Глава 23

Проснувшись на следующее утро, я почувствовала в себе ту самую деятельную энергию, которая обычно предвещала большие перемены. В комнате ещё пахло можжевельником от жаровни, но воздух уже был свежим и бодрящим. Вскоре пришли Марьям с Гюлизар, и в башне закипела работа.

- Зарема, - обратилась я к своей помощнице, которая что-то шила, сидя у очага, - мне нужно кое-что передать Хаджи, а потом я хочу спуститься к источникам.

Вдова уже не пыталась меня отговаривать. Она лишь тяжело вздохнула.

- Зато ты будешь учить меня языку на прогулке! - я ободряюще улыбнулась и легонько коснулась её плеча. - Не хмурься, Зарема, от этого появляются морщины, а ты у нас красавица.

Вдова бросила на меня смущённый взгляд и улыбнулась в ответ.

Мы спустились во внутренний двор. И, заметив нас, Хаджи сам направился навстречу. Его лицо было темнее грозовой тучи. Горец уже знал: если я спустилась из своей башни, значит, его спокойное времяпрепровождение закончилось, и сейчас последуют просьбы, от которых нельзя отказаться.

Я же достала из кармана несколько сложенных листов бумаги и протянула их Зареме, чтобы та передала Хаджи:

- Мне нужно, чтобы мужчины смастерили вот это.

Ещё вчера вечером я попыталась изобразить то, что мне требовалось из мебели. Стеллаж и напольная вешалка. Но больше всего вопросов в глазах Хаджи вызвал третий рисунок - плечики. Я постаралась нарисовать их максимально наглядно: изогнутая дуга, повторяющая контур человеческих плеч с крючком наверху.

- Это будет держать мои платья, - пояснила я через Зарему, видя, как Хаджи крутит листок, пытаясь понять, что это.

Он сунул рисунки за пазуху черкески и что-то буркнул себе в бороду.

- Хаджи недоволен, что вы хотите идти к источникам, - шепнула вдова, косясь на сурового горца.

Но как бы ни хмурился старый воин, вскоре мы вышли за ворота крепости.

- Ну, Зарема, начинай урок, - попросила я помощницу.

Весь путь до источников превратился в живой учебник. Вдова указывала на деревья, камни, облака, а я прилежно повторяла непривычные названия. Язык давался мне нелегко. Охрана, шедшая за нами, явно веселилась над моим произношением. До моих ушей то и дело доносились сдержанные смешки.

Наконец мы дошли до места и, убедившись, что опасности нет, горцы расположились неподалеку. Я замерла на краю самого крупного источника, рассматривая окрестности, и представила, как можно облагородить это дикое место. Лечебница была бы шикарной!

У горячих минеральных вод нужно сделать бальнеологическое отделение. Если вырубить в скале три каскадные чаши, вода будет перетекать из одной в другую, постепенно остывая. В верхней, самой горячей, можно лечить застарелые раны и кожные хвори. В средней, тёплой - успокаивать нервы и лечить суставы. Но питьевой бювет был моей главной идеей. Я представила изящную каменную ротонду с медными кранами, куда вода будет подаваться по керамическим трубам. Чтобы люди не пили её из лужи, а принимали как лекарство. Рядом - крытая галерея для прогулок, ведь после такой воды нужно двигаться. Я уже видела, как между камней пролегают ровные дорожки, посыпанные речным песком, а у входа в «лечебный корпус» висит табличка с режимом приёма процедур… Главное теперь, чтобы император одобрил мои планы.

Оставив Зарему у края скалы, я решила обойти источники с другой стороны, где из-за огромных валунов поднимался особенно густой пар. Мне хотелось посмотреть, откуда именно берёт начало самый мощный ключ. Я осторожно ступала по влажной траве, погруженная в свои мысли, как вдруг до моего слуха долетел приглушённые мужские голоса. Они доносились из-за густых зарослей. Язык я не знала, но одно слово - «бийче» - заставило меня напрячься. Незнакомцы говорят обо мне.

Обернувшись, я сделала Зареме знак подойти, прижав палец к губам. Почуяв неладное, вдова приблизилась. Я указала ей на заросли, а затем коснулась своего уха. Зарема замерла, превратившись в слух. Её брови медленно сдвигались к переносице.

Когда голоса начали удаляться, помощница кивнула мне, намекая, что нужно уходить. Мы, стараясь не производить лишнего шума и не привлекать внимания нашей охраны, быстро вернулись к тому месту, где расположились воины Хаджи.

- Это пастухи из аула, - прошептала Зарема. - Они говорили о тебе, княгиня... Похоже, наиб не теряет времени даром и распускает по округе ядовитые слухи. Мурзабек называет тебя «уд», что значит злая ведьма, оборотень. Сочиняет, что ты пришла из ледяных пустошей, чтобы выпить тепло из очагов. И про волосы твои... Они белые, как саван, потому что в тебе нет живой крови. Что это отметина шайтана, и через них ты вплетаешь свои чары в горный воздух.

«Ну, зараза! Это я-то ведьма?! Погоди, Мурзабек, дорогой... Я тебе устрою и сеансы экзорцизма, и торжественное изгнание тараканов из твоей головы!» - мысленно выругалась я и рявкнула:

- Возвращаемся, Зарема! У нас ещё много дел!

Вдова едва поспевала за мной, испуганно глядя, как решительно я шагаю вверх по тропе. Охрана тут же вскочила с травы, подхватывая ружья.

- Зарема, - не оборачиваясь, спросила я. - Может ли жена князя работать, как простая женщина?

Бедняжку будто громом поразило.

- Бийче... - прошептала вдова. - Если вы коснётесь грязной тряпки, солнце упадёт за горы от стыда! Это не просто нельзя... это немыслимо! Люди подумают, что князь впал в немилость у Аллаха, раз его жена опустилась до доли рабыни! Что вы задумали?!

- Так вот, как жена князя, я требую: найди мне известь. Найди щёлок. И приготовь самую старую одежду, которую не жалко выбросить. Мы идём в аул!

Когда я вышла во двор крепости, время словно остановилось. На мне была самая простая одежда, которую удалось выпросить у Заремы - грубое платье из домотканого сукна, повязанный по-простому платок, скрывающий локоны, а в руках я решительно сжимала ведро со щёлоком и охапку тряпок. Хаджи, который в этот момент отдавал приказания воинам, осёкся на полуслове. Он забыл о всяких приличиях и просто вытаращился на меня. Опомнившись через секунду, горец резко отвёл глаза, багровея от смущения.

- Я иду в аул! - бросила я, проходя мимо него.

Хаджи быстро и гневно заговорил. Я не понимала слов, но интонации были красноречивее любого перевода. Он явно сыпал проклятиями, поминал небеса, моего мужа и всех предков до седьмого колена, негодуя оттого, какой позор падёт на его голову.

- Не трать силы, Хаджи, - произнесла я по-русски с улыбкой, зная, что он поймёт. – Всё равно будет по-моему.

Следом за мной тянулись мои верные сподвижницы. Зарема, Фёкла, Марьям со своей дочерью несли огромные узлы: там были чистые шерстяные одеяла, подушка, посуда и целебные травы. Фёкла тащила набитый сеном тюфяк.

Когда наша процессия вошла в аул, из дворов начали выходить женщины. Их глаза становились всё больше от немого изумления. Как и в прошлый раз, они не решались подойти близко, идя за нами на небольшом расстоянии.

Я же направлялась прямо к той жалкой лачуге, в которой жила старушка Аслангаш. Мы вошли в заросший колючкой дворик. А жительницы аула плотным кольцом обступили низкую ограду, вытягивая шеи. Зарема приблизилась к сакле и позвала:

- Эй, Аслангаш! Аслангаш, ты слышишь? Хозяйка дома, прими гостей!

Ответа не последовало. Я решительно вошла внутрь, и в нос тут же ударил тяжёлый запах нищеты, гари и болезни. После яркого солнца внутри казалось темно, как в склепе. Крошечное оконце, затянутое бычьим пузырем, почти не пропускало свет. Когда глаза привыкли к сумраку, я увидела хозяйку дома. Аслангаш лежала на низком топчане. Тюфяк под ней был тонким и прохудившимся. Я опустилась на колени рядом со старушкой, прикоснулась ладонью ко лбу. Да у женщины температура!

Фёкла, зашедшая следом, тоже склонилась над больной.

- Ох, болезная... Что ж это ты, милая? Совсем забросили тебя, - всплеснула она руками, осматривая промокшие углы сакли, где по стенам ползла черная плесень. - Не иначе от дождевой сырости занемогла?

- Зарема! - позвала я и когда вдова подошла, попросила: - Скажи Хаджи, чтобы немедленно принесли дров. Много дров! А ещё воды! И пусть кто-нибудь из молодых парней залезет на крышу! Нужно залатать дыры, пока не начался новый ливень!

Она кивнула и выбежала на улицу.