Глава 41

Утренняя прохлада, пахнущая горной мятой, бесцеремонно заползла в шатёр вместе с резким, надрывным и крайне недовольным женским голосом. Громкая французская речь вперемешку с русскими восклицаниями звучала в горах так же уместно, как трель соловья в волчьем логове.

Аслан-бек медленно открыл глаза и недоуменно нахмурился, прислушиваясь к визгливому «C'est inacceptable!»*, а затем вспомнил, что Арлан вчера ночью притащил в лагерь «добычу». Свояченицу Измаила Таусултанова.

Аслан-бек резко поднялся, накинул на плечи бурку и вышел из шатра. То, что предстало его взору, заставило бы любого бывалого абрека схватиться за кинжал… или за голову.

Под старой развесистой чинарой сидел Мыщэ (Медведь) - самый огромный горец в отряде. Это был человек-гора, суровый воин, чьё лицо пересекал глубокий шрам от медвежьего когтя, а пудовые кулаки могли свалить быка одним ударом. Его боялись даже свои. Но сейчас Мыщэ выглядел так, будто мечтал слиться с корой дерева, глядя на кругленькую женщину, стоящую рядом.

- От этой повязки исходит запах залежалого сыра! Там же наверняка начинаются процессы, о которых приличной даме даже думать тошно! – возмущённо говорила она, тыча пальцем на руку великана, перевязанную грязной тряпкой. - Вы же сгниёте заживо! И что тогда? Ай-я-яй… мужчина в самом соку, настоящий колосс! Вы хотите закончить свои дни в одиночестве, пугая местных коз своим унылым одноруким видом?! Развязывайте! Немедленно развязывайте это недоразумение! Мы сию минуту устроим дезинфекцию, иначе я просто откажусь находиться с вами à proximité!*

Великан прижал раненую руку к груди, словно защищая самое дорогое, и издал тихий затравленный звук.

Аслан-бек подошёл ближе и рявкнул:

- Замолчи, женщина!

Ольга испуганно подпрыгнула и обернулась.

Горец навис над ней, прожигая гневными, чёрными, как кавказская ночь, глазами.

- Я прикажу привязать тебя к лошади задом наперёд. Будешь считать дорожные столбы до первой казачьей заставы! Уйди с глаз!

Ольга на секунду потеряла дар речи. Она смотрела в это лицо - властное, пугающее и... до возмутительного красивое. В её голове пронеслись скандальные мысли: «Боже, какие скулы... и какой типаж! Настоящий варвар, но как сложён! Если бы не этот ужасный нрав, он мог бы иметь успех в любом салоне!».

Но всё же внутри всё горело от праведного гнева. Её — великосветскую даму — к лошадиному заду?! Лицом?! Чувства Ольги сплелись в такой тугой узел из ярости, унижения и внезапного (совершенно неуместного!) женского любопытства, что она не выдержала:

- Какая нестерпимая моветонщина! Я просто фраппирована вашим бесчувствием!

Старая дева шумно выдохнула, закатила глаза так, чтобы были видны только белки, и начала медленно заваливаться. Причём падала Ольга не как попало, а с присущим ей драматизмом и аккуратно, по касательной к Аслан-беку, чтобы тот просто обязан был поймать её.

Аслан-бек громко выругался и успел подхватить женщину прямо у земли. Ну не мог же он допустить, чтобы эта «сорока» разбила свою фарфоровую голову о камни!

- Эй! Женщина! Вставай! - прохрипел он, удерживая Ольгу на вытянутых руках, словно это была не дама, а бомба с горящим фитилём.

Она же картинно свесила голову, поджала губы, но внутри у неё всё так и кипело. «Боже, какие стальные мышцы! Настоящий магнетизм!».

Горец тем временем пребывал в ужасе.

- Мыщэ! Бери её за ноги! - скомандовал он, но Медведь отошёл в сторону.

- Нет, Аслан-бек! Ни за что!

- Клянусь всеми вершинами, женщина, если ты сейчас не откроешь глаза, я опущу тебя в корыто, из которого мы поим лошадей! – рявкнул Аслан-бек.

Ольга с досадой фыркнула и медленно, с достоинством приоткрыла один глаз. Встретившись взглядом с отцом Арлана, она не растерялась, а лишь высокомерно прищурилась.

- Что это вы вцепились в меня, голубчик?! Я приличная женщина! Помилуйте, ваши манеры просто ужасны!

Аслан-бек отпустил Ольгу так резко, что она едва удержала равновесие, бросив на горца взгляд, полный праведного негодования.

- О, Аллах! — Аслан-бек вскинул руки к небу. - Бедный твой муж!

- Какой ещё муж?! - возмущенно протянула старая дева, вспыхнув, как маков цвет. - Ещё чего не хватало!

В порыве волнения она схватила концы своего шёлкового платка и с такой силой затянула их узлом под подбородком, что её раскрасневшиеся, пышущие здоровьем щёки вылезли вперёд.

- Муж! - повторила Ольга, воинственно задрав подбородок. - Да я в Петербурге отвергла трёх статских советников и одного императорского камергера! И уж точно не для того, чтобы какой-то бородатый месье мне мужей приписывал!

Она развернулась и решительным шагом направилась к шатру.

- Аслан-бек, может, вернем её? – пробасил Медведь. - Отдадим князю, а? Клянусь, это будет ему наказание похлеще любого выкупа!

- Молчи… - хмуро отозвался горец, пряча невольную улыбку в бороде. - Кажется, теперь я понимаю, почему русские так долго с нами воюют. С такими женщинами им просто опасно возвращаться домой…

Ольга влетела в шатёр, как шаровая молния, и с размаху рухнула на жёсткий тюфяк.

- Дикари! Совершенные неотёсанные мужланы! - она перевернулась на спину и сердито дёрнула узел платка, который врезался в подбородок.

Ах, как ей сейчас хотелось оказаться в Петербурге! Чтобы за окном был привычный серый туман, а она бы сидела в своем будуаре, одетая в лёгкий капот, и откушивала свежайшие, тающие во рту сдобные булочки из лавки знаменитого Филиппова... Запивала бы их, разумеется, густой малиновой настойкой, приготовленной по секретному рецепту их с Александрой тётушки, которая утверждала, что этот нектар исключительно «для укрепления тонуса сосудов». Хотя после второй рюмки тонус начинал требовать кадрили. И, конечно же, почитывала Шарля де Кока*, романы которого приличные дамы читали исключительно в своём будуаре под одинокой свечой, то и дело прикладывая к щекам холодные ложки, чтобы унять жар…

Ольга прикрыла глаза и, взмахнув ручкой, прошептала:

- «О, Эммануэль! - воскликнул виконт, чьи чресла были затянуты в тончайшую замшу, не скрывавшую ни единого движения его мускулистых бедер. - Вы не можете более томить меня! Моя страсть подобна Везувию, готовому извергнуть лаву на алтарь вашей неприступности! Он прижал её к своей груди, и графиня почувствовала, как пряжка его ремня властно впилась в её корсет...».

Она невольно сравнила этого книжного героя-любовника в панталонах с Аслан-беком. По сравнению с горцем, который только что держал её на руках, несчастный виконт со своим «Везувием» выглядел как чахоточный гимназист, объевшийся кислых яблок…

«Я прикажу привязать тебя к лошади задом наперёд! Будешь считать дорожные столбы...».

Ольга даже подпрыгнула на тюфяке.

- Каков мерзавец! Каков... неотёсанный, дубинообразный деспот! Никакого почтения к высшему свету, никакой деликатности в обращении с хрупким женским организмом!

Она насупилась так сильно, что её брови практически встретились на переносице. Взгляд старой девы метнулся к приоткрытому пологу. Однако… гнев гневом, а ей нужно было знать, что замышляют эти горные разбойники. Ольга осторожно перетекла с тюфяка на облезлый ковёр и на четвереньках подползла к самому выходу из шатра.

___________________

*C'est inacceptable – это неприемлемо (франц.)

à proximité!* - поблизости (франц.)

*Ольга зачитывается произведениями Поля де Кока (Charles Paul de Kock), самого популярного и самого «скандального» французского романиста 1830-х годов. Его книги считались в высшем обществе «клубничкой» того времени. Читать их открыто было неприлично - это сразу портило репутацию «чистой и

невинной» дамы. Но под подушкой их прятала едва ли не каждая вторая петербургская дворянка.