Глава 61
Уже перевалило за полдень, и я чувствовала, что в ногах появилась свинцовая тяжесть, а от постоянных разговоров пересохло в горле. Но это была та самая приятная усталость, от которой хотелось улыбаться.
Посреди двора высилась настоящая гора: блестящие бока медных котлов соседствовали с пушистыми тюками шерсти, а связки топоров и пил надежно покоились рядом с мешками с солью. Я не забыла и о тех, кто изо дня в день нёс службу в крепости, оберегая наш покой. На отдельной телеге, которую я распорядилась загрузить специально для воинов, ждали своего часа мои подарки для них: точильные камни, запас отборного табака, прочную сапожную кожу и дратву. А ещё свинец для пуль и рыболовные снасти.
Но и женщин я не оставила без внимания. Ткани, украшения, мягкие шали… А ещё очень хотелось сделать уютнее наши “апартаменты”, хотя бы повесив на окна красивые шторы. И я выбрала плотный лён цвета топлёного молока с изящным тиснением. Он сделает комнаты светлее.
Принимая оплату, Акоп благодарно склонил голову со словами:
- Мы все благодарим вас, бийче. Я обязательно скажу другим: «Везите туда свой лучший товар, не бойтесь ни крутых троп, ни лихих людей, ибо там вас ждёт добрая хозяйка.». В наше время многие уздени считают за доблесть заставить купца месяцами обивать пороги, выпрашивая свои же деньги. Но здесь... Клянусь честью, я первый раз вижу, чтобы с нами рассчитывались так скоро и так щедро.
Я лишь слегка улыбнулась, даже не стараясь скрыть, как мне приятны эти слова.
- Благодарю за доброе слово, Акоп. Пусть твоя дорога будет лёгкой. Мы всегда ждём вас в нашем доме.
Купец ещё раз прижал руку к сердцу, надел шапку и поклонился, прощаясь. Вскоре телеги начали одна за другой покидать крепость. Но торговая лихорадка этого дня и не думала утихать. Обоз остановился у русского лагеря, и солдаты тут же столпились у возов. Всем нужны были новые ремни, крепкая бечева или хороший нож. День выдался на редкость удачным для всех. Купцы пересчитывали золото. Лагерь пополнился запасами, а жители аула вскоре должны были получить вещи, необходимые для жизни.
Поднявшись к остальным женщинам, я опустилась рядом с Дахэ-наной на подушки и сказала:
- Завтра нам нужно отправиться в аул и раздать вещи. Я всё время записывала, что и сколько купила. Составим списки и возьмём их с собой. Будем отмечать каждую семью, чтобы никто не остался забытым. Нам нужно выехать пораньше, пока солнце ещё не такое жаркое.
- Наконец-то мы хоть куда-то отправимся! Каждый Божий день одно и тоже! Только до минеральных источников и обратно по одной и той же тропе! С ума можно сойти от такой скуки! - закатила глаза Ольга, обмахиваясь веером.
Фёкла, стоявшая в этот момент на коленях перед очагом и усердно выгребавшая золу, издала смешок.
- А то в Петербурге вы, Ольга Андреевна, прямо верстами бегали, - пробурчала она, не отрываясь от работы. - Помнится, всё больше с хранцузским романом на софе лежали да ножкой в атласной туфле покачивали... Ах, ещё до зеркала ходили, чтобы мушку переклеить.
- Не умничай, Фёкла! - прикрикнула на неё Агафья. – Что б ты понимала в делах благородных барынь!
- Да что тут понимать-то... - не унималась служанка. - Полдня в перинах храпят, потом полдня букли крутят. А вечером по балам скачут до упаду! И всё под музыку, и всё с веерами. Уж какая тут скука…
Эта ленивая перепалка настроила всех на добродушный лад. И я решилась заговорить со старой княгиней о насущном, так интересующем меня:
- Нана, вы не знаете, что за пещеры находятся выше аула? Те самые, что виднеются на склоне?
- Нет, не помню я, бийче, этих пещер... - пожала плечами Дахэ-нана. - Горы велики, в них много дыр, куда лучше не заглядывать без нужды...
Марьям, шедшая к двери с ведром золы, остановилась.
- А зачем они вам, бийче? Об этих пещерах в ауле даже старики стараются вслух не вспоминать. Говорят, что на их камнях слёзы джиннов. Когда-то, очень давно, когда горы только росли из земли и были мягкими, как воск, великих духов заперли внутри этих хребтов за грехи. Они живы там до сих пор... От невыносимой тоски духи плачут. А ещё говорят, сколько слёз джинна заберёшь из пещеры, ровно столько же должен будешь отдать своих.
Я молча кивнула, а сама подумала:
«Значит, мумиё и правда там есть. Суеверия местных лишь подтверждают это.».
* * *
Солнце уже начало клониться к скалистым вершинам, когда топот копыт всполошил тишину двора родового поместья. Измаил осадил коня так резко, что пыль из-под подков взметнулась облаком, окутывая всадника плотной завесой. Он спрыгнул на землю и отдал поводья подбежавшему нукеру. Сейчас князю больше всего хотелось ощутить ледяную свежесть воды, смыть с себя усталость долгого пути и хотя бы на час закрыть глаза.
Но мысли Измаила уже летели далеко вперёд, туда, где была его жена. У него имелись важные новости для неё. Хотя в глубине души князь признавался себе: дело не только в вестях. Его тянуло к бийче. Это чувство было сродни невидимым путам, которые сжимались всё крепче. Оно и бесило его, и странно пьянило одновременно. Князь вдруг обнаружил, что какая-то незримая нить привязала его волю к этой женщине с глазами цвета неба.
Мысли Измаила прервал радостный голос тётушки:
- О, мой дорогой! Наконец-то столица вернула нам наше солнце!
Малх-гуащэ буквально выплыла на галерею.
Она всплеснула руками и воскликнула:
- Валлах, Измаил! Мы считали каждый час до твоего приезда. Да хранит тебя Аллах, мой храбрый лев!
- Да продлятся твои дни в здравии, дорогая тётушка, - князь подошёл ближе, позволяя ей коснуться своих плеч в знак приветствия. - Распорядись, чтобы мне приготовили воду для омовения. И пусть накроют ужин.
- Хорошо, хорошо! Всё будет сделано во мгновение ока, мой ясный сокол! - защебетала Малх-гуащэ. - Но, дорогой племянник... Нам нужно поговорить! Это очень важно!
- Как только я смою с себя дорожную пыль, тётушка, - князь слегка поклонился и быстрым шагом направился в свои покои.
После омовения и лёгкого ужина Измаил направился на женскую половину дома. Когда он переступил порог малой гостиной, Малх-гуащэ приказала служанкам выйти и с улыбкой произнесла:
- Присядь, мой дорогой племянник...
Князь опустился на диван чувствуя, как внутри него растёт нетерпение. Он хотел быть сейчас совсем в другом месте.
- Ты - наша гордость, Измаил, - продолжила щебетать тётушка. - Ты как могучий орёл, который держит на своих крыльях покой всей долины. Но даже орлу нужно крепкое гнездо. Твоя русская жена... она прекрасна, как первый снег на Эльбрусе. Но она чужестранка...
Малх-гуащэ сделала паузу и нежно коснулась руки Измаила, заглядывая ему в глаза с материнской заботой.
- Ты ведь помнишь род Гамбиевых? Их дочь выросла и стала подобна цветку. Её отец — твой верный союзник... Вторая жена, Измаил, это твой тыл. Она принесёт в наш дом радость и покой... Представь, какой праздник мы устроим! Это укрепит твою власть на нашей земле так, как не укрепит ни одна бумага из Петербурга. Я ведь знаю, ты и сам понимаешь, что это единственный верный путь для настоящего кавказского князя...
В гостиной воцарилась тишина. Малх-гуащэ, окрылённая собственным красноречием, приняла молчание князя за согласие.
- Я знала, мой дорогой, что мудрое сердце подскажет тебе верный путь, - защебетала она ещё слаще, уже не скрывая торжества. - Я не стала терять времени. Пока ты был в пути, я сама поехала в аул к Гамбиевым. Видел бы ты девушку! Она расцвела, как роза под солнцем. Её руки умелы, а нрав кроток. Я дала её родным понять, что ты ждёшь этого союза. Мы уже обсудили калым...
- Что?!
Князь медленно повернул голову к тётушке. Его брови угрожающе сошлись на переносице, а глаза гневно прищурились. Измаил вдруг резко поднялся на ноги, и Малх-гуащэ невольно отшатнулась, прижав руки к груди.
- Разве я просил тебя об этом? Кто дал тебе право распоряжаться моей жизнью?! Поехала в чужой дом и торговала моим именем?! Я не давал согласия на этот брак! Ты выставила меня лжецом перед Гамбиевыми! Теперь мне придется ехать к ним самому. Чтобы не запятнать своё имя окончательно, я должен посмотреть отцу девушки в глаза! И предложить этим людям щедрые дары! Лучших коней из моего табуна, турецкую сталь… Но сердце моё холодеет от мысли, что уважаемый человек может счесть это оскорблением, нанесённым женщине его дома!
Малх-гуащэ испуганно сложила руки перед собой.
- Но Измаил… мой дорогой племянник… Зачем эти сложности? Зачем риск и обиды? Женись на ней! Что в этом такого? Ты знатный князь, в твоём доме достаточно места для двух жён...
- Мой ответ - нет! И пусть это слово будет последним в нашем разговоре! Если прольётся хоть капля крови из-за этой свадьбы, она будет на твоих руках.
Измаил круто развернулся и вышел, с грохотом закрыв за собой дверь.