Глава 36

- Мой внук не всегда был один. До тебя в наш дом пришла другая женщина. Её звали Лейла. Прекрасная и гордая, как молодая лань. Этот брак должен был скрепить союз между двумя родами. Но у судьбы были свои планы… Арлан рос вместе с Измаилом. Они были назваными братьями, делившими одну чашу и одну крышу. Но пламя любви не смотрит на дружбу… Для него нет преград…. Сердце Лейлы уже давно принадлежало Арлану. И в одну из тех чёрных ночей, когда луна прячется за тучи, они решили бежать.

Старая княгиня тяжело вздохнула и посмотрела на меня своими тёмными задумчивыми глазами.

- Гордость Измаила Таусултанова — страшная вещь. Она слепит сильнее полуденного солнца. Князь узнал о побеге и настиг беглецов. Началась схватка. В сумерках, ослепленный яростью и позором, Измаил занёс саблю для последнего удара, который предназначался Арлану... но Лейла закрыла его собой. Князь убил свою жену и ударил своего названного брата саблей по лицу, оставив тот самый шрам. Пометил его как преступника, чтобы тот до конца дней, глядя в зеркало, помнил о своем предательстве и о цене, которую заплатила Лейла… Мой внук вернулся на рассвете… Его одежда была в крови, а глаза, как два пересохших колодца. Лейлу похоронили без почестей, как предательницу своего рода. С тех пор в этом доме никто не смел произнести её имя. Теперь ты понимаешь, что Арлан не отступится?

Я почувствовала, как внутри начинает закипать упрямая решимость и, поднявшись, спокойно ответила:

- Понимаю. Но становиться жертвой противостояния двух мужчин не собираюсь. Зарема, иди за мной.

Вдова бросила на Дахэ-нану испуганный взгляд и пошла следом.

У Хаджи начала дёргаться щека при виде меня. Но он всё-таки внимательно выслушал вдову, через которую я задавала вопросы. Меня очень интересовали запасы в крепости и наши силы.

- У него сто опытных воинов, не считая раненых, бийче, - перевела Зарема. - Пороха и свинца в достатке. Для мужчин есть запас вяленого мяса и сухарей на две недели. Но запасы зерна, муки, масла для всех нужно пересчитывать заново. Хорошо, что в крепости есть колодец.

- Когда примерно должен приехать князь? - спросила я.

- Завтра к полудню. В крайнем случае, послезавтра на рассвете, - вдова переводила взволнованный взгляд с меня на Хаджи.

Я закусила губу, лихорадочно соображая. Огонь хорош ночью, пламя костра будет заметно издалека. Но днём... Дым? Его может рассеять ветер… Нужно что-то другое. То, что резанёт по глазам.

«Блик! - осенило меня. - Нужен световой сигнал!»

- Зарема, беги в дом! - скомандовала я, разворачиваясь к вдове. - Неси все подносы, какие только есть!

Моя помощница без лишних вопросов помчалась к башне. Вскоре служанки притащили целую гору серебряных и медных подносов.

- Зарема, скажи Хаджи, что эти подносы нужно прикрепить на самую вершину башни с нескольких сторон. Но прежде их нужно начистить песком до зеркального блеска, чтобы они слепили. Сигнал должен быть виден изо всех точек ущелья. Князь увидит вспышки и поймёт: в крепости что-то не так.

Горец выслушал вдову и вдруг что-то восторженно воскликнул.

- Хаджи сказал, что у тебя ум лисицы, бийче! – с гордостью произнесла моя помощница.

- Пусть крепят подносы так, чтобы они качались на ветру, - с улыбкой добавила я. – Тогда свет станет прыгать, привлекая внимание.

Пока горцы занимались установкой сигналок, мы с Заремой направилась к кладовым, которые располагались в цокольном ярусе башни.

Я подняла лампу, и свет выхватил из темноты бесконечные ряды полок. На нижних стояли бочонки с топлёным маслом и мёдом. Выше, в корзинах, лежали головки домашнего сыра и сушёные фрукты. В углу в джутовых мешках хранились пшеница и кукурузная мука. Орехи и фасоль. В отдельной нише висело вяленое мясо.

- Господи помилуй, Александра! – раздался взволнованный голос сестры, в кладовую втиснулась раскрасневшаяся Ольга. Следом вошла Агафья, а за ней Фёкла, которая, едва переступив порог, тут же перекрестилась. - Я-то думала, нас тут штурмом брать будут! Бегаю по двору, голубушка, ищу, где амбразуры, где кипящая смола?!

Сестра по-хозяйски хлопнула по пузатому кувшину с маслом и обернулась к экономке со словами:

- Агафья, нам нужно составить список продовольствия! И, во-первых, еду готовить для всех в одном месте! Тогда меньший расход продуктов будет! Во-вторых, мясо только варить. Жирный бульон, заправленный этой их кукурузной мукой — очень сытный! И чеснока, чеснока туда побольше! От него никакая зараза не возьмёт!

Агафья кивнула, уже вовсю орудуя среди мешков:

- И то верно, Ольга Андреевна. Мы сейчас всё, что долго лежит, в самый холодный угол завалим на чёрный день. А остальное в котёл первым пойдет. Правду, матушка, говорите: сытый мужик и за себя, и за бабу постоит!

Наблюдая за этим стихийным бедствием по имени Ольга, я поймала себя на удивительной мысли. Раньше она казалась мне просто шумной сумасбродкой, чей кругозор ограничен фасоном чепца и сплетнями о соседях… Я невольно взглянула на свои изящные руки с тонкими пальцами. Александра, настоящая графиня, чьё тело мне досталось, наверняка была нежным тепличным цветком. Она бы сейчас, скорее всего, лежала в обмороке. А Ольга старалась помочь. Причём довольно разумно рассуждая. Смешная, нелепая, но несгибаемая, как столетний дуб.

- Ольга, мне очень нужна твоя помощь, - искренне произнесла я, подойдя к сестре. Она замерла, а потом вдруг всхлипнула и сжала меня в объятиях.

- Ох, Сашенька! Да разве же я тебя брошу?! Сейчас всё решим, всё сделаем!

Ольга отстранилась, утирая глаза платком, и в ту же секунду преобразилась обратно в решительного генерала кухонного фронта. Глаза её загорелись боевым огнём.

Время за заботами пролетело незаметно. Но когда тени от башен начали удлиняться, становясь густыми и синими, я поднялась на дозорную площадку. Огненный диск солнца медленно, словно нехотя, опускался к тому самому пику, на который утром указывал Арлан.

А потом вдалеке, на изгибе ущелья, взметнулись серые клубы пыли. Конница приближалась стремительно. У ворот Арлан осадил коня, и я громко сказала:

- Уезжайте! Здесь вам никто не подчинится!

Абрек чуть склонил голову набок, прищуриваясь. На его лице отразилось нескрываемое любопытство, смешанное с ядовитой насмешкой.

- Ты что, белокурая бийче, решила поиграть с судьбой? - прокричал он в ответ.

- Жена князя никогда не опустится на колени, - отчеканила я, глядя на его большую фигуру, восседающую на беспокойном жеребце.

Арлан вдруг запрокинул голову и рассмеялся, демонстрируя красивые белые зубы.

- Ты? - он указал на меня концом плети. - Ты никто здесь, пришлая! Чужая! И «бийче» тебя называют только из уважения к Измаилу, из страха перед его гневом. Стоит ему остыть в земле, и ты станешь лишь пылью. Ты защищаешь дом, который тебя никогда не примет!

Я молчала, гордо подняв подбородок.

- Думаешь, нарядившись в платье наших женщин, ты стала одной из них? - Арлан презрительно скривил губы. - Для этих гор ты лишь приблудная гостья, которую привезли в обозе, как породистую кобылицу или заморский ковёр. Забава, игрушка, которую князь выбросит, как только подует ветер перемен! Ты принесла в этот дом только позор поражения. Русские женщины хороши лишь для того, чтобы… - он резко взмахнул рукой, подавая знак отряду. Конь под ним встал на дыбы, и через мгновение кавалькада растворилась в сумерках ущелья…