Глава 48

Весь остаток дня Ольга была сама не своя. Слова Дахэ-наны про замурованных жён и мстительность Аслан-бека упали в благодатную почву её воображения. Сестра тяжело вздыхала и вздрагивала от каждого громкого звука. Она даже отказалась от свежей лепёшки с маслом, проводив блюдо тоскливым взглядом.

Я не выдержала, когда она в пятый раз за минуту обернулась на окно с таким видом, будто ждала появления жестокого горца с кинжалом в зубах.

- Оля, да приди ты в себя! Дахэ-нана пошутила! Тебя никто не обидел там, у абреков?

- Нет, - фыркнула сестра, отворачиваясь. - Если, конечно, не считать того чудовищного конфуза, когда этот Аслан-бек увидел меня в чем мать родила!

Я чуть не выронила кувшин с водой. Мои брови удивлённо взлетели вверх.

- Что?! Как это случилось?! - я изумленно воззрилась на Ольгу, пытаясь представить эту сцену и одновременно надеясь, что мой слух меня обманывает.

- О, это было ужасно! – прошептала бывшая пленница, и её щёки вспыхнули пунцовым. - Я потребовала ванну! Ну, мне притащили какой-то деревянный чан, больше похожий на корыто для засолки капусты! Только я разделась, как этот бородатый разбойник ворвался в шатёр! Если об этом узнают в Петербурге - особенно костлявая змея Капитолина, сестра графини Раевской - мне путь в свет заказан!

Сестра вскочила со своего топчана и принялась расхаживать по комнате, изображая свою заклятую подругу. Она вытянула шею, собрала губы «куриной гузкой» и чопорно сложила руки на груди.

- Я прямо слышу этот её противный голос! - Ольга на секунду замерла, готовясь к представлению, и заговорила фальцетом, прищурив один глаз. - «Ах, вы слышали, милочка? Наша дорогая Ольга Андреевна давала частные представления для диких горцев в костюме Евы! Какая... э-э... смелость! Видимо, столичные кавалеры уже не так охотно клюют на её формы, раз пришлось ехать в такие дебри, чтобы хоть кто-то на неё посмотрел!». А Капитолина ведь сама — как сморщенный урюк! Она же такая худая и длинная, что когда надевает полосатое платье, её путают с верстовым столбом!

Сестра упала обратно на подушки и простонала:

- Саша, у неё же язык длиннее, чем дорога до Пятигорска! Она меня живьём закопает в сплетнях, а потом еще и на могиле спляшет в своих нелепых туфлях сорок второго размера!

- Успокойся, - засмеялась я. - Аслан-бек вряд ли пишет ей регулярные отчёты о своих приключениях!

Ольга вдруг замерла, её страдальческая гримаса сменилась мечтательной и даже несколько злорадной улыбкой. Она приподнялась на локте, и в глазах проказливо сверкнул насмешливый огонёк.

- Но если бы жердь-Капитолина предстала перед этим абреком в том же виде... Он бы точно решил, что к нему в шатёр явился дух голодного года или восставший из могилы скелет павшего воина! Вряд ли его жизнь готовила к встрече с сушёной столичной воблой!

В этот момент с улицы донеслись радостные крики стражи: «Князь! Князь едет!».

Моё сердце радостно ёкнуло. Значит, Хаджи справился! Я накинула шаль и спустилась вниз. Ворота распахнулись, впуская во двор крепости князя, за которым ехал отряд. Когда муж спешился, я заметила, что его синяя черкеска, изорванная в нескольких местах, темнела от пятен крови. Взгляд Измаила мгновенно нашёл меня. Он передал поводья и направился ко мне.

- С возвращением, - сказала я, когда расстояние между нами сократилось до нескольких шагов. – Все ждали тебя, князь.

Князь пристально посмотрел на меня.

- И ты ждала?

- Конечно. Я ведь твоя жена, - спокойно ответила я. - Разве может быть иначе?

На мгновение в глазах мужа промелькнуло тепло.

- Я должен поблагодарить тебя, бийче. За твою верность. И за силу твоего духа.

Это признание было сдержанным и немногословным, как и всё в этом суровом крае. Но для меня оно прозвучало слаще любой пылкой серенады. Муж оценил мою выдержку перед лицом опасности.

- Приготовь мне чистую одежду. Я хочу поскорее смыть дорожную пыль, - попросил Измаил. После чего направился к жителям аула, которые уже столпились в центре двора, ожидая своего князя.

А гроза всё никак не могла разродиться: тучи набухли влагой, но ни единой капли ещё не упало на сухую землю. Низкие раскаты грома, похожие на рычание огромного зверя, звучали всё чаще. Как и всполохи молний, вонзающиеся в горные хребты.

Я поднялась в свои покои и, выйдя во внутренний дворик, невольно улыбнулась. Несмотря на тревожные события и отсутствие князя, горцы всё-таки сдержали слово. Маленькая банька стояла готовой, прижавшись к серой стене. Рядом высилась аккуратная поленница. Я набрала дров, и вскоре в печи весело затрещало пламя.

В небольшом предбаннике пахло сушёной мятой и чабрецом, связки которых висели под потолком. У окошка стоял стол и широкая лавка, укрытая домотканым ковриком. У стены воины соорудили стеллаж, который я уже успела заполнить: там ровными стопками лежали белоснежные льняные полотна, бруски мыла, стояли небольшие флаконы с маслами, пиалы и пузатый заварник. На краю каменки, возле медного котла, наполненного водой, занял своё место чайник.

Прошло не меньше часа. Помещение прогрелось, и, подкинув в печь очередную охапку дров, я вернулась в покои. Гроза уже вовсю хозяйничала над горами: небо то и дело раскалывалось от ослепительных молний, а гром рокотал так низко, что стонали камни башни. Отыскав в сундуке чистую сорочку и домашние штаны, я достала чистую ткань для перевязки, мазь и, обернувшись, вздрогнула. В дверях, прислонившись к косяку, стоял Измаил.

Прижав свёрток к груди, я проскользнула мимо него к выходу во внутренний дворик и позвала:

- Пойдём.

- Ты куда, бийче? - в голосе мужа прозвучало искреннее недоумение.

- Сейчас увидишь, - не оборачиваясь, ответила я.

Мы вышли на каменный пятачок двора. Увидев небольшую новую постройку, над которой извивался дымок, князь замер. Его глаза удивленно расширились, брови поползли вверх.

- Что это? - он кивнул на домик.

- Баня, - с гордостью ответила я. - Настоящая русская баня, в которой можно париться до седьмого пота.

Тут от строгости Измаила не осталось и следа. Почти мальчишеское любопытство вспыхнуло в нём так ярко, что он мгновенно забыл о своей сдержанности.

- Я знаю, что такое русская баня! - воскликнул он, направляясь к постройке. - Я бывал в такой у своего друга, когда служил в Петербурге!

Князь распахнул дверь и скрылся внутри. Через мгновение из предбанника донеслись его восторженные возгласы. Видеть его таким живым, заинтересованным, сбросившим с плеч груз ответственности, было по-настоящему удивительно.

Я вошла в баню следом за мужем и, положив свёрток на скамью, мягко произнесла:

- Снимай одежду. А я пока заварю чай, чтобы он настоялся к твоему выходу.

Князь взялся за пряжку пояса, но внезапно рука его замерла. Он медленно поднял на меня глаза. И в них вспыхнули искры той самой страсти, от которой у меня всегда по телу пробегали мурашки.

- Ты разве не пойдёшь со мной? - хрипло спросил Измаил.

- Я бы с огромным удовольствием, но мне сейчас нельзя. В моём положении горячий пар может быть вреден, - ответила я, наблюдая за мужем.

Измаил замер. В предбаннике стало так тихо, что слышно было, как за стенкой потрескивают дрова.

- В твоём положении? - переспросил он, и недоумение во взгляде мужа сменилось восторгом. - Ты ждёшь ребенка, бийче?

Этот вопрос прозвучал с такой неистовой надеждой, будто от моего ответа зависела вся его жизнь.

- Да, - улыбаясь, кивнула я.

- Валлахи! Альхамдулиллях! - воскликнул князь, обращая взор к потолку. - Слава Аллаху, Господу миров!

Муж подошёл ко мне и бережно взял моё лицо в свои широкие ладони. Жёсткие пальцы, впитавшие запах пороха, с невероятным трепетом коснулись моих висков.

- Бийче... Радость очей моих, - прошептал князь. - Ты принесла в мой дом свет. Да сохранит Аллах тебя и плод твой.

Муж прижался своим лбом к моему, и я почувствовала, как бешено колотится его сердце. В этот миг гроза за стенами, наконец, разразилась мощным ливнем…