Глава 31

С огромным трудом, пуская в ход то уговоры, то строгие доводы, мне удалось выманить сестру из недр экипажа. Она выплыла на свет Божий и, судорожно вцепившись в мой локоть, принялась озираться по сторонам так, словно ожидала нападения из-за каждого камня.

Наконец взгляд сестры сфокусировался на мне, и она замерла. Её глаза округлились.

- Ваше сиятельство... Сашенька... - выдохнула Ольга с неподдельным ужасом. - Что это на тебе надето? Платок?! Как на простой крестьянке или, прости Господи, торговке селёдкой с моста! Изволь немедленно это снять! Пусть бы чепец с валансьенским кружевом, ну хотя бы шляпка «капюшон», но не это сукно! А платье? Где рукава «жиго́»*, я вас спрашиваю? Где корсет, выпрямляющий стан? Где, в конце концов, кринолин?

Не дождавшись ответа, сестрица повернула голову, и её взгляд упёрся в суровую башню. Она долго вглядывалась в узкие бойницы, а потом медленно обернулась ко мне.

- Александра, душа моя... - шёпотом произнесла Ольга, и её подбородок мелко задрожал. - Скажи мне правду, только не томи. Вот эта вертикальная глыба с дырками для ружей... это и есть тот самый «дворец князя»? И мы в самом деле собираемся в нём жить, а не отстреливаться от неприятеля до последнего патрона?

Я напустила на себя максимально смиренный вид, тяжело вздохнула и развела руками, едва сдерживая лукавую искорку в глазах.

- Что поделать, дорогая... Теперь я жена горского князя, хозяйка этих скал. Выбора у меня нет, такова моя судьба. Но ты не обязана страдать вместе со мной. Экипаж ещё здесь, кони не распряжены - ты можешь вернуться в Петербург.

Ольга Андреевна глубоко вдохнула, выпрямилась, сложила пухлые ручки на животе и уставилась с таким выражением лица, будто она Жанна д’Арк, восходящая на костёр ради спасения человечества.

- Уеду, конечно! Непременно уеду! Но потом. Разве я могу бросить родную сестру в этом каменном мешке?! Среди этих бородатых громил, которые смотрят так, будто выбирают, с каким соусом меня подать к ужину?

Сестра оглянулась на Хаджи и воинов, придвинулась к самому моему уху и обдала его жарким шёпотом:

- Тем более, я привезла то самое. То, что ты так тщательно и предусмотрительно собирала в дни своего... кхм... замужества с графом Забельским...

Я нахмурилась. Что я собирала? Но спросить в открытую - значит признать, что ничего не помню, а это опасно.

- А-а-а... - протянула я многозначительно, стараясь придать своему виду правдоподобности.

- Что «а-а-а»?! - ещё тише прошипела Ольга, сверкая глазами. - На это золото, дорогуша, можно купить три таких ущелья вместе со всеми их козами, баранами и кривыми башнями! И ещё останется на приличный особняк в Пятигорске с английским садом и поваром-французом!

У меня перехватило дыхание. Оказывается, моя предшественница была не просто кроткой вдовой, а весьма дальновидной женщиной. Золото! Целое состояние прямо здесь, в самом сердце неспокойных гор!

- И как же ты умудрилась провезти такое состояние через все посты и перевалы?

Ольга Андреевна выпрямилась, поправила манжеты и с видом великомученицы заявила:

- Как-как?.. В подушке! Под собственным задом! Если бы ты знала, какие муки я испытывала всю дорогу! Каждый раз, когда карету подбрасывало на ухабах, золото так било меня по филею, будто сам покойный граф Забельский давал мне пинка из могилы за воровство! Чеканка Николая Павловича, конечно, превосходна, но я бы предпочла любоваться ею в кошельке, а не ощущать каждый золотой собственным тылом!

- Господи, Оля! Если бы ты знала, как я тебя люблю! - воскликнула я, прижимая её к себе.

- Александра, что за плебейские манеры?! – возмутилась сестра, когда я её отпустила. - Не приведи Господь, эти горцы подумают, что меня вот так просто можно мять, словно залежавшуюся в лавке булку!

- Успокойся, - ответила я, вытирая выступающие от смеха слёзы. - К женщинам здесь другое отношение. Так что никто тебя не тронет, даже если ты будешь исполнять кадриль посреди двора.

В глазах Ольги Андреевны на мгновение мелькнуло странное разочарование, но она тут же взяла себя в руки и, оглядевшись, поинтересовалась:

- Неужто так трясло здесь что, столько раненых и камней навалено?

- Трясло. Поэтому сегодня всем, включая тебя, желательно провести ночь на улице под открытым небом, - ответила я. - Ради нашей же безопасности.

- Ночевать на земле?! - сестра открыла было рот, чтобы выдать новую порцию негодования, но в этот момент раздался топот копыт. Воины схватились за оружие, а затем с дозорной вышки раздался крик часового:

- Князь! Князь приехал!

Горцы открыли ворота, и в крепость влетел отряд всадников. Впереди на взмыленном вороном коне сидел Измаил. Он осадил коня, и в этом движении было столько дикой грации, что Ольга Андреевна приоткрыла рот.

- Дорогая, - прошептала сестра, - а князь-то весьма и весьма недурён собой. Я бы даже сказала: дьявольски, непозволительно красив! И как молод! Боже мой, наверняка у него в жилах не кровь, а расплавленный свинец! Скажи мне, душенька, только честно, а у него случайно нет младшего брата? Или хотя бы кузена?

Измаил спрыгнул с коня и, передав поводья, окинул взглядом раненых, лежащих на рогожах.

Затем он увидел Дахэ-нану, восседавшую на тюфяках, и прежде всего пошёл прямо к ней. Князь заговорил с бабушкой. Она спокойно отвечала ему, кивая в мою сторону. Брови мужа то сходились на переносице, то вдруг изумленно подскакивали вверх. А потом Измаил развернулся и решительным шагом направился к нам. Ольга Андреевна расправила свои измятые кружева и присела в таком церемонном реверансе, словно мы находились в тронном зале Зимнего дворца.

- Это моя сестра, Ольга Андреевна, ваше сиятельство, - представила я родственницу.

Князь лишь на мгновение задержал взор на сестре, коротко кивнул и снова повернулся ко мне.

- Мне нужно поговорить с тобой, бийче. Пойдём.

Мы отошли за башню. Лицо мужа было суровым, на скулах двигались желваки.

- Ты снова делаешь всё против наших обычаев, - начал он, и я уже открыла рот, чтобы ответить колкостью на его упрёк. Но князь вдруг добавил: - Я хочу поблагодарить тебя. За помощь и за то, что спасла нану. Я должен гневаться, но не испытываю злости.

Я видела, как тяжело ему даются эти слова. Прежде чем развернуться и уйти к своим людям, Измаил коснулся моей щеки. Это не было лаской в привычном смысле. В этом мимолётном, почти невесомом касании было больше близости, чем в тысяче комплиментов. Я замерла, боясь даже дышать, пока его рука медленно скользила по моей скуле вниз, оставляя за собой шлейф странного колючего электричества. В глазах князя на мгновение вспыхнуло что-то первобытное и искреннее, лишённое сословных масок и горских запретов. Он смотрел на меня не как на непокорную жену, а как на человека…

- Сашенька! - из-за угла башни вынырнула Ольга. Её глаза светились таким восторгом, будто она только что посмотрела финал лучшей оперы в Париже. И я поняла, что сестра подсматривала за нами. - Если после такого проявления чувств муж не подарит тебе завтра же табун чистокровных кобылиц или хотя бы тот изумруд с рукояти своего кинжала, значит, я ничего не смыслю в мужчинах! Какова экспрессия! Каков жест!

_____________

* жиго́ - фр. gigot — «окорок», «рукав-окорок». Широкие у плеча и резко сужающиеся к запястью, напоминающие по форме окорок.