Глава 40

Когда я въехала в ворота крепости, меня охватило странное чувство. Я бы даже сказала - густой коктейль из гордости за совершённое и липкого беспокойства. Внутри ворочался противный «червячок» страха. Арлан не оставит меня в покое. Будущее казалось очень зыбким.

Я с трудом слезла с лошади. Полдня изнурительной учёбы с Хаджи и поездка в аул не прошли даром - тело казалось чужим. Каждый мускул горел, спину ломило, а внутренняя сторона бедер была стёрта о жёсткую кожу седла. К нам подошла Зарема и, спешившись, горец заговорил с ней, указывая рукой в сторону темнеющих горных пиков. Зарема выслушала его и повернулась ко мне:

- Хаджи хочет тайно уйти из крепости ночью и отправиться через ущелье навстречу твоему мужу. Там, за скалами, есть тайный брод через реку.

- Это ведь очень опасно, - я немного заволновалась. Если с ним что-то случится, на кого можно будет положиться в трудную минуту?

- Хаджи знает эти горы, как свои пять пальцев, бийче. Каждый камень, каждую козью тропу он прошёл ещё мальчишкой, и хочет попробовать вывести отряд князя к тайному броду. Но это займёт несколько дней.

- Хорошо. Скажи ему, пусть бережёт себя. И пусть они с князем возвращаются быстрее…

Я посмотрела на горца, и тот, склонив голову в уважительном поклоне, отошёл к воинам.

- Зарема, у нас есть всего несколько часов, чтобы отдохнуть. А потом распределить еду, поставить женщин к котлам, чтобы все были сыты. Ещё нужно осмотреть всех жителей аула, нет ли среди них больных. Сейчас мы должны быть осторожными, как никогда. И, конечно, пора сменить повязки нашим воинам. Ольга спит?

- Не знаю, - покачала головой вдова. - Я ещё не поднималась в покои.

Чувствуя, как ноги наливаются свинцовой усталостью, я направилась к башне. Поднявшись в покои, окинула комнату быстрым взглядом. Дахэ-нана спала, Агафья тоже дремала, укутавшись в шаль. Фёкла, верная душа, похрапывала рядом. Её голова бессильно склонилась над неоконченным шитьем. А вот Ольги не было. Постель сестры оказалась не тронута.

У меня внутри шевельнулось нехорошее предчувствие. Я поднялась на третий этаж, проверила каждый угол - пусто. Вернувшись в спальню, осторожно потрясла служанку за плечо.

- Фёкла! Проснись! Ты не видела Ольгу Андреевну?

Она вскинулась, испуганно моргая, и тут же кинула взгляд на постель Ольги.

- Нет, барынечка... не видела, - пролепетала Фёкла, а потом вдруг всплеснула руками и прошептала с неподдельным ужасом: - Ох, батюшки светы! Александра Андреевна, а ну как она из нужника выпала? В тую-то пропасть!

- Ну что ты такое городишь?! – раздражённо простонала я.

- Да как же, матушка! - не унималась служанка, переходя на свистящий шёпот. - Ветер-то нынче какой завывал! Всосало в дыру — и поминай, как звали! Висит теперь, сердешная, на каком-нибудь кривом сучке над бездной! Или, не приведи Господь, в реку булькнула... И до самого Каспию понесло нашу Андреевну-то!

Я не стала больше слушать Фёклу, которая уже в красках расписывала, как бедная сестрица барахтается в горном потоке, отбиваясь ридикюлем от форели. Оставив служанку причитать, я быстро спустилась во двор и, отыскав Зарему, выдохнула:

- Ольги нет в покоях!

- Уаллахи! Что это за женщина! - вдова тут же направилась к воинам, сидящим у ближайшего костра.

Выслушав её, мужчины взялись за поиски. Они проверили все постройки, которые были в крепости. Но тщетно. Сестры нигде не было. И в этот момент к нам подбежал молодой горец. Что-то взволнованно говоря, парень протянул Зареме кусок тёмно-вишневого бархата.

- Бийче... это нашли на воротах… - прошептала вдова. – Твоя сестра сбежала…

Я похолодела. Господи, похоже, Ольга проскользнула мимо стражи, когда мы выезжали из крепости…

- Идиотка! Паршивка! – прошипела я, готовая свернуть ей шею собственными руками. – Наказание какое-то!

Хаджи взлетел в седло и, махнув воинам, чтобы они следовали за ним, поскакал к воротам.

Горцы вернулись примерно через час. Когда всадники въехали во двор, моё сердце упало: Ольги с ними не было. Бледная Зарема поговорила с ними и подошла ко мне.

- Мужчины обыскали все окрестности, бийче. У старого ручья, что течёт рядом с аулом, нашли свежие следы. В то место женщины по воду не ходят... Хаджи говорит, ветви терновника там изломаны... Скорее всего, твоя сестра отправилась вслед за вами в аул, и её обнаружили абреки...

Я медленно опустилась на скамью у стены.

- И что же теперь делать?

Хаджи быстро заговорил, и вдова присела рядом со мной.

- Ты сейчас ничего не сможешь сделать, бийче. Нужно ждать. Арлан не убьет её. Он захочет выкуп или что-то поважнее денег. И пришлёт весть, - Зарема вдруг со злостью процедила: - Мы все в руках Всевышнего, но лучше бы твоя сестра сорвалась в пропасть! Шальная голова!

После таких новостей о сне не могло быть и речи. С тяжёлым сердцем я взялась за работу, прекрасно понимая, что сейчас от меня ровным счётом ничего не зависит. Изводить себя дурными мыслями – плохая идея. Я велела разжечь огонь и вскипятить воду. Пока Фёкла раскладывала чистую ткань для перевязки, мы с вдовой готовили мази.

Закончив с ранеными, я отправилась в кладовые. Нужно было накормить людей, но сделать это крайне экономно. А над крепостью поднимался рассвет: светлеющее небо постепенно наливалось прозрачной, почти хрустальной лазурью. Вскоре из-за зубчатого края хребта выкатился яркий, ослепительный диск солнца, заливая двор тёплым янтарным светом. В такое утро хотелось верить в лучшее, но тишина, стоявшая над горами, была слишком звенящей, слишком хрупкой… как тонкий лёд на горном озере.

Женщины принялись готовить завтрак, а я осмотрела всех жителей аула, чтобы не допустить вспышки заразы при таком количестве людей. Меня интересовала подозрительная сыпь на коже, которая могла быть предвестником тифа или оспы, налёт на миндалинах у детей, свидетельствующий о дифтерии, или жар - признаки лихорадки. Но, слава Богу, инфекции не было.

Когда утренние хлопоты, наконец, закончились, мы с женщинами присели, чтобы выпить по чашке чая. Дахэ-нана долго и задумчиво смотрела в чистое пронзительно-синее небо, в котором, широко расправив крылья, медленно кружил одинокий беркут, высматривая добычу среди скал. А потом сказала:

- Ты молодец, бийче. Держишься стойко... В твоём теле живёт дух горянки, хоть кровь в тебе и чужая. Мне не стыдно, что ты носишь имя нашего рода. А вот сестра твоя... Тхьэм и щыпкъэ! (Истинный Бог!), если бы глупость была на вес золота, эта женщина была бы богаче царя! Джэду мыгъуэ (несчастная кошка), которая сама лезет в кипящий котёл!

За нашими спинами всхлипнула Агафья и тут же запричитала:

- О-о-о-й… Ольга Андреевн-а-а-аа! Голубушка-а-а-а! Висит теперь, небось, на кривой сосне, ветрами обдуваемая, воронами обклёвана-а-а-ая... А может, и не убили, а возвратят нам барыню-то через девять месяцев на снося-я-я-ях!

- Истинная правда, Агафьюшка! Народит нам разбойничьё дитё! - Фёкла перекрестилась. - И будет оно, иродское семя, кинжал точить! Отрастит усы пушистые, папаху на глаза нахлобучит и всех нас тут порешит! Уж лучше б барыня на сосне висела, честное слово, чем такого «подарка» в подоле дождаться!

Я смотрела на этот дуэт плакальщиц и чувствовала, как внутри закипает истерический смех вперемешку с желанием приложить обеих чем-нибудь тяжёлым для успокоения нервов.