Глава 51

Вернувшись в крепость, я распорядилась, чтобы накрыли стол под навесом, и обратилась к гостю:

- Карл Иванович, пока готовится ужин, не желаете ли вы смыть дорожную пыль?

Профессор восторженно закивал.

- О, милостивая государыня! Горячая вода - это единственное, о чём я мечтал последние несколько дней. Естественно, помимо встречи с вами и вашими источниками!

- Вас проводят в место, где вы сможете уединиться, - сказал Измаил и подозвал Хаджи. – Отведи нашего гостя на мужскую половину.

Горец увёл профессора, и между нами с мужем воцарилась напряжённая тишина. Князь стоял ко мне вполоборота, его челюсть была плотно сжата. Не поворачивая головы и не глядя в мою сторону, он произнёс ледяным тоном:

- Иди к женщинам, бийче. Тебе больше нечего здесь делать.

Спорить сейчас было не просто бесполезно, но и опасно. Я чувствовала, что нервы Измаила натянуты до предела. Поэтому молча развернулась и направилась к башне.

Поднявшись на второй этаж, переступила порог и опустилась на сундук у входа.

- Кто приехал?! - Ольга отставила пиалу с чаем и резво вскочила на ноги. - Саша, душа моя, не томи! Это кто-то из Петербурга?!

- Да... это профессор из Медико-хирургической академии Карл Иванович фон Шток, - ответила я, прислонившись затылком к холодной стене и закрыв глаза. - Императора заинтересовали наши источники. Он прислал учёного, чтобы тот всё изучил. Государь не против строительства здесь лечебницы. Но Измаил настроен крайне враждебно.

- Значит, ты не всё-таки решилась на эту авантюру? – всплеснула руками сестра. – И написала императору? Саша… я не понимаю… зачем тебе это?! Хотя… мы можем превратить это место в настоящий курорт! Балы, офицеры в белых лосинах!

- Иди сюда, бийче, - прервал Ольгино кудахтанье спокойный голос Дахэ-наны. Старая княгиня похлопала ладонью по подушке рядом с собой. - Сядь, дочка. И расскажи мне всё по порядку.

Дахэ-нана внимательно выслушала мой рассказ, задумчиво глядя в открытое окно на освещённые заходящим солнцем хребты. Наконец она отвела взгляд от гор и посмотрела мне прямо в глаза.

- Я помню, ты говорила, что эти воды смогут унять боли в моих костях… Так вот. Я хочу попробовать.

- Вы готовы лечиться? - изумлённо прошептала я. - Но ведь вам придётся спускаться вниз, к самым источникам. Это нелегкий путь...

- Мои ноги, слава Аллаху, ещё ходят, - ворчливо отозвалась старая княгиня и, опираясь на трость, поднялась с дивана. - Мне нужно поговорить с внуком. Сейчас же.

Она направилась к двери, а мы с Ольгой, не веря своим ушам, пошли следом.

Спустившись во двор, Дахэ-нана повернула к навесу, где за низким столом хмуро поглаживая бороду, сидел Измаил.

- Я хочу поговорить с тобой, пши, - она опустилась рядом.

Князь бросил на меня грозный взгляд.

- Я слушаю тебя, нана.

- Распорядись, чтобы у источников поставили высокий забор и сделали навес. Я должна иметь возможность погружаться в воду, скрытая от чужих глаз. Я собираюсь лечить свои старые кости.

Дахэ-нана вскинула подбородок и упрямо поджала губы, давая понять, что спорить с ней бесполезно.

Лицо Измаила вытянулось. Он несколько секунд молча смотрел на бабушку, а потом хрипло поинтересовался:

- Что? Я не ослышался? Ты хочешь привлечь туда толпы любопытных и превратить наши земли в базарную площадь?

Старая княгиня внезапно усмехнулась.

- Ты полагаешь, что моей душе будет легче отправиться к Аллаху, если мои ноги окончательно перестанут меня слушаться? Отказываешь матери своего отца в праве на один лишний шаг без боли? Если твоя жена верит, что земля даёт спасение, я возьму его.

- Ты требуешь невозможного. Разве пристало женщине твоего рода выставлять себя напоказ среди скал? Это неприлично, нана. Даже если мы поставим забор, ветер имеет уши, а горы - глаза. Ты хочешь, чтобы пастухи судачили о том, как старая княгиня ищет исцеления таким способом? – сдерживая ярость, процедил Измаил.

- Разве адыгэ хабзэ* не учит нас, что жизнь и здоровье старших - это благословение для всего дома? Если Всевышний подарил нам лекарство в этих скалах, то грех не брать его, когда оно само идёт в руки! – Дахэ-нана бросила на внука взгляд, полный негодования. – А вместе с ним и процветание нашим землям. Даже я это понимаю!

Я наблюдала за тем, как Измаил гневно сжимает кулаки. И вдруг всё встало на свои места. Князь вовсе не был глуп или слеп, он прекрасно понимал пользу этой затеи. Но ему было невыносимо трудно впустить в свой мир перемены. Муж боялся, что если сегодня он позволит построить лечебницу, то завтра эти земли наполнятся звуками чужой речи. А послезавтра дети забудут, кто они такие. Он боролся не со мной, а с наступающим будущим…

Дахэ-нана протянула свою сухую, покрытую сеткой вен руку и коснулась сильного запястья Измаила.

- Помоги мне, внук. Позволь мне провожать солнце без страха перед долгой ночью, когда кости горят огнём, а тело просит покоя и не находит его…

Князь долго молчал, глядя куда-то вдаль. Наконец он глубоко вдохнул и сказал:

- Пусть будет так. Завтра на рассвете мои люди начнут работу.

И в это время во дворе появился профессор фон Шток, розовощёкий после мытья, в свежей рубашке и с блокнотом под мышкой. Остановившись у стола, он поклонился.

- О, глубокоуважаемые дамы! Мое почтение! - провозгласил петербургский гость, обращаясь к Дахэ-нане и Ольге. - Позвольте представиться: Карл Иванович фон Шток, скромный служитель науки, к вашим услугам! Честное слово, ужин в такой блистательной компании обещает быть упоительным!

- Ольга Андреевна! – сестра присела в реверансе, а потом, прижав руки к груди, расцвела в восторженной улыбке. Её глаза заискрились надеждой на светскую беседу о столичных сплетнях. Однако Дахэ-нана, поднимаясь, разрушила её чаяния:

- У нас женщины не сидят за одним столом с мужчинами.

Улыбка сползла с лица Ольги. Она склонилась ко мне и прошептала:

- Саша, душенька, неужели мы будем вкушать трапезу в четырёх стенах, как провинившиеся гимназистки, в то время как здесь такой гость?

- Именно так, - шепнула я в ответ и взяла старую княгиню под руку.

- Как жаль! – расстроено протянул Иван Карлович. - Я так надеялся, что нам удастся побеседовать с Александрой Андреевной! Неужели протокол так суров, что нельзя сделать исключение для учёного человека?

- Гость в моём доме - святыня, - отчеканил Измаил. – Но традиции - это корень, без которого дерево в первую же бурю рухнет в пропасть.

- Своеобразие культуры... этнографическая незыблемость! - пробормотал фон Шток, утирая пот со лба смятым платком. – Понимаю, ваше сиятельство!

* * *

Ольга плелась за сестрой, которая поддерживала старую княгиню. Каждый её шаг был полон вселенской скорби. «Господи, ну что за жизнь! Я скоро начну разговаривать с эхом в горах!», - промелькнула грустная мысль, которую неожиданно прервал голос профессора:

- Ольга Андреевна! Прошу вас, на одну лишь секунду!

Старая дева удивлённо обернулась и увидела бегущего к ней Ивана Карловича, за которым недовольным взглядом наблюдал Измаил. Светило науки приблизился и горячо зашептал:

- Перед тем как отправиться в крепость князя Таусултанова, я говорил с одним человеком... Аслан-беком!

Сердце Ольги совершило такой пируэт, который не снился ни одной балерине императорского театра. Аслан-бек!

- Так вот, он просил передать вам это... - профессор суетливо полез в карман, извлёк нечто, завернутое в шёлковый платок, и быстро впихнул в руки ошеломлённой Ольге. - И ещё! Аслан-бек сказал, что будет ждать вас у того самого ручья, возле которого... кхм... чтобы это ни значило, произошло ваше печальное пленение.

С этими словами Карл Иванович поспешно ретировался. И наша не теряющая брачных надежд дама осторожно раскрыла уголки тёмного платка. Внутри, завёрнутый в листья, лежал спелый гранат. На его боку зиял аккуратный надрез, в котором, точно драгоценные рубины, теснились налитые соком зёрна.

«Батюшки... - пронеслось в голове Ольги, и щёки мгновенно вспыхнули ярче любого граната. — Это что же такое делается? Это какой же пассаж! Неужели эти горцы настолько наглядны в своих излияниях? Боже мой, Аслан-бек, вы же просто невыносимый наглец! Прислать такое... столь бесстыдно алое, столь неприлично сочное! Это ведь не просто приглашение на тайное свидание… Он явно хочет сказать, что я должна раскрыться перед ним с такой же готовностью, как эта несчастная шкурка под его острым кинжалом!».

Ольга нервно сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал странный холодок, подозрительно похожий на предвкушение.

«И этот ручей! Дикарь ведь намекает, что там, под шум воды мы отбросим всё земное! Клянусь, это самый красноречивый призыв к грехопадению, который я когда-либо держала в руках!».

Ольга нервно поправила шаль и погрузилась в такие дебри раздумий, куда не отважилась бы забрести ни одна благовоспитанная дама.

«Грехопадение... Как же это, право, делается в этих краях? У нас в Петербурге всё начинается с томного взгляда у колонны, продолжается потерей одной перчатки и заканчивается в карете за зашторенными окнами. Но здесь-то ни карет, ни колонн! Неужели прямо на камнях?».

Она вдруг вспомнила Лизавету Петровну, которая на одном из раутов, прикрываясь веером, вещала стайке заинтригованных дам, что это похоже на удар молнии, после которого в голове звонят колокола, а в коленях образуется полнейшая пустота… Она божилась, что в этот миг ты словно превращаешься в облако вознесённого эфира… «Но позвольте, если в моих коленях образуется пустота, я же просто осяду на грешную землю, как перестоявшее дрожжевое тесто! Какая уж тут грация? Я же просто рухну Аслан-беку в ноги тюком с петербургским текстилем!».

А княгиня Волконская как-то намекала, что в такие моменты мужчины крайне падки на французские междометия. Ольга прижала пальцы к вискам, стараясь воскресить в памяти всё то, что так жадно впитывала на столичных балах, делая вид, будто её интересует лишь вкус галантина* из индейки.

- О, ciel... (о, небо) - прошептала она, драматично заломив бровь и закатив глаза так, что остались видны одни белки. - Je brûle de désir... (Я сгораю от вожделения...) Prends-moi, mon lion sauvage! (Возьми меня, мой дикий лев!) Je suis toute à toi... (Я вся твоя...).

Внезапно Ольга замерла, и её лицо, только что сиявшее от воображаемых французских вольностей, сделалось суровым. Она резко выпрямилась и трижды размашисто перекрестилась.

- Ещё чего! Ишь, разбежался, ирод чернявый! Это что же получается? – гневно зашептала старая дева, раздувая ноздри. - Дикарь свистнул, фрукт подсунул - и Ольга Андреевна должна бежать к ручью, задрав юбки? Ну уж нет! Моя роза расцвела не для того, чтобы завянуть в тумане кавказских амуров без венчальных свечей и благословения митрополита!

__________

*Адыгэ Хабзэ - это адыгская (черкесская) этико-философская доктрина, свод неписаных правил и законов, который формировался на протяжении многовековой истории адыгов (кабардинцев, черкесов, адыгейцев и других народов). Она включает как нормы обычного права, так и моральные принципы, определяющие поведение отдельного человека и жизнь общества в целом.

*Галантин - блюдо французской кухни, представляющее собой фаршированный рулет из мяса, рыбы или овощей, который готовят с желирующей основой - бульоном или естественным желе, образующимся при варке. Часто подаётся как холодная закуска, но может быть и горячим блюдом.