Глава 62

Князь остановился в галерее, сжав пальцами резные перила. В груди всё клокотало, горячий гнев поднимался к самому горлу, мешая дышать. Вместо того, чтобы вернуться в крепость, ему предстояло решать проблемы с Гамбиевыми. Такого самоуправства от тётушки Измаил не ожидал. Малх-гуащэ всегда была интриганкой, но на этот раз она перешла черту. И спускать ей это с рук он не собирался.

Увидев слугу, князь приказал ему седлать коня и вскоре выехал за ворота. Он скакал так, словно пытался обогнать ярость, обжигающую сильнее огня. Скакун, чувствуя напряжение всадника, практически летел по узкому карнизу над ущельем. Ветер бил в лицо взбешённого пши, но не мог остудить тот пожар, что раздула в душе тётушка.

Позади послышался топот копыт, а потом громкий голос Бекаса:

- Пши! Я с тобой!

Через минуту два всадника уже мчались по примятой траве, серебрившейся под последними лучами заходящего солнца. Измаил резко осадил лошадь у самого края обрыва, и она всхрапнула, пятясь от бездны. Князь спрыгнул на землю, подошёл к краю и, скрестив руки на груди, замер, глядя на величественные вершины.

Бекас тоже спешился и присел на траву чуть поодаль.

- Русская жена не даёт твоей душе покоя? - участливо спросил друг. - Мне казалось, что она приняла свою судьбу. Малх-гуащэ гостила в крепости и вернулась только сегодня, перед твоим приездом... Она рассказала женщинам, что бийче даже взглядом не повела, когда узнала о твоей женитьбе на дочке Гамбиевых. Ни слезы, ни упрёка. Но это ведь хорошо, Измаил. Женские склоки в доме пострашнее, чем рой рассерженных ос…

Князь вдруг резко повернулся к нему и рявкнул:

- Тётушка сказала бийче, что я хочу взять вторую жену?!

Бекас замер, удивлённо приподняв брови.

- А разве это не так? - протянул он, искренне недоумевая, почему этот факт вызвал у Измаила гнев.

Князь не ответил и, закрыв глаза, попытался взять себя в руки. В воцарившейся тишине было слышно, как воет ветер в глубоких складках ущелья и как шумно дышит за его спиной уставший конь. Измаил сжимал веки так крепко, что перед глазами заплясали красные пятна. Наказание для Малх-гуащэ теперь было неизбежным. Но это будет чуть позже.

Простояв так несколько минут, князь, наконец, открыл глаза и, подойдя к другу, опустился рядом.

- Завтра утром я еду к Гамбиевым. Предложу им щедрые дары: десять лучших скакунов из моей конюшни и кинжал старой турецкой работы, рукоять которого стоит целого аула. Но самым трудным будет не уронить достоинства его дочери своим отказом.

Бекас откинулся на прогретую за день землю и заложил руки за голову, глядя в темнеющее небо, где одна за другой проступали колючие звёзды.

- Мурат Гамбиев - человек непростой. Он горд и вспыльчив, как сухой порох, в который попала искра. Этот человек не из тех, кто молча проглотит обиду… Но я знаю, как поступить.

- О чём ты говоришь? – с интересом спросил князь, поворачиваясь к Бекасу.

Тот едва заметно улыбнулся, не отрывая взгляда от неба.

- Я могу заехать к Гамбиевым, будто устал после долгого пути… Они гостеприимные люди и не отпустят меня, не предложив кров и пищу. За ужином под добрую чашу махъсымэ* я заведу разговор с хозяином дома. И скажу ему: «Ах, Мурат-бек, как же горько мне смотреть на твою красавицу дочь! Она подобна утренней заре, её место быть единственной хозяйкой в доме. Какая жалость, что такой драгоценный камень станет лишь вторым украшением князя.».

Измаил нахмурился, не понимая, куда клонит друг, но Бекас продолжил:

- Я напомню Мурат-беку, что русская бийче уже прочно заняла место первой жены. А ведь вторая жена всегда стоит на шаг позади... А потом намекну, что его дочь - чистокровная кабардинка, будет вынуждена склонять голову перед чужестранкой. После этих слов гордость Гамбиева сделает всё за нас. Он сам найдёт причину расторгнуть этот договор. Мурат скорее отдаст дочь за простого крестьянина, чем позволит ей быть «второй» после русской женщины.

- Ты змей, Бекас! - с восхищением произнёс князь. - Мудрый змей!

Бекас сверкнул белоснежными зубами в наступающих сумерках.

- Я твой друг, пши! И твой верный уздень!

Измаил долго молчал, вглядываясь в густеющие синие сумерки. Гнев понемногу отступал.

- Скажи мне, Бекас, ты ведь часто бываешь за пределами моих земель. Знаешь ли ты почтенных мужей, чей дом ныне пуст и не согрет женской заботой?

- Зачем тебе это?

- Мне в голову пришла мысль, что такая глубокая мудрость, какой обладает драгоценная Малх-гуащэ, заслуживает отдельного очага. Нам нужен достойный кандидат. Такой, чтобы не посрамил наш род, но и… оценил нрав тётушки по достоинству, - ответил Измаил, пряча улыбку.

Бекас на мгновение онемел, а потом засмеялся.

- Ты хочешь найти Малх-гуащэ мужа? Погоди, дай подумать… - молодой человек сорвал травинку и сунул её между зубов. - Есть у меня на примете трое джигитов…

- Любопытно. И кто же эти благородные мужи?

- Первый - князь Хасан-Али Билятов. Старик знатнее некуда, орден на ордене! Его род древнее этих гор. Крест Святой Анны он получил ещё в двенадцатом году, когда с казаками Платова гнал француза до самого Парижа. А «Владимир» у него за персидский поход. Тогда он первым взошёл на стену Эривани под градом ядер. Но как раз там Хасан-Али оглох от взрыва персидской мортиры. С тех пор мир для него погрузился в блаженную тишину.

Бекас загнул второй палец и продолжил:

- Второй – Туган Шогенов из самого высокогорного аула. В его доме из роскоши только молитвенный коврик и ковш родниковой воды. Он считает, что женщина должна быть тенью: молчать, молиться и чесать шерсть его овец, которых у него тысячи.

Молодой человек посмотрел на свою руку и загнул третий палец.

- Ну и Курман Балов. Он недавно овдовел, и у него в доме двенадцать сыновей. Двенадцать! И каждый, как молодой волчонок, дерзкий и неуправляемый. Все трое — люди достойные и богатые.

- Это важно, - с улыбкой произнёс князь. - Ни одна живая душа не должна сказать, что я обошёлся с тётушкой сурово. Мы должны сделать всё по правилам. Начнём с Хасана-Али Билятова. Отправим к нему самых рассудительных старейшин с дарами. Пусть заведут речь о «мудрой жемчужине нашего рода». И скажут, что моё сердце обливается кровью от мысли о разлуке с Малх-гуащэ. Но ради такого уважаемого человека я готов на эту жертву.

- Но что, если тётушка воспротивится этому союзу?

- Да, воля вдовы должна уважаться, но если тётушка скажет «нет» почтенному и богатому человеку перед лицом всех родственников, она выставит себя капризной и неблагодарной женщиной, - князь прищурился. – К тому же я дам понять Малх-гуащэ, что, если она отвергнет предложенный мной союз, то останется просто уважаемой вдовой без права голоса и без ключей от кладовых.

___________

* махъсымэ - адыгейской и осетинской кухне это слабоалкогольный ферментированный напиток из зерновых, похожий на древнее «пиво горцев». Напиток использовался на праздниках и застольях, а также как символ гостеприимства.