Глава 53

Дахэ-нана проспала под навесом около часа и когда мы пришли будить её, сладко потянувшись, сказала:

- Ох! Я как старая медведица, которая устроилась в теплой берлоге и решила проспать до самой весны!

- Как вы себя чувствуете? – спросила я, коснувшись запястья княгини, чтобы проверить пульс. - Голова не кружится? Нет ли слабости?

- Нет, слабости нет… - покачала она головой. – Я будто мокрую бурку сняла. Тяжесть ушла… Конечно, мои старые болячки никуда не делись. Они сидят глубоко, как корни чинары в скалах… Но сейчас боль кусает меня за кости своими острыми зубами чуть слабее.

- Это только начало, Дахэ-нана. Когда мы пройдём весь курс, облегчение станет более ощутимым, - с улыбкой сказала я. - Вы готовы возвращаться в крепость?

- Конечно! Мне кажется, я съела бы сейчас целого барана! – проворчала старая княгиня. – Ох, смотри, дочка, стану толстой и неповоротливой! Что тогда делать?

- Вам это точно не грозит! – я помогла ей надеть платье и накинула на голову шаль. – Ну что, идём?

Опираясь на мою руку, Дахэ-нана мелкими шажками преодолевала крутой склон. Я видела, как тяжело ей дается подъём, как напрягаются её плечи, когда нога соскальзывала на мелкой гальке. И невольно задумалась: «Нужно построить здесь широкие ступени из тёсаного камня с перилами, за которые можно держаться. Когда Измаил приедет домой, обязательно с ним поговорю.».

Но ждать не пришлось: едва мы вошли во двор крепости, я увидела мужа. Князь сидел под навесом, о чём-то негромко переговариваясь с Хаджи. Но при виде нас он тут же поднялся и первым делом подошёл к Дахэ-нане. Измаил коротко справился о её самочувствии, а затем перевёл взгляд на меня.

- Нам нужно поговорить, бийче. Иди за мной.

Мы поднялись в покои. Как только дверь закрылась, муж швырнул на столик два конверта, на одном из которых была сломана сургучная печать. После чего отвернулся к окну, сложив руки на груди.

- Это передали из русского стана лично в руки. Несколько офицеров перешли брод.

Я взяла вскрытый конверт и достала письмо.

«Любезному Нашему подданному князю Измаилу Таусултанову.

С истинным удовольствием и Высочайшим благоволением Мы восприняли предложение о благородном начинании от княгини. Мысль о строительстве лечебницы на термальных водах в ваших владениях представляется Нам делом не только полезным, но и глубоко патриотическим. Сие есть неоценимая помощь верным Нашим солдатам, ранами и болезнями истомлённым, а равно и прочим страждущим подданным Империи.

Посему повелеваем вам приступить к сему строительству под Нашим покровительством, ежели воды источников действительно окажутся целебными. Находим Мы также необходимым, дабы супруга ваша, чьему просвещённому уму и доброму сердцу принадлежит сия затея, лично присутствовала при возведении лечебницы. Ей надлежит давать ценные советы по расположению купален и устройству покоев для больных, дабы всё устроено было по её видению. Дабы же дело сие имело надлежащий надзор и в знак Нашего к вам особого расположения, назначаем вас, князь, Попечителем Кавказских вод в вашем округе. Сим Мы вверяем вам безопасность строительства и порядок на вверенной территории. Для принятия сего назначения и личного обсуждения пребывания Наших войск, необходимых для надёжной охраны лечебницы и границ, Мы желаем видеть вас в Санкт-Петербурге. По завершении аудиенции вам надлежит вернуться к обязанностям Попечителя.

За сим пребываем к вам Благосклонны. Николай I».

- Измаил… - я шагнула к нему, но остановилась, когда он гневно заговорил:

- Император делает меня своим надзирателем в моём собственном доме, привязав к этой стройке! И ты — главная причина, по которой русские войска не уйдут отсюда никогда!

- Но ты подданный империи. Русский офицер, который давал присягу! Ты и раньше служил государю. Почему же сейчас это кажется тебе таким невыносимым? – процедила я, начиная раздражаться.

- Да, я русский офицер! И горжусь своим мундиром! Но я - князь своего народа! Там, на плацу, я — воин, а здесь, в этих горах, я – закон! Я - Измаил Таусултанов! – рявкнул муж. - Офицерская присяга обязала меня защищать границы. Но она не обязывала меня впускать чужие сапоги в святая святых моего дома! Когда я воюю за императора, я отдаю ему свою кровь. Но ты хочешь, чтобы я отдал ему наше небо, наши горы!

- Так не бывает! – рявкнула я в ответ. - Нельзя быть офицером только на параде в Петербурге или на поле боя, а вернувшись в горы, снимать присягу вместе с мундиром! Ты не можешь выбирать, в какие моменты ты служишь государю, а в какие сторонишься его воли! Император не отнимает у тебя горы, он предлагает сделать их местом, где люди будут возвращаться к жизни! Разве честь князя и долг офицера не должны стремиться к одному - к процветанию этой земли? Когда ты давал присягу, то клялся служить благу России на каждом клочке её земли!

Измаил молчал, и я видела, как в нём идёт острая борьба. Я бросила в лицо мужу правду: он действительно пытался усидеть на двух конях, и теперь император моей рукой потянул за уздечку.

Князь резко развернулся и направился к двери. Он хлопнул ею так, что со старых сводов на пол посыпались мелкие кусочки сухой глины и побелки.

- О-о-о! - я гневно застонала, подняв глаза к небу. - Да как же тяжело с этим человеком!

Но почти сразу заставила себя сделать глубокий вдох. «Тише, Саша, тише… В твоём положении нельзя принимать всё настолько близко к сердцу.».

Я опустилась на подушку и взяла второй конверт. На плотной бумаге размашистым почерком было выведено имя нашего с Ольгой дядюшки, генерала Демидова Михаила Васильевича.

Я разорвала конверт и достала письмо. Но стоило пробежать глазами по первым строкам, как у меня перехватило дыхание.

«Пишу тебе, Александра, уже вторично, ибо от тебя ни ответа ни привета! Видать, почта в горах работает скверно! Ну что, доигралась в милосердие? Поздравляю! Ты вырастила не дочь, а жертву для первого встречного проходимца! Я ведь говорил вам, дурам, ещё тогда: этого вашего «благородного учителя» надо было не под венец вести, а в кандалы и в заточение в самый тёмный острог, пока он не сознался бы во всех своих грехах! Но нет, ты же у нас чувствительная барышня и веришь в "чистую любовь"! Так вот, довожу до твоего сведения: этот «обедневший дворянин из Вышнего Волочка» оказался обыкновенным польским хлопом, сбежавшим от долгов и правосудия. Никаких родителей-дворян там и в помине нет: отец его - каретник, а мать - прачка. Но это еще цветочки! Этот стервятник, едва успев прикарманить приданое и обналичить векселя, попросту исчез в неизвестном направлении! И знаешь, куда ведут следы? В Польшу! Оказывается, там у него уже имеется законная жена и трое детей, которых он бросил два года назад. Наша Маша для него была лишь способом поправить дела! Брак их - пустышка: проведён по поддельным документам! Мария не беременна. Этот мерзавец всё выдумал, заставил признаться в «грехе» перед тобой, чтобы ты, испугавшись скандала, благословила этот нелепый и спешный брак! Он хладнокровно, как по нотам, разыграл её честь, лишь бы поскорее добраться до денег! Немедленно приезжай. Мария в доме моей свояченицы в Твери. За сим откланиваюсь и умываю руки.».

- Господи... - выдохнула я. – Что же делать?

Дверь распахнулась, и в покои снова вошёл Измаил. Он бросил на меня взгляд и стремительно приблизился.

- Что такое? Тебе плохо?

Вместо ответа я протянула князю письмо и стала наблюдать за ним, затаив дыхание. Брови мужа сошлись на переносице, а глаза быстро заскользили по строчкам.

«Сейчас он сорвётся. Начнёт высказывать, мол, мало того, что я привела «русский сапог» на его земли своими чёртовыми купальнями, так теперь ещё и притащила позор в княжеский дом. Теперь имя рода Таусултановых будет полоскаться в грязи из-за моей дочери. Но ведь Измаил тоже проходил через нечто подобное. Его первая жена сбежала с Арланом. Позор князя тогда был не меньше моего нынешнего…».

Мои размышления прервал его спокойный голос.

- Я всё решу, - князь скомкал письмо и швырнул его в очаг. – Успокойся. Помни о том, кого ты носишь под сердцем.