Глава 25

Несмотря на то, что в аул приехал князь, я не бросила начатое. И, вернувшись в саклю, снова взялась за кисть и тряпку.

Через несколько часов хижина Аслангаш преобразилась до неузнаваемости. Стены сияли свежей белизной, пол был чисто выметен и застлан свежими циновками. В очаге весело постреливали сухие дрова, и по дому, наконец, поплыли ароматы настоящей жизни: запах наваристого бульона с травами и свежих лепёшек, которые Марьям пекла прямо на камнях. Сама Аслангаш забылась глубоким спокойным сном, а на её впалых щеках впервые проступил слабый, едва заметный румянец.

Я разогнула спину, чувствуя приятную усталость в каждой мышце. Известь въелась в появившиеся на прежде нежных ручках трещинки, плечи ныли. Но на сердце было удивительно светло.

- Князь велит тебе идти домой, - в дверном проёме показалась взволнованная Зарема. – Он хмур, как небо перед бурей. Иди, бийче.

Я поправила сбившийся платок и вышла на улицу. Измаил стоял посреди дороги в окружении своих воинов. Заложив руки за спину, он возвышался над толпой, словно чёрная скала, глядя на меня тяжёлым, давящим взглядом. Мурзабека рядом не было. Похоже, «прогулка» по аулу открыла князю проблемы, о которых он и не подозревал.

Как только я вышла со двора, муж молча взял своего коня под уздцы и повёл вперёд по дороге, ведущей к крепости.

- Мы пока останемся здесь, - быстро прошептала Зарема. - Закончим работу, приглядим за Аслангаш.

Я подозревала, что как только мы выйдем за пределы аула, между нами разразится буря. Но я была к ней готова. Справедливость стоила того, чтобы встретить любой гнев.

Когда тропа круто взяла вверх, уводя нас от последних саклей аула, Измаил внезапно остановился. Хаджи, шедший поодаль, жестом указал воинам отойти дальше, и они тут же скрылись за выступом скалы. Мы остались одни в этой звенящей тишине гор, прерываемой лишь далёким криком орла. Князь медленно обернулся ко мне. Его лицо, освещённое багряными лучами заката, выглядело немного пугающе.

- Неужели петербургской графине совсем неведомы правила приличия? Тебя не учили в твоих блестящих салонах, что достоинство женщины - это её чистота и молчание? Ты вышла к народу в рубище рабыни. Ты рылась в грязи на глазах у последнего пастуха.

Я вскинула голову, чувствуя, как внутри закипает ответная волна возмущения.

- Опозорила? Как я должна была поступить, увидев умирающую женщину? Просто пройти мимо, шурша шелками?

- Предоставить всё решать мужчинам! – рявкнул муж. – Ты распорядилась опустошить амбары Мурзабека, нарушив все законы! И если хотела помочь старухе, должна была отправить женщин из аула. Твое дело - повелевать! Ты - княгиня! Ты можешь просто приказать!

- Приказать! Приказать! - вспылила я, делая шаг к нему. Я больше не видела в нём грозного мужа, а лишь мужское упрямство, ослеплённое гордыней. - Как я могу приказывать другим делать то, от чего ворочу нос сама? Твои приказы не накормили Аслангаш! Не залатали её крышу! Я не хочу повелевать рабами. Я хочу видеть в твоём народе людей!

Лицо Измаила исказилось от ярости, которую он больше не мог сдерживать. Князь резко протянул руку, и его пальцы на мгновение замерли в воздухе в нескольких сантиметрах от моей шеи, словно он хотел придушить меня. Но в следующую же секунду муж отдёрнул руку и сжал в кулак так, что казалось, сейчас треснет кожа на косточках.

- Никогда... – его голос превратился в свистящий шёпот. - Никогда больше не смей так разговаривать со мной. Слышишь? Никогда! Или я клянусь честью предков, ты забудешь, что такое свет солнца. Ты до конца своих дней не выйдешь из самой тёмной комнаты крепости. И никто, кроме стен, не услышит твоего голоса!

Я видела, как в его глазах полыхает огонь - настоящий первобытный гнев горца, чью гордость задели за живое. Но я не отвела взгляда. Лишь устало покачала головой.

- Я не хочу спорить с тобой, Измаил. Но мы никогда не договоримся. Запомни: ни одни устои, ни одни древние обычаи или сословная спесь не стоят человеческой жизни. Нельзя честь замарать милосердием.

Развернувшись, я медленно пошла вверх по тропе, чувствуя, как камни впиваются в подошвы туфель через тонкую кожу. Я не оборачивалась, но отчётливо слышала за спиной тихую горькую смесь проклятий и бессилия перед женщиной, которую он не мог ни сломить, ни понять.

Когда мы вошли в ворота крепости, князь остался во дворе, а я, поднявшись в свои покои, наполнила водой котёл, висевший над очагом, и принялась разводить огонь. Но щепки лишь чадили, едкий дым щипал глаза, а пламя никак не хотело разгораться.

- Где Зарема?! - раздался недовольный голос мужа, бесшумно вошедшего в верхние комнаты. – Где твоя служанка?!

Измаил подошёл ближе, опустился на одно колено, ловко переложил дрова. Под его умелыми руками огонь мгновенно ожил, весело затрещал и лизнул дно котла оранжевыми языками.

- Женщины остались в деревне, - я выпрямилась.

В тот же момент поднялся и Измаил тоже.

Мы оказались так близко, что я ощущала тепло его дыхания на своем лице. Отблески камина плясали в тёмных глазах мужа, делая их глубокими и пугающими.

- Почему?

- А как по-другому они могли оставить нас наедине? - я посмотрела ему прямо в глаза. - Здесь не так много комнат.

Князь не отводил взгляда от моих губ.

- Значит, ты упрекаешь меня в том, что я не оказал тебе должное внимание?

- Нет, просто говорю, как есть, - я встала во весь рост, пытаясь разорвать это гипнотическое притяжение. - Нам обоим нужно смыть с себя грязь. Тебе нужна моя помощь?

- Дай мне мыло, - коротко бросил он. - И чистый холст, чтобы утереться.

Я принесла брусок мыла и полотенце из плотного домотканого льна. Измаил наполнил вёдра из бочки и отнёс их во внутренний дворик, после чего вернулся за сумкой, которую принёс с собой. Вскоре послышался плеск.

Вода в котле, наконец, закипела и, осторожно набрав кипяток в большой кувшин, я разбавила его холодной водой. После чего, скрывшись за резную ширму, сбросила испачканное известью платье. Смыв с себя следы этого бесконечного дня, я вышла в комнату и увидела, что Измаил лежит на кровати, закинув руки за голову. На нём был только нательный бешмет и домашние шаровары.

- Я думала, ты всё еще гневаешься на меня, - спокойно произнесла я и только в этот момент осознала, что назвала мужа на «ты».

- Я гневаюсь, - процедил князь сквозь зубы, не сводя с меня обжигающего взгляда. - Но это не имеет никакого отношения к твоему долгу. Мне нужен наследник. Если ты, конечно, способна мне его подарить.

Слова мужа были колкими, почти жестокими, но я слышала в его голосе страсть, которую он пытался скрыть за суровостью. Я не отвела глаз, иронично улыбаясь.

- Для того чтобы появились дети, нужно прилагать усилия. И делать это гораздо чаще, чем раз в месяц.

Измаил замер от такой дерзости. Между нами снова повисло то самое искрящее напряжение, что обещало либо новую бурю, либо полное капитулирование перед взаимным притяжением.

- Иди сюда, бийче. Хватит разговоров, - хрипло прошептал князь.

Я развязала пояс и скинула халат, оставшись перед ним совершенно обнажённой.

Измаил резко выдохнул. Моя смелость была для него безумием, греховным и манящим одновременно.

- Ты ведьма… Ни одна порядочная женщина не посмела бы... Как ты можешь стоять так? Что ты со мной делаешь?

Меня это забавляло. Я видела, как железная воля кабардинского князя пасует перед силой настоящей женственности. И прекрасно понимала, какую власть имею над ним в эту минуту. Эта игра пьянила сильнее вина.

Измаил резко подался вперёд и одним рывком жадно привлёк меня к себе. Он зарылся лицом в мои влажные волосы, со стоном вдыхая аромат кожи…