Глава 39

Арлан застыл в седле, глядя на огненную стену, которую возвела между ними эта хрупкая русская женщина. Он видел, как она вскинула руку в странном, непонятном, но явно оскорбительном жесте, а затем уверенно развернула коня и вместе с отрядом направилась в сторону крепости.

К Арлану подъехал его подручный и с плохо скрываемым уважением сказал:

- Русская бийче сама подожгла аул? У неё есть сила духа, которой не хватает иным мужчинам…

- Тем слаще будет растоптать её гордость, - процедил Арлан сквозь зубы. - Бийче думает, что огонь защитит её? Но она лишь разожгла мой аппетит.

Арлан резко дёрнул поводья, заставляя коня развернуться в сторону ущелья.

- Возвращаемся в лагерь. Таусултанов по ту сторону провала наверняка уже что-то задумал, нельзя спускать с него глаз.

Но тут из-за густого облака дыма раздался крик одного из абреков:

- Эй, господин! Смотри, кого мы нашли в кустах у ручья!

Арлан снова повернул коня и увидел, как один из его людей ведёт женщину. Она была одета в кабардинское платье, которое было в пыли и колючках. Абрек, державший незнакомку за локоть, грубо толкнул её вперед.

- Кто она? Жительница аула? Почему она не в крепости со всеми? – Арлан спешился и, приблизившись к пленнице, окинул её пристальным взглядом. Зрелая… Налитая соком, как осенний плод…

- Она молчит, мой господин! - ответил абрек. - Может, немая? Гляди, на лице след от удара.

Женщина поджала губы. Из-под тёмного платка выбились пряди волос цвета спелой ржи.

- Ты кто такая? - Арлан протянул руку, желая приподнять её подбородок кончиком кинжала, но женщина резко отпрянула, сверкнув глазами так, что он невольно замер. - Говори, или я прикажу привязать тебя к хвосту коня.

Пленница не ответила, лишь еще сильнее сжала губы, превратившись в безмолвное изваяние. Горец прищурился.

- Заберите её, - приказал он, запрыгивая в седло.

Один из дюжих абреков бесцеремонно обхватил женщину за талию, рывком закинул на круп своего коня, и отряд сорвался с места.

* * *

Ольга лежала поперёк лошади, чувствуя себя мешком с картошкой. Каждый толчок отдавался в её пышном теле волной возмущения. Ну какая же дура! Полезла в кусты играть в индейцев!

А всё началось так красиво и героически! Когда Саша в окружении воинов выезжала за ворота, Ольга, проявив чудеса маскировки, бочком просочилась в закрывающиеся створки. Она бежала за огнями факелов, проклиная неудобные туфли и каменистую дорогу. Хорошо, что отряд ехал неспешно. В аул Ольга ворвалась, когда там уже вовсю занимался пожар. Нырнув в кусты терновника, старая дева оказалась у ручья. И, раздвинув ветки, увидела абреков.

- Только попробуйте тронуть мою сестру! - прошипела Ольга. После чего полезла за пазуху и выудила оттуда пистолет, который украла у одного из спящих воинов. Она прищурилась, пытаясь прицелиться в бородатого джигита, но тяжёлый ствол постоянно перевешивал вниз.

Вдруг справа донёсся шорох. Сердце старой девы совершило кульбит и ухнуло куда-то в район пяток

- Так, Оля, только без паники… Ты – скала… Ты – кремень… - зашептала она, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Не придумав ничего более гениального, Ольга решительно задрала подол платья и засунула оружие прямо в кружевные панталоны. Тяжёлый металл моментально оттянул тонкую ткань вниз. Пистоль устроился где-то в районе колен.

Именно в этот момент ветки раздвинулись, и на неё уставилось дуло ружья. А потом оттуда вышел жутковатого вида бородатый абрек. Он что-то резко выкрикнул и взмахнул ружьём, приказывая женщине идти вперёд. Ольга медленно подняла руки и, пытаясь сохранить достоинство, сделала несколько шагов. Пистоль между ногами болтался, как маятник судьбы…

Тряска становилась невыносимой. Но больше всего её пугал лагерь абреков. Нужно было срочно вырабатывать стратегию выживания. Например, прикинуться не просто немой, а блаженной! Причинять боль таким - великий грех: можно и на себя кару небесную накликать.

«Буду пускать слюни, - думала Ольга, - и смотреть взглядом коровы. Скорбных главою обижать побоятся, а кормить, глядишь, будут из жалости. А там уж попробую сбежать!».

Когда к горлу уже подкатывала тошнота, а перед глазами расплывались радужные круги, всадник, наконец, осадил лошадь. Крепкие руки абрека обхватили Ольгу за талию и стащили вниз. Ноги тут же превратились в два ватных столба, в которые вонзились тысячи раскалённых иголок. Кровь отлила от головы, и она, покачнувшись, каким-то чудом удержалась в вертикальном положении, судорожно вцепившись в луку седла. Когда пелена перед глазами рассеялась, Ольга огляделась. Они приехали в лагерь. Повсюду горели небольшие костры, защищённые специальными щитами, чтобы их свет не выдавал расположение. Над ними на вертелах томилось мясо. Под деревьями стояли низкие палатки из войлока и навесы из козьих шкур. Прямо на ветках деревьев висели ружья в чехлах, сёдла и плетёные нагайки.

Настоящий липкий страх наконец-то догнал Ольгу. Глядя на угрюмых абреков, которые полировали кинжалы с таким видом, будто готовились воткнуть их ей в шею, она подумала: «А не нырнуть ли мне вон в те кусты? Прямо сейчас?!». Но воображение тут же подсунуло ей картинку злобного медведя, который только и ждёт упитанную русскую даму на десерт.

И тут прямо над ней раздался грубоватый мужской голос. Ольга вздрогнула и медленно повернула голову. Рядом стоял тот самый горец со шрамом, раздающий приказы у горящего аула. Он что-то раздражённо говорил, глядя на неё с высоты своего роста, а в голове старой девы билась лишь одна мысль: «Нужно продемонстрировать, что я блаженненькая!».

Ольга скосила глаза так сильно, что они почти встретились у переносицы, и начала издавать звуки, напоминающие испорченную волынку. А ещё, для убедительности она принялась мелко подёргивать рукой. Абрек со шрамом отодвинулся. Но продолжить спектакль не удалось. К ним подошёл высокий старик со злым цепким взглядом. Он враждебно уставился на пленницу, пока та продолжала исполнять партию «улетевшей кукушки».

- Эта женщина не из нашего аула, господин, - вдруг произнёс он на ломаном, но вполне понятном русском языке.

Ольга замерла. Вот чёрт…

- Меня зовут Мурзабек. Я служил у князя наибом в ауле и знаю каждое лицо. Скорее всего, это родственница русской ведьмы, которая приехала недавно в крепость.

Арлан криво усмехнулся, глядя, как стремительно меняется выражение лица его пленницы.

- Не получилось обмануть, да? – по-русски произнёс он. - Кто ты? Отвечай.

Ольга поняла, что спектакль с треском провалился.

- Я сестра княгини, - гордо ответила она.

Абрек улыбнулся ещё шире, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего.

- Тебя что, избили и выгнали из крепости? Или ты сама решила сменить перины на кусты? Что ты делала у аула?

- Я должна была быть рядом с сестрой! – воскликнула Ольга, закипая от ярости на саму себя. В этот момент она отчётливо поняла, насколько глупым и нелепым был её порыв.

Горец расхохотался.

- Ты оказала ей медвежью услугу, женщина. Теперь я буду распоряжаться твоей судьбой. Дворянская кровь - дорогой товар. Я обменяю твою жизнь…

Договорить он не успел. Раздались шаги, и из тени деревьев вышел широкоплечий горец лет пятидесяти. Его лицо было по-настоящему красивым той зрелой мужской красотой, о которой захватывало дух. Твёрдая линия подбородка, тонкий, с лёгкой горбинкой нос. Тёмные волосы были тронуты редкой сединой, словно вершины гор первым снегом.

- Что это за женщина, Арлан? Русская?

- Да, отец, - почтительно ответил горец со шрамом. - Это свояченица князя Таусултанова. Бесценная заложница, которая сама пришла к нам в руки. Глупая гусыня.

Его собеседник медленно обошёл Ольгу, словно оценивал породистую кобылицу.

- Свояченица князя... Ты принёс жирную добычу, сын. Посади женщину под охрану. И предупреди воинов: если кто-то из них посмеет хотя бы взглянуть в её сторону без нужды или, не дай Аллах, коснётся пальцем, скормлю его сердце псам.