Глава 43

Я огляделась. Времени на споры не осталось. У стены стоял «тас» - медная чаша, в которой под слоем золы едва теплились угли для курительных трубок. Этого было достаточно. Выхватив из кучи хвороста, приготовленного для сигнального костра, толстую ветку, густо измазанную смолой, я разворошила золу в чаше. У дозорного глаза полезли на лоб, когда я прижала смолистый кончик ветки к красным углям и начала яростно раздувать огонь.

- Что ты делаешь, бийче?! - Зарема вцепилась мне в рукав. - Ты с ума сошла!

Мне пришлось с силой оттолкнуть её. Ветка, наконец, вспыхнула. Подняв горящий «факел» над головой, я подошла к самому краю бойницы и швырнула его вниз, целясь прямо в гору кукурузной ботвы. Ветка описала огненную дугу и упала точно в центр арбы. Погонщик, что стоял ближе всех, запрыгнул на колесо, пытаясь схватить её. Но мешки, ботва и солома моментально загорелись, не давая мужчине ни единого шанса. В следующую секунду из-под них начали выскакивать люди с лицами, замотанными чёрными башлыками.

- Абреки! - крик дозорного запоздало разрезал воздух, и внизу начался хаос. Волы, испугавшись огня и воплей, рванули в сторону, арба накренилась, заваливаясь на бок и рассыпая горящее сено. Один из выскочивших врагов, чья одежда уже занялась пламенем, с диким рычанием вскинул ружьё, целясь в меня, но я инстинктивно пригнулась за каменный зубец.

Зарема застыла, прижав ладони к губам.

- Стреляйте! – закричала я. - Не дайте им уйти к лесу!

Щёлкнули затворы. Придя в себя от шока, горцы принялись палить сверху. Воздух стал сизым от порохового дыма, который застилал глаза и едко щекотал горло. Абреки, оказавшиеся на открытом пространстве без всякого прикрытия, отстреливались с отчаянием обречённых. Пули выбивали каменную крошку рядом с ними, визжали, рикошетили от валунов. Это длилось не больше пары минут. Последний из выживших попытался прорваться к лесу, петляя среди камней, но меткий выстрел с башни настиг и его. А потом всё стихло.

Я медленно поднялась на дрожащих коленях и снова выглянула в бойницу. Ветер понемногу уносил пороховую гарь, обнажая жуткую картину. Арба догорала, превратившись в огромный чадящий костёр. Поодаль ревели испуганные волы. А вокруг лежали девять тел.

Я обернулась и встретилась взглядом с Заремой. Она стояла у стены, бледная как полотно, сжимая рукой концы шали. А потом вдруг упала на колени передо мной.

- Прости, бийче! Моё сердце обмануло меня!

- Встань, - холодно сказала я. - И запомни этот день. Больше я не буду спорить с тобой или с кем-то ещё. Моё слово – закон.

Я отвернулась от вдовы, не желая больше видеть её раскаяния. И обратилась к воинам:

- Волов заведите в крепость. А с абреков снимите папахи и выставьте их на высоких кольях вдоль зубцов дозорной башни. Тела сложите под стеной и накройте. Пусть их забирают свои.

Дрожащим голосом вдова перевела мои слова.

Я направилась к лестнице, но сделав несколько шагов, почувствовала, как закружилась голова, а к горлу подкатила тошнота. Мне нужно было прилечь. За спиной послышались торопливые шаги. Зарема догнала меня и теперь шла чуть позади, не решаясь заговорить. Мы молча спустились во двор крепости. Женщины с детьми на руках, старики, воины, только что спустившиеся со стен, расступались передо мной. Никто не произнёс ни слова, провожая меня глазами, пока я не скрылась за углом башни.

Оказавшись в своих покоях, я опустилась на кровать и закрыла глаза. Зарема захлопотала у очага. Вскоре по комнатам поплыл аромат трав. А через несколько минут вдова вошла в спальню, неся пиалу, над которой поднимался пар.

- Выпей, бийче. Это снимет дурноту и придаст сил.

Напиток был горьковатым, с отчётливым привкусом мёда и диких трав. Но, сделав первый глоток, я почувствовала, как тошнота отступает.

- Спасибо, Зарема…

Вдова поправила подушку у меня за спиной и осталась сидеть в ногах, пока я не уснула.

* * *

Ольга замерла в позе паучихи. План был гениален в своей простоте: подслушать коварные замыслы врага, сорвать их ошеломительной контратакой и, возможно, получить памятник при жизни. Она затаила дыхание, ожидая услышать что-то вроде: «Завтра на рассвете мы нападём с левого фланга». Но вместо этого раздалось невнятное: «Гхыр-быж-макь…» и раскатистое «Чокх!».

- Да чтоб вас… - прошипела старая дева и на четвереньках отползла обратно к тюфяку. Душа требовала геройства, но обстоятельства настойчиво предлагали только пассивное сидение на месте. Ольга ломала голову добрый час, глядя в потолок. И тут её взгляд зацепился за низ шатра у тюфяка. Если нельзя выйти через «парадную дверь», почему бы не выскользнуть с тыла?

Пленница подползла к самому краю и попыталась приподнять тяжёлую ткань. Но оказалось, что она была плотно придавлена снаружи чем-то очень увесистым.

Кряхтя и извиваясь, Ольга начала втискиваться в узкую щель между землей и шатром. Ткань подавалась неохотно.

- Ну же, проклятый мешок! - шипела старая дева, работая локтями так активно, будто пыталась взбить масло в горшке.

Наконец её голова вылезла наружу. Ольга глубоко вдохнула и замерла, оглядываясь. Шатёр был на совесть укреплён вбитыми по самую шляпку колышками и обложен валунами размером с хорошую тыкву. Но сзади всё еще было тесно. Поднапрягшись и выдав серию движений, которым позавидовал бы любой специалист по восточным танцам, она, наконец, вытолкнула свой зад на свободу.

Неподалеку паслись лошади, обмахиваясь хвостами. А за ними виднелась густая стена леса.

В этот момент раздался стук копыт. Кто-то приехал в лагерь. Послышались приглушённые голоса, которые вскоре начали приближаться. Ольгу ледяной волной накрыл страх. Она вскочила на ноги, пригнулась и рванула вперёд, петляя между лошадьми. Одна из кобылиц медленно повернула голову в сторону старой девы, посмотрела на неё скучающими глазами и выдала сочный залп из-под хвоста.

- Боже мой... - сморщилась та, зажимая нос. – Чудовище! Ещё и дама!

И вдруг земля под ногами беглянки закончилась. Ольга не удержалась, взмахнула руками и рухнула вниз с крутого склона. К счастью, падение было недолгим – она приземлилась на широкий скалистый выступ, скрытый густыми зарослями колючего кустарника. Платье затрещало, в бок воткнулась острая ветка, но Ольга даже не пикнула. Она вжалась в холодный камень, потому что голоса теперь звучали прямо над головой. А потом даже приоткрыла рот от изумления. Это была изысканная русская речь, какую можно услышать только в столичных гостиных.

- Поймите же, почтенный Аслан-бек и вы, Арлан. Мы предлагаем вам вновь стать хозяевами этой земли. Но для этого край должен вспыхнуть. Нужно массовое восстание по всем ущельям разом. Вы получите золото, порох и поддержку со стороны наших европейских друзей. Ведь, как говаривал мой покойный дядюшка: «Когда в лесу рубят сосны, щепки должны лететь в глаза соседу.».

Говорящий громко засмеялся своей же шутке.

- Пойдём, выпьешь чаю, - раздался голос Аслан-бека. – А потом расскажешь толком, с чем приехал.

Мужчины ушли, и Ольга, облегчённо выдохнув, осмотрелась.

- Матерь Божья… Николай Угодничек…

По обе стороны от выступа скалы круто уходили вверх, отрезая её от лагеря. Внизу шумела горная река, и от одного взгляда в эту бездну у беглянки закружилась голова. Путь назад был отрезан. Путь вниз вёл в пропасть. Оставалось только одно: идти вдоль карниза в надежде, что он выведет к лесу. И Ольга двинулась вперёд, плотно прижавшись грудью к скале.

- Я должна блистать в высшем свете! - причитала она, всхлипывая и сдувая с лица прилипшую прядь волос. – А блистаю своей самой авантюрной частью тела в логове разбойников и пахну, как передовая артиллерийская лошадь!

Старая дева так сильно зажмуривала один глаз, пытаясь не смотреть в бездну, что у неё начала подергиваться щека.

- Я же даже завещание не написала! И замуж не сходила! И не попробовала настоящий швейцарский шоколад с солью, о котором так непристойно громко вздыхала кузина в прошлое Рождество! Говорят, это вкус греха…

Карниз внезапно расширился, переходя в пологую ложбину, густо заросшую папоротником. Ольга буквально рухнула в мягкую зелень. Когда дрожь в коленях утихла, она решительно вытерла пот со лба и, по-змеиному извиваясь, поползла сквозь густые заросли.

- Ещё чуть-чуть... - подбадривала себя старая дева, раздвигая очередную преграду из веток. - Раз - и мы на свободе. Два - и мы...

Ольга замерла. Прямо перед её носом возникли сапоги, припорошенные пылью. Медленно, сантиметр за сантиметром, она начала поднимать глаза. Широкие шаровары, расшитый пояс, за которым торчал кинжал, а потом мощная грудь в черкеске с газырями… Наконец взгляд Ольги встретился с тёмными глазами Аслан-бека. Горец стоял, скрестив руки на груди, и угрюмо смотрел на неё с высоты своего немаленького роста.

- Знаете, кавказские природы в это время года просто... поразительно прекрасны… - промямлила она, и тут её дёрнули вверх.

Аслан-бек схватил пленницу под локоть и, прикрывая собой, поволок за шатры. Пока абрек тащил её мимо коновязей, Ольга скосила глаза в сторону. У костра сидели мужчины, среди которых она увидела светловолосого незнакомца…