Глава 26

Тем временем, за сотни вёрст от суровых гор и княжеских страстей по пыльному тракту в сторону Кавказа катилась карета, внутри которой разыгрывалась драма поистине вселенского масштаба. Ольга Андреевна пребывала в состоянии между глубоким обмороком от дорожной тряски и экстазом от собственной смелости.

Она восседала на огромной, туго набитой золотом подушке. Напротив, вцепившись в поручни мёртвой хваткой, с лицом такой суровости, что молоко в ближайших деревнях скисало ещё до того, как карета проезжала мимо, сидела пожилая экономка Агафья.

- Ох, Агафья, мочи моей нет! - простонала Ольга, подпрыгивая на очередной колдобине и чувствуя даже через плотную ткань дорожного платья, как монеты впиваются ей в пятую точку. - Вся печёнка уже в горле торчит! Уговариваю себя, конечно, что потерпеть надобно... Ведь потом услады будут! Ох, Агаша, как представлю дворец княжеский, павлинов в саду, розовое масло для ванн… Выйду на балкон в шелках, а внизу - Кавказ!

Экономка хмуро посмотрела на «будущую кавказскую царицу» и недовольно произнесла:

- Дворцы-то оно хорошо, Ольга Андреевна… Лишь бы чирьи от вашей денежной подушки не повылазили. Волнуюсь я за Марию… Как она теперь - одна, без присмотра?

- Ой, не говори, Агафья! Ведь какой позор на весь Петербург! Сбежать с этим мазилкой! У него же в кармане только уголь для эскизов да гордость дворянская, молью побитая! И ведь обвенчали-то их тихо, как воров каких… Ни бала тебе, ни цыган. Этот художник, небось, уже все серебряные ложки из приданого пересчитал!

- Ольга Андреевна, вам бы тоже взамуж податься! – Агафья прищурилась.

- Мне?! - Ольга ахнула, прижав пухлую ручку к груди. Но щёки её предательски вспыхнули. - Скажешь тоже! Куда мне в мои-то годы...

- А чего? - служанка с заговорщицким видом подалась вперёд. - Слухи-то ходят всякие... Аннушка, племянница кухарки: ну, что у генеральши Котовской служит, на Воды прошлым летом с ней ездила! Так такого порассказала! Там ведь, на этих Кислых Водах, лечатся дамы уж совсем, как бы это сказать, в полном соку. И не юные, и в теле... Так на них спрос у этих местных джигитов - ох, какой!

Ольга Андреевна затаила дыхание, приоткрыв рот.

- Им подавай бабу, чтоб в карете целое сидение занимала! – продолжала Агафья. - Аннушка сказывала: выйдет такая дама воздухом подышать, а джигиты вокруг гарцуют, усы крутят, глазами так и сверкают! Хватают, говорят, поперёк тулова, в седло кидают и в горы тащат, чтоб там стихи читать да барашками кормить. У них же этот... этикет! Обихаживают так, что наши кавалергарды ни в какое сравнение!

Ольга невольно выпрямилась и даже попыталась втянуть живот.

- Неужто прямо так и тащат? - прошептала она, и в глазах женщины промелькнул не то ужас, не то глубокое разочарование оттого, что поблизости пока не наблюдалось ни одного горца. - И что же: прямо вот... в теле которых?

- Самый цвет! - авторитетно подтвердила экономка.

Ольга Андреевна задумчиво посмотрела в окно на бескрайнюю пыльную дорогу. Перспектива быть похищенной пылким джигитом и накормленной бараниной на вершине Эльбруса показалась ей очень заманчивой. Но вслух произнесла:

- Ну, положим, красть меня не надо, я женщина степенная… Но если судьба... Уж я-то этим дикарям быстро покажу, как со столичными дамами обращаться надо!

- Если бы! - Агафья горько вздохнула и возвела глаза к потолку кареты. - Да разве ж они спрашивать станут, степенная вы или нет? Эти горцы, Ольга Андреевна, они ж - как огонь! Обхватит за талию ручищей, так и дух вон.

Ольга густо покраснела и принялась судорожно обмахиваться веером.

- Да разве бывает такое?! - выдохнула она, чувствуя странную щекотку в области той самой подушки с золотом.

- Истинный крест! - экономка перекрестилась. – Так вот… Аннушка сказывала, генеральшу так обхаживал джигит один: коня своего на дыбы поднимал, а потом у дамы из декольте цветок зубами достал, который она на прогулке туда засунула!

- Безобразие какое... - пробормотала Ольга, стараясь придать лицу строгость. - Да как же Котовская позволила?!

- Как, как... - хмыкнула Агафья, скрестив руки на груди. - Дык расплылась вся от глаз его чёрных, как масло на сковородке! А может, там, в воды эти курортные чего подмешивают специально, чтобы дамы благородные квашнёй делались и волю теряли! И что вы думаете, Ольга Андреевна?

- Что? - Ольга подалась вперёд и расширила глаза, ожидая самой страшной или самой упоительной детали.

Экономка выдержала театральную паузу и с лицом, полным торжествующего неодобрения, произнесла:

- Родила генеральша в сорок-то лет! И поговаривают в гостиных, что двойня эта - чернявая! И в каждом глазу по искре дьявольской, и носы горбатые. Ничего от генерала Котовского там нет, хоть ты их в мундир закатай, хоть в пудру окунай! Ишь, как оно!

- Двойня... - прошептала шокированная Ольга Андреевна.

- А то! Горцы - они такие! У них кровь кипучая! Небось, по одному и не делают вовсе! Ежели уж берутся за дело, так чтоб сразу целый полк народился. И все в отца - с пелёнок за кинжалы хватаются и на колыбелях скачут!

- Тьфу ты, Агаша! - выдохнула Ольга. - Побойся Бога! Такие страсти рассказываешь...

Она прикрыла глаза, но на губах её, вопреки всему услышанному, заиграла мечтательная улыбка. Образ горячего джигита, достающего зубами цветы из её собственного (весьма приличного) декольте, никак не желал покидать голову.

Разморенная жарой, Ольга Андреевна не заметила, как провалилась в сон, который по яркости мог соперничать с лучшими театральными постановками Петербурга.

…Она восседала на балконе. А внизу, сверкая белоснежными зубами и маслянистыми взорами, кружили не десятки, а сотни джигитов в чёрных черкесках.

- Вах! - вскричал один из них. - Поехали со мной в пещеру, там у меня припрятан нежный барашек!

Джигиты стащили её с балкона, подхватили на руки и принялись подбрасывать в воздух. Ольга летела вверх, чувствуя невероятную лёгкость, но вдруг один из похитителей, самый чернявый, ущипнул её прямо за зад громогласно рявкнул:

- А ну, отдавай монеты, красавица, коня подковать нечем!

В этот момент сон резко оборвался. Ольгу подбросило так, что она едва не встретилась лбом с окошком. Карета дёрнулась и окончательно остановилась. Дверца распахнулась и в проёме показался статный казачий урядник с пышными, лихо закрученными усами.

- Урядник Ермолаев, - представился он. - Покорно прошу прощения за беспокойство, сударыни, но вынужден просить вас покинуть экипаж для досмотра.

- По какому, позвольте узнать, поводу такая бесцеремонность? – пролепетала Ольга Андреевна, поправляя съехавшие после сна букли. - Мы дамы почтенные, едем к самому князю Таусултанову!

Казак, прищурившись, окинул взглядом салон кареты. Его взгляд задержался на Ольге, которая продолжала сидеть на своей подушке, вдавив её задом в сиденье так, словно это была последняя шлюпка на тонущем «Титанике».

- Приказ по кордонной линии, ваше благородие, - пояснил урядник. - Ищем одного шельму, что из Петербурга от правосудия бег сотворил. Сказывают, он в женское платье переоделся и ворованное золотишко в подушках да перинах через границу волочит. Шпиён, говорят, или того хуже - вольнодумец!

Умом Ольга понимала, что к ним претензий никаких быть не может, но в душе нарастала паника.

«Господи помилуй! Что, если меня примут за того шельму! Ещё и усики эти пробиваться стали за столько-то дней путешествия… А если урядник прикажет: «Разоблачайтесь, сударыня!»? Ведь заставит же предъявить доказательства, что я - дама природная, а не шпиён в панталонах! Что ему демонстрировать? А тут ещё и золото!

- Прошу на выход, дамы. Это не займёт много времени, - вежливо попросил казак.

У Ольги в глазах окончательно потемнело.

- О-о-о! - завыла она, закатывая глаза. - Агафья, где мои порошки?! Проклятый миндерерь* разыгрался! Ущемление седалищного естества!

- Ой, беда! - запричитала экономка, заслоняя Ольгу грудью. - Видишь, служивый, как барыню-то мою к подушке-то пригвоздило?

- Встать не могу! - простонала Ольга Андреевна, делая губы уточкой. - Везите меня к доктору, к водам, к дьяволу в пекло, но с места не сойду!

Урядник Ермолаев, который в своей жизни видел многое, к такому повороту готов не был. Он отодвинулся от кареты, подозрительно оглядывая «даму в судорогах».

- Ну и ну... - пробормотал казак, поправляя папаху. - Езжайте, а то, не дай Бог, помрёте у меня на посту - от полковника не отбрешусь!

Он махнул рукой кучеру и захлопнул дверцу. Ольга Андреевна ещё пару минут мелко дрожала для верности, а когда карета тронулась, и урядник скрылся в облаке пыли, она рухнула на спинку сиденья и платочком вытерла со лба холодный пот.

_________

В старину говорили «миндерерь» или «миндерер» (от французского miserere - «помилуй»). Изначально это был медицинский термин для обозначения очень сильных болей, колик в животе или даже непроходимости кишечника, когда больной буквально кричал «Domine, miserere!» («Господи помилуй!»). Но в быту, особенно среди провинциального дворянства и мещанства, это слово превратилось в универсальное обозначение «невыносимой хвори», которую никто не видел, но все очень почитали. У Ольги Андреевны «миндерерь» мог случиться где угодно: в пятке, в ухе или, как в нашем случае, в пояснице.