Глава 45

Аслан-бек буквально заволок Ольгу обратно в шатёр. Он швырнул старую деву на тюфяки так, что несчастная охнула, но тут же вскочила, как рассерженная кошка.

- Вы что себе позволяете?!

Горец железной хваткой вцепился в предплечье и наклонился так близко, что она увидела каждую морщинку на злющем лице.

- Слушай меня, безумная женщина, - прошипел Аслан-бек. - У меня нет времени на твои фокусы. Если ты ещё раз попытаешься сбежать, я лично отведу тебя в лес и скормлю волкам!

Ольга даже не моргнула. Она выпятила челюсть, бросив на абрека взгляд, полный ледяного высокомерия, и холодно поинтересовалась:

- Как я могу к вам обращаться?

Аслан-бек на секунду онемел и замер в своей угрожающей позе. Его рука всё еще сжимала плечо женщины.

- Что?!

- Как я могу к вам обращаться? - повторила Ольга, пытаясь освободиться от мёртвой хватки горца. - Мы даже не представлены друг другу. Это вопиющее нарушение приличий!

- О, Аллах! - воскликнул Аслан-бек, хватаясь за голову. - Волки съедят твой язык и подавятся! Мы в горах, женщина!

- И всё же… - старая дева вскинула бровь.

- Зови меня просто Аслан-бек… - процедил горец.

- Аслан-бек, - Ольга удовлетворенно кивнула. - Ну, это уже хоть что-то. А теперь, если вы закончили сотрясать воздух угрозами, прикажите подать мне горячей воды и гребень. Я выгляжу так, будто меня жевали те самые волки, которыми вы меня пугаете!

- Какие гребни?! - взревел Аслан-бек. У него даже скулы свело от такой неслыханной наглости. - Женщина, ты в лагере джигитов! Мои люди спят на камнях и умываются ледяной водой из ручьёв!

- Чем вы бороды чешете?! – пленница нахмурила брови.

Аслан-бек ничего не ответил. Развернувшись, он вылетел из шатра, ругаясь на своём языке.

- Варвар! - прошипела Ольга, тыча кулаком в развевающийся полог. - Ничего… ничего… Вы у меня ещё попляшете перед русским царём вприсядку…

Старая дева обреченно выдохнула, и пыл её боевого гнева внезапно испарился, оставив одну лишь горькую правду жизни.

- Не запляшут… Эти точно не запляшут…

Она с размаху упала на тюфяк и, не в силах сдержать досаду, зло засучила ногами, молотя пятками по несчастной подстилке.

- А если… - Ольга замерла, уставившись в колышущийся свод шатра. - Украсть коня?

Воображение тут же нарисовало эпическую картину. Вот она, нежная, к поцелуям зовущая, но со взором горящим, бесшумной тенью проскальзывает мимо спящих джигитов. Подходит к самому мощному жеребцу, шепчет ему на ухо что-то ласковое по-французски, и конь, узнав в ней родственную аристократическую душу, послушно подставляет спину…

В своих мыслях Ольга уже летела по горным кручам. Волосы её развевались по ветру, а вдогонку неслись бессильные крики проснувшихся абреков. «Где она?! Где эта великая наездница?!» — вопил во сне Аслан-бек. А неустрашимая всадница, перепрыгивая через пропасти глубиной в версту, лишь бросала через плечо презрительный взгляд…

В этом блаженном состоянии пленница абреков окончательно обмякла на тюфяке, пустив слюнку на грязную подушку, и тихонько всхлипнула во сне от восторга.

- Эй! Женщина! Проснись!

Ольга подскочила, сонно моргая и пытаясь понять, где находится. Двое молодых абреков затаскивали в шатёр большую деревянную бочку… А потом один за другим они вваливались в шатёр, таская кожаные бурдюки и деревянные вёдра с горячей и холодной водой. Горцы демонстративно отворачивались, глядя куда угодно - в потолок, на свои сапоги, на кривой колышек у входа - лишь бы не встретиться взглядом с «сумасшедшей русской».

Старая дева стояла посреди шатра, прислушиваясь к каждому шороху за тонкими стенками. Пар от бочки окутывал её плотным покрывалом. Но раздеваться было страшно. Наконец, решив, что лучше рискнуть честью, чем продолжать пахнуть, как старая конюшня, Ольга сняла платье и нижнее бельё. После чего погрузилась по самый подбородок в горячую воду, издав долгий протяжный стон облегчения. Она уже почти растворилась в этом блаженстве, когда вдруг из её волос выскользнула шпилька. Не желая, чтобы волосы окончательно намокли, Ольга поднялась и, придерживая одной рукой косу, попыталась дотянуться до упавшей заколки. Полог шатра резко распахнулся, и вошёл Аслан-бек. Он застыл в проходе, сжимая в одной руке кусок грубого чёрного мыла, а в другой - отрез домотканой материи. Его зрачки расширились, кадык дёрнулся, а на щеках загорелись красные пятна.

- Я... - выдавил Аслан-бек. - Принёс мыло…

Взгляд Ольги невольно скользнул вниз, мимо расшитых узоров на его черкеске, туда, где его шаровары внезапно начали жить своей собственной, весьма активной жизнью. Ткань широких штанов вдруг как-то подозрительно натянулась, образуя весьма отчётливый и внушительный бугор, который никак нельзя было спутать с припрятанным кинжалом или запасным пистолем.

- О, небо... - выдохнула пленница. - Аслан-бек, я, конечно, слышала о гостеприимстве Кавказа, но не знала, что оно достигает таких... масштабов...

Горец швырнул кусок мыла прямо в бочку, а ткань на тюфяк, и выскочил из шатра.

Ольга медленно опустилась обратно в воду, чувствуя, как у неё начинает гореть всё тело… и не только от стыда.

- Ну надо же... А мне в пансионе говорили, что после тридцати жизнь заканчивается. Оказывается, она только начинает приобретать... интересные формы…

Перед глазами старой девы всё ещё стоял этот... «архитектурный излишек», возникший на горском рельефе. В Петербурге мужчины были как-то площе, предсказуемее, что ли…

- Судя по тому, как натянулась ткань этих неприличных штанов, Аслан-бек скрывает под ними не только буйный нрав, но и, как минимум, запасную мачту для фрегата… - хохотнула Ольга. Она нырнула в горячую воду, чувствуя, как по телу разливается не только жар от кипятка, но и какое-то весёлое девичье торжество…

Аслан-бек почти сбежал от шатра, широко шагая по каменистой тропе вниз к горному ручью. Сердце колотилось так, будто он только что вступил в кровавую схватку с целым отрядом казаков. Перед глазами стояло тело русской пленницы - белое, влажное, с тяжёлыми красивыми грудями, по которым медленно стекали прозрачные струйки. Обескураженный мужчина опустился на колени и, зачерпнув обеими ладонями обжигающе-холодную воду, плеснул себе в лицо.

- Шайтан…

Капли катились по бороде горца, по высоким скулам, по крепкой шее. Он закрыл глаза и попытался прогнать образ обнажённой русской женщины. Но вместо этого только яснее увидел, как изогнулось аппетитное тело, как блеснула влажная кожа на бёдрах…

Аслан-бек медленно поднялся: мокрый, злой и непривычно растерянный. Он посмотрел в сторону шатра, где сейчас священнодействовала пленница, и в его глазах вспыхнуло что-то опасное, голодное и очень мужское…