в стычке на границе, я осталась ни с чем. По нашим обычаям, если у вдовы нет сына, который стал бы её опорой, она возвращается в родительский дом. Но мой отец разорён, у него семеро ртов. Ещё один ему ни к чему. Князь оставил меня в своём доме. Я благодарна ему за это.

Зарема присела рядом со мной и тихо заговорила:

- Слушай внимательно. Ты должна быть очень осмотрительна. Прежде чем что-то сделать, сто раз подумай. Малх-гуащэ не спустит с тебя глаз.

- Что я должна делать сегодня? - я почувствовала, как во мне просыпается азарт.

- Сейчас, княгиня, ты наденешь платье, которое я приготовила. Тётушка будет сидеть во главе стола. Ты не садишься, пока она не скажет. Смотри в пол. Когда будешь подавать напиток, делай это только правой рукой. Левая считается нечистой. И никогда не поворачивайся к старшей спиной. Уходя, нужно пятиться. И самое главное. Обряд «избегания». Сегодня ты не должна искать встречи с Измаилом на глазах у других. Если он войдёт в комнату, когда там будут старшие, встань и отойди в сторону, прямо в глаза ему не смотри. Поняла?

Я кивнула, а в голове промелькнула весёлая мысль:

«Пятиться задом? Господи, как же хорошо, что я попала в тело изящной графини Забельской, а не прихватила с собой в это время родные сто килограммов живого веса! Если бы я в своём настоящем теле начала совершать такие манёвры… Да за мной бы тянулся шлейф из опрокинутых столиков и битой посуды! А уж если бы я присела, то встать без помощи лебёдки и десятка крепких горцев точно бы не смогла. Я едва сдержала смешок, представив масштаб катастрофы. Что вы говорите? "Младшая невестка", ага… стратегический объект федерального значения! Не меньше! Зато враги бы точно не утащили. Ни одна лошадь не выдержала бы столько красоты.

В дверь поскреблись, и в комнату заглянула Фёкла. Она принесла тёплую воду. Пока они с Заремой помогали мне совершить утренний туалет, служанка посматривала на меня с таким сочувствием, будто я пережила нападение медведя, а не брачную ночь с красавцем-князем.

Она то и дело бросала на меня жалостливые взгляды и страдальчески вздыхала. Видимо, в представлении Фёклы дикий горец её хозяйку «по-дикому мордовал».

Меня облачили в домашнее платье зелёного цвета. Спереди, как и на свадебном наряде, шёл разрез, открывающий нижнюю юбку из кремовой атласной ткани, расшитую серебром. Зарема уложила мои волосы, надела шапочку и накинула сверху шаль, концы которой красиво перебросила на спину.

Мы вышли в коридор. Вдова шла впереди, а Фёкла семенила сзади. Улучив минутку, служанка горячо зашептала:

- Барыня, голубушка, матушка Александра… Говорят, что горцы эти в первую-то ночь бабу, как кобылицу необъезженную в загоне, гоняют... За косы привязывают! Кусаются по-звериному!

Я едва не споткнулась о собственный изумрудный подол. У меня вырвался смешок, и я прикрыла рот рукой.

Фёкла вдруг замерла, подозрительно прищурилась и смерила меня возмущённым взглядом.

- Ой, Божечки... неужто очаровал вас бусурман этот? Я-то думала, вы там в обмороках от ужаса почиваете, а вы, видать, и рады кобылицей-то бегать! Это ж надо - муж в ночи рычит, а жена с утра смеётся! Искушение одно, прости Господи! Заговорил, точно заговорил, змей подколодный, каким-нибудь корнем горным или шептанием своим нехристским!

Я едва не расхохоталась в голос на весь коридор.

- Фёкла, уймись!

Вскоре мы подошли к дверям, за которыми слышались женские голоса и позвякивание посуды. Зарема распахнула створки, и я оказалась в большой комнате, залитой утренним солнцем. В центре, на низком диване, окружённая подушками, восседала Малх-гуащэ. Перед ней стоял невысокий круглый столик, уставленный мисками с сыром, кукурузными лепёшками и дымящимся чаем. Вокруг, чуть ниже, располагались другие женщины. Дахэ-наны среди них не было.

Как только мы переступили порог, разговоры мгновенно стихли. Тётушка медленно подняла чашку, не сводя с меня пристального взгляда. Я вспомнила слова Заремы: «Не садись, пока не скажут. Смотри в пол.». И остановилась в нескольких шагах от стола, склонив голову.

- Доброе утро.

Малх-гуащэ не ответила. Она продолжала молча разглядывать меня, и эта пауза затягивалась. Наконец она поставила чашку на стол и сухо бросила:

- Подойди. У каждой женщины в этом доме есть своё место и свои обязанности, - ледяным тоном начала вещать тётушка, глядя куда-то поверх моей головы. - Сегодня ты покажешь нам, сможешь ли стать частью нашего очага. Разлей чай всем присутствующим. Начни с младших и закончи мной. И смотри мне! Ни одна капля не должна упасть на ковёр.

Это был тонкий ход: заставить княжескую жену прислуживать тем, кто ниже по статусу — значит унизить её перед всеми.

Я протянула руку к кувшину. Он оказался раскалённым. Видимо, его специально держали над углями до последнего момента. Ручка обжигала пальцы, но я даже бровью не повела.

И в этот момент из-под подола Малх-гуащэ медленно выдвинулась нога в расшитом золотом тапочке. «Ах, ты ж, интриганка!» - весело подумала я, покрепче перехватывая обжигающий кувшин. Жаль, что в моём нынешнем теле веса было в два раза меньше, чем в родном, но я всё равно надеялась вызвать максимально яркие ощущения.

Сделав шаг вперёд, я опустила каблук своей туфельки прямо на плюсневые кости тётки. И не просто наступила, а с чувством, с толком, на секунду перенеся весь свой центр тяжести на эту ногу. Вмяла так вмяла! Малх-гуащэ издала звук, похожий на свист закипающего чайника, и резко втянула в себя воздух. Я мило улыбнулась, глядя прямо в её полные ярости глаза, и так же невозмутимо поплыла дальше.

В самом конце сидела молоденькая девушка. И вместо того, чтобы просто налить ей напиток, как служанка, я сначала взяла чистую чашу, наполнила и поднесла обеими руками.

- Угощайся, милая.

Затем я прошла по кругу, обращаясь к каждой женщине не как прислуга, а как хозяйка, принимающая гостей. Я не просто «разливала» чай, я «потчевала».

Подошла очередь Малх-гуащэ.

- Тётушка, ваш чай, - произнесла я самым паточным голосом, на который только была способна.

Я начала наливать напиток, и в этот момент двери распахнулись. На пороге возник Измаил.

Все женщины, как по команде, вскочили со своих мест. Я же, следуя наставлениям, поставила кувшин, опустила глаза и сделала несколько шагов назад.

Князь заговорил с тёткой на родном языке. Через пару минут он так же стремительно вышел. Как только двери за ним захлопнулись, Малх-гуащэ обернулась к нам:

- Дозоры заметили в ущелье чужих. Князь распорядился, чтобы женщины не покидали внутренних покоев и приготовили всё для перевязок. Зарема, веди всех в кладовую, доставайте полотно.

Женщины потянулись за вдовой, и я пошла следом. Но стоило выйти в коридор, как мой длинный рукав зацепился на кованый светильник, торчащий из стены.

- Чёрт бы побрал эту высокую моду! - пробормотала я под нос, пытаясь освободиться. И тут из приоткрытых дверей донёсся недовольный голос тётки, которая осталась со старушкой-черносливом.

- Ты видела это, Ханича? Какой позор обрушился на наши головы! Князь, лев нашего рода, сегодня вел себя как мальчишка, переевший мёда!

Старуха что-то прошамкала в ответ, но тетушка перебила её:

- О, не говори мне, что его взор был суров! Глаза моего племянника то и дело устремлялись к русской жене! Никогда ещё наши мужчины не позволяли себе такого! Князь смотрел на неё, точно беркут на добычу!

Рукав наконец поддался и я рванула за остальными. С моего лица не сходила улыбка.

Князь смотрел на меня! Вопреки обычаям, вопреки присутствию родственниц!

Ближе к полудню мои пальцы уже ныли от жесткого льна, а в животе разыгрылась настоящая симфония от голода. Ведь я так и не успела позавтракать. За эти часы мы успели подготовить целую гору материала: женщины доставали баночки с лечебными мазями, кто-то перетирал целебные сушёные корни.

А потом с улицы послышался стук копыт и громкие мужские голоса. В кладовую влетела служанка и радостно воскликнула:

- Князь вернулся! Есть раненые, но это всего лишь царапины!

По комнате пронесся ропот облегчения.

Я вернулась в свою комнату, но не успела даже присесть, как на пороге появилась Зарема.

- Княгиня, тебя хочет видеть Дахэ-нана. Она желает, чтобы ты разделила с ней обед. Это большая честь!

Мы прошли в самую тихую и отдалённую часть дома. Вдова тихо постучала и, дождавшись ответа, приоткрыла дверь, впуская меня внутрь.

Дахэ-нана сидела перед маленьким столиком, на котором уже дымились какие-то блюда.

- Подойди, дитя, - пригласила она. - Садись со мной. Поедим здесь. В тишине.

Я опустилась на предложенное место.

- Благодарю за честь, Дахэ-нана.

- Измаил привёз в горы странную птицу… – задумчиво произнесла старуха, разглядывая меня. – Я слышала, сегодня мой внук забыл о том, что он воин, и смотрел на тебя так, будто ты единственная живая душа во всём зале.

Я молчала, не зная, что ответить. Она вдруг накрыла мои руки своей рукой. Пальцы, скрученные артритом, были удивительно горячими.

- Огонь разжечь легко. Но мужчину нужно удержать. Будь для него недосягаемой вершиной, к которой он захочет возвращаться после каждого боя. Измаил уже смотрит на тебя, забыв об обычаях. Это твоя победа, но и твоя главная опасность, - старуха убрала руку и улыбнулась. - А теперь давай обедать. Хватит разговоров.