Глава 42

Вымотанная хозяйственными хлопотами и переживаниями, я поднялась в свои покои и забылась тяжёлым тревожным сном. Мне снилось, что над крепостью собирается гроза, небо заволакивают чёрные клубящиеся тучи, а воздух становится густым, словно сироп. Нарастало беспокойство, нечем было дышать, хотелось бежать сломя голову… Подальше отсюда. Очень далеко…

Проснулась я внезапно, словно от толчка в грудь. Сердце колотилось где-то в районе горла, а во рту появился странный кисловатый привкус. В комнате было тихо, солнечные лучи скользили по стенам, но всё вокруг вдруг начало расплываться, предметы теряли свои очертания. Я попыталась сделать глубокий вдох, но запах розовой воды от подушки внезапно показался мне невыносимым, удушающим, до тошноты резким. К горлу подкатил горячий ком. Сорвавшись с места, я выскочила во внутренний дворик. Ноги путались в подоле, а перед глазами плыли разноцветные круги. Из-за стройки повсюду громоздились кучи дикого камня, речного песка и глины. Придерживая платье, я перескакивала через эти препятствия, пробираясь к стене, где время и ветра проделали в кладке небольшое отверстие, выходящее прямо на обрыв. Вцепившись в холодные камни, я высунула голову в эту дыру и жадно глотнула прохладный горный ветер. Но его свежесть не помогла. Желудок предательски сжался, и меня мучительно вырвало прямо в бездонную пропасть под крепостью.

Я бессильно привалилась спиной к холодной шершавой стене. Камень холодил затылок, и этот холод помогал сфокусировать взгляд на плывущих в небе облаках. Я замерла, боясь даже вздохнуть, прислушиваясь к новому, пугающему и одновременно чудесному чувству внутри своего тела. Всё сошлось. Две недели задержки, которые я так отчаянно списывала на акклиматизацию и бесконечный стресс, теперь можно было оправдать лишь одним…

Господи… В той прошлой жизни, оставшейся за гранью невозможного, у меня так и не сложилось материнство. Работа, вечная беготня, разочарования... Я думала, что эта дверь для меня закрыта навсегда. И вот здесь, среди суровых скал и диких законов, судьба сделала мне самый дорогой подарок. На мгновение мою душу затопил восторг. Но следом за ним на меня обрушился ледяной ужас. Сердце, которое только что пело от счастья, заныло от невыносимой боли. Я представила, как из колыбели забирают крошечный тёплый сверток, как теряю годы взросления своего сына, его первые шаги, первые слова... Быть беременной здесь означало не только подарить жизнь, но и вступить в схватку с вековыми традициями целого народа…

- Я придумаю что-нибудь… БТР я или кто? – прошептала я, но страх не уходил. Он сидел внутри, отравляя моменты радости. Теперь мне нужно быть очень осторожной.

Умывшись холодной водой, я спустилась во двор и сразу увидела, что у ворот царит какое-то оживление. Заметив меня, Зарема подошла ближе.

- Бийче, там, за воротами женщина, которая живёт в пещере у Чёрной скалы, выше аула. Она из «знающих», тех, кто помнит, что было до того, как сюда пришло слово Пророка. Что делать?

- Как что делать? Конечно, впустить! – возмущённо произнесла я и махнула воинам. Створки приоткрылись, и во двор крепости вошла довольно колоритная старуха. На ней был длинный кафтан, расшитый по подолу непонятными символами. На шее в несколько рядов висели ожерелья из волчьих зубов, речного жемчуга и шлифованных камней. Седые, почти белые волосы не были спрятаны под платок, а заплетены в десятки тонких косиц, в которых виднелись перья и медные кольца. Старуха огляделась, а потом посмотрела на меня своими пристальными глазами разного цвета. Воины у ворот дружно попятились, зашептались, а Зарема, стоявшая за моей спиной, тихо сказала:

- Бийче, осторожнее… Это не просто старуха. Про неё говорят, что она тхацыху - знающая душу, хозяйка трав. Моя мать рассказывала, что такие, как она, умеют разговаривать с ветром и видеть сквозь камни. В аулах их боятся больше, чем лихорадки. Говорят, если тхацыху переступит порог дома, где есть неправда, стены рухнут…

Старуха тем временем медленно приближалась ко мне. Разномастные глаза - один светлый, почти прозрачный, а другой тёмный, как глубокий овраг, заставили меня затаить дыхание. Старая горянка остановилась так близко, что я почувствовала её дыхание и что-то тихо сказала. Зарема резко повернулась ко мне.

- Под твоим сердцем живёт воин, что может спасти этот край или утопить его в крови.

Я среагировала мгновенно. Схватив вдову за руку, прижала указательный палец к губам.

- Тише. Никто не должен знать об этом, - Зарема кивнула, а я продолжила: - И запомни: мы не бросаем тех, кто ищет защиты в наших стенах.

Старуха не пошла к остальным жителям аула, а устроилась под навесом конюшни, прямо на охапке свежего сена. Фёкла понесла ей тарелку с едой, а я направилась к Дахэ-нане, которая сидела у стены башни, положив подбородок на руки, сжимающие трость.

- Ты впустила в крепость ветер из прошлого, бийче… - даже не глядя в мою сторону, тихо произнесла старая княгиня, когда я подошла ближе. - Знаешь, кто это?

- Зарема сказала, что она из «знающих», - я присела рядом. - Из тех, кто был здесь до Пророка.

- В Кабарде говорят, что когда Аллах раздавал земли народам, мы опоздали, потому что принимали гостя. Тогда он отдал нам край, который оставил для себя. Но эти горы никогда не были пустыми... До того, как призвал нас к молитве мулла, мы молились Тха - Великому Творцу. Мы чтили священные рощи и верили, что в каждой скале живёт сила. Такие, как эта женщина - последние осколки той веры. Принять её здесь - значит бросить вызов устоям… В старые времена считалось, что если тхацыху приходит в дом сама, значит, нити судьбы этого дома безнадежно запутались. Она не пришла за едой, бийче. А потому, что почувствовала, как меняется путь крови. Огонь старой веры видит то, что скрыто от глаз смертных..

Наш разговор прервал крик дозорного со смотровой башни. Я вскочила, чувствуя, как внутри всё сжалось от дурного предчувствия.

- Бийче! – крикнула Зарема. - К воротам едут!

Поднявшись на дозорную башню, мы с вдовой посмотрели в бойницу. Это ещё что такое? По каменистой тропе тащилась одинокая арба, запряжённая парой измождённых волов. Сверху на ней горой были навалены тюки и сухая кукурузная ботва. Рядом шли трое мужчин в рваных черкесках. Один из них что-то закричал, размахивая руками.

- Мужчина говорит, что из соседнего аула! – перевела Зарема. – Абреки вырезали всех, а они едва ушли! Но смогли забрать зерно и кукурузу!

Я снова посмотрела на волов. Они шли подозрительно тяжело.

- Не открывать! – крикнула я, и вдова резко повернулась ко мне. Её глаза зло вспыхнули.

- Бийче, это наши братья! Посмотри на них! Они едва на ногах стоят! Ты просто не доверяешь нам... и видишь в каждом врага, потому что сама здесь чужая! Зато пустила старую ведьму!

Собравшаяся внизу толпа селян загудела:

- Княгиня боится пастухов!

- Она погубит наших!

Один из горцев сделал шаг к воротам, демонстративно игнорируя мой приказ.