Глава 22

Вернувшись в крепость, я вышла в свой небольшой внутренний дворик. Дождя ещё не было, но тучи уже окончательно поглотили вершины гор. Жадно вдыхая аромат надвигающейся грозы, я лихорадочно размышляла.

«Целебные воды - это же золотая жила! Курорты только-только начали появляться, аристократию манили горы… А здесь, в этом Богом забытом ущелье, природа расщедрилась на настоящий бальнеологический рай!».

Я начала мерить шагами каменные плиты дворика туда-сюда, не замечая, как первые капли дождя холодят кожу. Но вряд ли князь захочет превращать свой боевой аванпост в здравницу. Чтобы здесь заработала клиника, мне нужны были две вещи: огромные деньги и поддержка. Муж не даст ни того, ни другого.

Но тут я резко замерла, глядя на вспышку молнии, озарившую зубцы башни.

«А если пойти выше? Написать письмо самому императору? Рассказать государю о найденных источниках и намекнуть, что они станут приносить немалый доход в казну...».

Вернувшись в свои покои, я велела Фёкле немедленно подать свечи и принести чернильный прибор. Руки дрожали от возбуждения. Нужно было писать так, чтобы император увидел государственную пользу. Но как объяснить мои познания? В мире, где женщине полагалось разбираться лишь в фасонах кружев да во французских романсах, мои рассуждения о минералах могли показаться странными.

«Ваше Императорское Величество. Обращаюсь к Вам не как подданная, ищущая милости, но как дочь России, обнаружившая сокровище, коему нет равных. Имея доступ к обширной библиотеке покойного графа, я посвятила немало часов изучению трудов по естествознанию и химии вод. Страсть к науке, возможно, необычная для моего пола, привела меня к открытию, коим невозможно пренебречь. Здесь, в самом сердце Кавказа, подле крепости моего супруга князя Таусултанова, мною обнаружены источники редкостного свойства. Один углекислый, силой своей не уступающий лучшим нарзанам, другой - сероводородный, способный очищать кровь и исцелять раны. И третий - железистый, возвращающий жизнь телу, изнурённому долгой службой. Ваше Величество, постройка лечебницы здесь, в непосредственной близости от боевых действий, позволит возвращать в строй офицеров и солдат вдвое быстрее. Развитие курортов показало, сколько пользы приносят воды казне и обществу. Позвольте мне стать Вашим доверенным лицом в устройстве этого дела. Я готова предоставить подробнейшие описания состава вод и план расположения купален. С глубочайшим почтением, княгиня Таусултанова.».

Я позвала Зарему и спросила, показывая конверт:

- Мне нужно отправить это письмо в Петербург. Срочно. Как это сделать?

- Наверное, когда приедет казачья почта, - ответила вдова.

Я задумчиво прикусила кончик пера. Что если Хаджи, увидев на конверте надпись «Его Императорскому Величеству», решит, что его нужно показать князю? Идея пришла мгновенно. Я написала на конверте адрес городского дома в Петербурге. Для Хаджи это будет всего лишь весточка домой. А внутрь вложила записку: «Немедленно доставить письмо в канцелярию Его Величества.».

Спрятав конверт, я оглядела свою комнату. Роскошные ковры и богатые сундуки не делали её уютнее. Да и вещи в сундуках постоянно мялись, а чтобы найти нужную, приходилось перерывать горы тряпья. Нужно попросить Хаджи, чтобы кто-то из воинов смастерил для меня высокую стойку с перекладиной, на которой будут висеть мои платья. Также мне нужен стеллаж. Марьям попрошу сшить из плотной ткани органайзеры со множеством карманов для мелочей.

Но моим главным замыслом была баня. На каменном пятачке можно выложить небольшую пристройку. Тем более там имелась чаша для сбора дождевой воды. Правда, её нужно немного доработать: пробить слив в самом низу. Прямо над ним нужно уложить крупную речную гальку. Поверх неё слой гравия помельче. А посередине – древесный уголь. После чего насыпать промытый речной песок, а затем пласт крупного камня, тогда дождевые потоки не размоют его. Вода станет проходить сквозь эти слои и фильтроваться, чтобы потом её можно было использовать для купания.

Я закрыла глаза и начала детально прорисовывать в уме план постройки на этом каменном выступе. Сначала небольшой предбанник. Место, где можно оставить одежду и обувь. А рядом под навесом обязательно поставить дровницу. Каменная печь должна стоять в углу баньки, тогда она станет прогревать и одну из стен моей комнаты, выходящих на улицу. Кстати, нужно было ещё подумать и о сливе, чтобы вода не застаивалась на камнях.

Начался ливень, шурша по толстым слюдяным окнам. М-да… моё жилище нуждалось в хорошем освещении, ведь постоянно находиться в полумраке — ещё то испытание. Стеклом в ближайшее время вряд ли получится разжиться. Но вот кое-что исправить было в моих силах. Первым делом нужно заняться оконными откосами. В крепости они были глубокими и тёмными, съедающими половину и без того скудного света. Если побелить их известью, то белый цвет станет отражать свет с улицы. Затем я вспомнила о медных подносах. Из них можно сделать ловушки для солнечных лучей. Но idée fixe у меня было даже не это. Вот бы раздобыть хотя бы несколько широких прозрачных сосудов! Их можно вмонтировать в верхнюю часть оконного проема, заполнив водой. Свет, проходя сквозь воду, станет преломляться и заполнять самые тёмные углы под потолком, куда обычные лучи не добираются…

Из глубоких раздумий меня вывели громкие голоса, доносящиеся из «гостиной». Я выглянула из комнаты и замерла, пытаясь не расхохотаться в голос. Предо мной разыгрывался настоящий «Модный приговор». В центре стояла моя Фёкла, напоминающая кочан капусты. На голове служанки уже громоздилось три разных платка, которые надели на неё Марьям с дочерью.

- Да не так вы крутите, милые! - Фёкла возмущённо всплеснула руками. - У нас в Орле, ежели так бахрому пустить, значит, замуж невтерпёж! А я уж девка перезрелая, мне о душе пора думать, а не женихов завлекать!

Она схватила свой накрахмаленный чепец и попыталась нахлобучить его на голову Марьям. Чепец сел криво, закрыв ей один глаз. И теперь Марьям походила на раненого, но очень гордого кавалериста. Не выдержав, женщина разразилась длинной и очень эмоциональной тирадой. Зарема, которая до этого тихонько хихикала в углу, прикрыв рот ладонью, попыталась перевести этот поток возмущения, едва сдерживая новый приступ смеха.

- Марьям говорит, что этот белый горшок на голове - сущее наказание! Она спрашивает: не для того ли он такой формы, чтобы творог отцеживать или, на худой конец, цыплят переносить?

- Ты, милая, не фыркай! - наставительно произнесла Фёкла, тыча пальцем в чепец. - Это не для творога, это для благообразия! У нас в таком виде даже барыни ходют! Тут манеры нужны!

Марьям закатила глаза и снова заговорила. Зарема уже смеялась в голос, переводя её слова:

- Она как будто застряла головой в праздничной скатерти. И что если это считается красотой, то она очень сочувствует вашим джигитам! Им, видать, приходится долго привыкать, прежде чем они решатся жениться!

Марьям перешла в контратаку. Она начала энергично обматывать платком шею и плечи Фёклы, стараясь максимально плотно упаковать русскую женщину. Закончив, вдова что-то недовольно произнесла.

- Чего она опять говорит, а? – Фёкла повернулась к Зареме.

- Носи, женщина! А то от ветра твой "парус" улетит вместе с головой!

- Ой, батюшки, да я ж как в тисках! Как я буду за пирогами-то следить?! – возмущалась служанка. – Не приведи Господь!

Я привалилась к косяку и согнулась от смеха, вытирая слёзы.

- Смейтесь, матушка Александра, смейтесь! - пропыхтела «капуста» Фёкла, пытаясь повернуться ко мне. - Зато ежели я теперь в ту ихнюю «дыру поднебесную», ну, в скворечник этот над обрывом ненароком присяду да промахнусь, так и в пропасть не страшно! Под таким-то слоем тряпок!

Марьям, видя, что я смеюсь, решила, что это знак одобрения, и с ещё большим усердием начала затягивать на ней платок.

- Вишь, матушка, как старается! - вздыхала Фёкла. - Добрая душа, только всё норовит из меня кокон свить! Я уж и дышу через раз…

- Зарема, давай-ка чая выпьем! - сказала я, стараясь унять смех. - Сыро как-то сегодня, неуютно…

Вдова бросила пару слов женщинам. Оставив в покое Фёклу, Марьям засуетилась у очага. Гюлизар же направилась в мои покои.

- Сейчас она разожжёт жаровню, - пояснила Зарема, наблюдая, как Марьям раздувает угли для чайника. - Огонь быстро разгонит сырость. Сегодня нужно прогреть все комнаты, княгиня.

Вскоре из моей комнаты потянуло ароматным можжевельником, а от очага — горными травами.

- Сегодня особенный сбор, - вдова поставила на столик чайные приборы. – Я добавила туда сушёный шиповник и корень, который придаёт сил. Нам всем сегодня нужно согреться изнутри, прежде чем огонь согреет нас снаружи.

Мы уселись вокруг стола. И в эту минуту крепость уже не казалась мне враждебной тюрьмой. Она становилась домом, пусть и очень странным.