Глава 54

Узнав о случившемся с Марией, Ольга повела себя в своём репертуаре: она картинно осела на диван, едва не опрокинув столик с шитьём, и прижала к лицу надушенный платок.

- О Боже… - застонала сестра, раскачиваясь из стороны в сторону. - Мы растоптаны! Наша честь поругана… Ты только представь, что начнётся в Петербурге! На нас станут показывать пальцами во всех гостиных! Капа умрёт от восторга, обсуждая этот скандал в салонах! Мне никогда не вернуться в приличное общество!

- Прекрати! - я резко прервала истеричные причитания. - Князь пообещал, что всё решит. Пройдёт немного времени, и твоё «приличное общество» найдёт другую жертву для пересудов. Мы толком ничего не знаем. Лишь то, что написал дядюшка в порыве гнева. Возможно, никто в столице ещё не в курсе случившегося, и всё удастся замять. Маша сейчас в деревне, у свояченицы Михаила Васильевича.

- Но что дальше? – растерянно всхлипнула Ольга. - Его сиятельство привезёт Марию сюда? Ей нельзя оставаться одной!

- Скорее всего, так и будет, - задумчиво ответила я. - По крайней мере, здесь Маша будет под присмотром.

Закатив глаза, Ольга принялась исступлённо обмахиваться кружевным платочком.

- Я всё придумала! - внезапно провозгласила она тоном великомученицы. - Чтобы спасти Машеньку, я должна принести себя в жертву! Может быть, мне самой стоит… опорочить свою честь? Чтобы отвлечь внимание? Пускай треплют моё имя, пускай топчут мою репутацию, лишь бы не нашей бедной девочки! Я готова на это! Я отдамся на поругание этим свирепым дикарям! Да! Пусть говорят, что сестра княгини пустилась во все тяжкие! Это будет такой скандал, что про Машу и её фальшивого учителя никто и не вспомнит!

Я наблюдала за сестрой, подозревая, что мысль о «поругании» вызывала в ней не столько ужас, сколько восторг. Роль жертвы Ольге определенно импонировала, особенно если у неё будет возможность выбрать «мучителя» посимпатичнее.

- Прекрати немедленно! - хмыкнула я, не выдержав. - Никто не потребует от тебя такой грандиозной жертвы. Поубавь пыл, а то твоё самопожертвование выглядит подозрительно воодушевлённым.

Ольга обиженно надула губы.

- Ты совершенно не ценишь мои душевные порывы! Я о чести семьи забочусь…

- И я тебя умоляю: постарайся ни с кем здесь не говорить на эту тему, - прервала я сестру. - Поняла?

Ольга картинно вздохнула, плотно сжала губы и прикрыла их пухлой ручкой, всем своим видом показывая, что она теперь могила, полная тайн.

Следующее утро выдалось холодным и туманным. Измаил уезжал рано. Я вышла во двор и застала его уже в седле. Прощание вышло коротким и сухим. Муж едва заметно склонил голову, оставаясь отстранённым, словно между нами пролегла невидимая, но глубокая пропасть. В нём ещё бушевала обида. Я отвечала князю той же монетой, отзеркаливая его холодность. Внутри меня жила твёрдая уверенность в своей правоте: я не желала Измаилу зла. И уж тем более не собиралась заискивать или вымаливать прощение.

Муж резко развернул коня, и его отряд сорвался с места, скрываясь в густой пелене тумана. Топот копыт постепенно затихал, а я долго смотрела вслед, пока последний всадник не растворился в серой мгле.

Мы оба остались при своём: князь - со своей уязвлённой гордостью, а я - с надеждой на то, что строящаяся лечебница когда-нибудь оправдает ту цену, которую наша пара оплачивала сейчас своим семейным покоем.

К обеду яркое солнце разогнало утренние тучи, и воздух наполнился ароматами нагретых трав. Дул лёгкий ветерок, из ущелья доносился шум реки. Жизнь продолжалась, несмотря на все неприятности. В сопровождении Хаджи и его воинов мы снова отправились к источникам.

Когда старая княгиня, умиротворённая теплом целебной воды, прилегла отдохнуть под навесом, я решилась на разговор. И, подойдя к Хаджи, указала на спуск, стараясь правильно подбирать определения, совсем недавно кажущиеся мне ужасно сложными.

- Здесь… нужно строить. Ступени. Камень. Чтобы нана не упала.

Я жестикулировала, описывая очертания будущей лестницы, и вплетала в русскую речь те слова на местном наречии, которые успела выучить. Хаджи слушал меня внимательно, после чего задал пару уточняющих вопросов. Но в какой-то момент я запуталась в оборотах чужого языка. Тут на помощь пришла Зарема. Она быстро перевела горцу мои пожелания, и тот согласно кивнул.

- Хорошо, бийче. Мы сделаем ступени.

А мою душу охватило внезапное, почти детское воодушевление. У меня получалось! Каждое понятое Хаджи слово было маленькой победой. Если я приложу ещё немного усилий, то вскоре смогу объясняться совсем сносно. И тогда преграда между мной и этим народом начнёт рушиться.

Я смотрела на сверкающие под солнцем брызги воды и чувствовала, что справлюсь. И с Машей, и с недовольством мужа, и с этим диким краем, который медленно, шаг за шагом, становился моим домом. Я больше не была здесь чужестранкой.

По возвращении в крепость Дахэ-нану ждало письмо из дома. Его привёз один из тех горцев, которые восстанавливали разрушенную переправу. Старая княгиня опустилась на диван под навесом, неторопливо вскрыла конверт, и через минуту раздался её возмущённый возглас.

Я быстро подошла к ней.

- Что случилось? Вам плохо?

Дахэ-нана сначала разразилась длинной тирадой на кабардинском, а потом сказала:

- Присядь, дочка. Малх-гуащэ совсем потеряла рассудок! Пишет, что нашла для Измаила «истинную жемчужину». В соседнем ауле расцвела дочь уважаемого узденя из рода Гамбиевых. Семья достойная, их кони славятся на всю округу... Девочка молода, как первый весенний цветок. Ей едва исполнилось шестнадцать. Мол, Измаилу требуется надёжный тыл и крепкие связи с местными родами. Ты чужая, а князю нужны сыновья, которые с молоком матери впитают наши адаты. Малх-гуащэ молит Аллаха, чтобы ты родила девочку… а лучше бы вообще не зачала. Тогда всё, наконец, встанет на свои места. Сердце её, видишь ли, обливается кровью, стоит только вспомнить, что уважаемому князю Таусултанову пришлось взять в жёны русскую гяурку, которая к тому же старше его.

- Но разве тётушка может устраивать судьбу князя без его ведома? - спросила я, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева.

- Старшие женщины рода часто сами подыскивают невест. Они едут в дома, смотрят на девушек, говорят с родителями, договариваются о приданом. Это считается их правом и обязанностью заботиться о продолжении рода… Но без желания самого Измаила ничего не будет. Свадьба не состоится, если князь не даст своего согласия. Малх будет уговаривать его, давить на чувство долга перед родом, на традиции, на то, что ты русская и уже не так молода. Она будет шептать Измаилу на ухо, пока он не начнёт сомневаться.

- Что ж… - спокойно произнесла я. - Я ничего не смогу поделать, если Измаил решит взять вторую жену. А значит, нет смысла и переживать о том, что я не в силах изменить. Буду заниматься своими делами здесь, на этих землях, и тоже стану молиться, чтобы у меня родилась девочка. Может, тогда меня оставят в покое. Простите меня, Дахэ-нана, но мне нужно идти. Ещё много дел.

Старая княгиня лишь молча кивнула, провожая меня взглядом, а потом процедила:

- Ну, я уж точно это просто так не оставлю! Зарема! Живо принеси мне бумагу! Я хочу написать письмо этой склочной курице! Пусть Аллах проклянёт тот день, когда у меня затуманился разум, и я позволила ей думать, что она может командовать в моём доме!