Глава 64

Закончив свои пророчества, тхацыху опустилась на соседний чурбак. Она взглянула на меня хитрым, почти лукавым взглядом.

- Но ты ведь пришла не только за моими предсказаниями, да, светлая бийче?

- О чём ты говоришь? – спросила я. - Мы принесли тебе дары…

- Да, да… - нетерпеливо перебила меня старуха. - И за это спасибо тебе. Но ты ведь ищешь то, что хранят горы... Ты хочешь взять из этих пещер «чёрные слёзы».

- И ты знаешь, где это? – с замиранием сердца прошептала я.

- Знаю, - кивнула знахарка. - И покажу тебе. Потому что у тебя доброе сердце. Пойдём.

Тхацыху поднялась на ноги и обернулась к Ольге и Зареме.

- А вы оставайтесь здесь.

Старуха взяла небольшой факел, и мы вышли из полумрака пещеры на свежий воздух. Небо над Чёрной скалой стало совсем тяжёлым, облака цеплялись за острые пики. В воздухе разлилась предгрозовая прохлада. Знахарка, не оглядываясь, уверенно пошла в обход скалы, а я последовала за ней.

Вскоре тхацыху остановилась и указала своей палкой на узкую, почти незаметную расщелину в скале, расположенную чуть выше её жилища. Она была скрыта от глаз случайного путника нависшим каменным козырьком и густым кустом колючего шиповника.

- Нам нужно туда. Там ты найдёшь то, что ищешь.

- Бийче! – раздался за моей спиной голос Хаджи. Он быстро поднимался по каменистому склону. - Я иду с тобой. Иначе туда вообще никто не пойдёт.

- Хорошо, - я тепло улыбнулась ему. - Мне понадобится твоя помощь.

Вход был настолько узким, что горцу пришлось развернуться плечом, чтобы протиснуться внутрь. Тхацыху шла первой, уверенно нырнув в темноту, словно знала каждый выступ на память. Когда проход расширился, знахарка зажгла факел, и я с любопытством огляделась.

Стены здесь были тёмного цвета, покрытые причудливыми наростами, похожими на застывшую пену. Где-то в глубине пещеры редко падали капли воды, и огонь факела, отражаясь в крошечных кристаллах на своде, заставлял потолок мерцать, как ночное небо.

Мы осторожно стали продвигаться вглубь. Пол под ногами стал скользким из-за тонкого слоя влажной глины.

- Глубже, бийче, - прошептала тхацыху, чья тень на стене казалась огромной и пугающей. – Нужно идти глубже…

Чем дальше мы уходили от входа, тем сильнее я ощущала странный аромат - горький, смолистый, напоминающий запах дёгтя. Хаджи поднял факел выше, освещая небольшой тупик, и я заметила глубокую трещину, рассекающую стену. Внутри неё чернела масса, в свете огня кажущаяся обычной грязью. Я осторожно коснулась поверхности вещества. Оно было плотным, но удивительно податливым, как воск. Я поднесла пальцы к самому лицу, вдыхая сложный горьковато-бальзамический запах.

И в этот момент в аромат проникло нечто чужеродное… Словно техническая смазка…

- Можно? – я взяла у знахарки факел, подошла к валунам и сразу заметила узкий, почти незаметный проход. – Хаджи, иди сюда!

Протиснувшись между холодными камнями, мы оказалась в небольшой пещере. Она была заставлена до потолка деревянными ящиками. На их крышках виднелись выжженные клейма: корона и латинские буквы «U.K.». По моей спине пробежал холодок. Английский арсенал…

Хаджи быстро осмотрел ящики и сказал:

- Бийче, нужно уходить отсюда. Прямо сейчас. Вернёмся сюда позже, но уже без тебя.

Я молча кивнула, и мы покинули душный грот. Тхацыху ждала нас, прислонившись к стене.

- Я хотела показать тебе настоящие слёзы этих гор… И скоро они превратятся в реки крови. Ночь за ночью сюда несут эти «дары» и кормят ими чрево горы.

- Прямо у нас под носом... - процедил Хаджи. - Чтобы ударить в спину, когда мы меньше всего будем этого ждать.

Мы вышли на свежий воздух и, позвав Ольгу и Зарему, я обратилась к знахарке:

- Будь осторожна. Не показывайся тем людям на глаза.

- Не волнуйся за меня, светлая бийче, - с улыбкой ответила она. - Моя смерть уже начертана на заснеженных вершинах этих гор, и раньше положенного срока она не спустится в мою долину.

Вернувшись в крепость, мы с Хаджи нашли полковника под навесом, где он изучал чертежи будущих купален, и рассказали о своей находке.

Вениамин Сергеевич взволнованно заходил туда-сюда, заложив руки за спину.

- Нужно срочно доложить об этом императору! А пока мы должны организовать усиленное патрулирование всех горных троп и круглосуточную охрану аула. Ваши люди, Хаджи, знают каждый выступ, мои солдаты обеспечат огневую мощь. Ни одна тень не должна проскользнуть к Чёрной скале незамеченной!

А уже вечером к воротам крепости одна за другой начали прибывать повозки, гружённые ящиками из тайника. У Чёрной скалы осталась вооружённая группа. Солдаты Крагина и горцы заняли позиции среди камней, чтобы задержать тех, кто проникал в пещеру под покровом ночи…

* * *

Малх-гуащэ сидела на горе атласных подушек, нервно теребя край своей расшитой золотом шали.

- Ну, вспылил. С кем не бывает? - бормотала она себе под нос. - Измаил же мужчина. Настоящий князь! В его жилах течёт огонь!

В конце концов, она же вырастила племянника! И до сих пор помнила князя маленьким мальчиком, который приносил ей сорванные на склонах гор цветы. Разве он может всерьёз злиться на свою добрую, мудрую родственницу? Вскоре Измаил войдёт и скажет: «Прости меня, дорогая тётушка, я был несдержан.». И она, конечно, простит. Пожурит немного, и они снова будут одной семьёй... Уважение к старшим впитывается здесь с молоком матери, а значит, её статус неприкосновенен.

В дверь постучали, и Малх-гуащэ только успела принять позу «оскорбленного достоинства», как на пороге возникла Халима, живущая в имении на правах «вечной гостьи». Тётушка разочарованно скривилась. Тем временем Халима влетела в покои, задыхаясь так, будто только что в одиночку обогнала табун лошадей.

- Ц-ц-ц! Что случилось? Твои щёки горят, а глаза такие, будто ты увидела шайтана! - раздражённо воскликнула Малх-гуащэ.

- Я принесла новость! Ох, дай дух перевести... - Халима бесцеремонно плюхнулась на атласный валик рядом с тётушкой, обмахиваясь краем рукава. - Сейчас и у тебя щёки загорятся, да так, что никакие белила не скроют! Я только что… о, Аллах, подслушала разговор мужчин! И говорили они, Малх-гуащэ, о тебе!

Тётушка замерла и уставилась на визитёршу так, словно у той внезапно выросла вторая голова.

- Обо мне? Мужчины?!

Халима наклонилась к ней и зашептала:

- Слушай же дальше! Завтра на рассвете Бекас и несколько почтенных старейшин отправляются в путь… Пши сказал, что если его любимая тётушка так страстно желает видеть в этом доме свадьбу, то он не смеет отказывать. Князь решил пристроить тебя в «надёжные руки»!

Тётушка схватилась за сердце, картинно заваливаясь на подушки, но любопытство всё же оказалось сильнее мнимого приступа.

- Ты хочешь сказать, что Измаил решил выдать меня замуж?!

Халима даже руки потёрла от возбуждения. Она придвинулась ещё ближе, обдав тётушку ароматом жареных орешков, которые постоянно тайком таскала из кухни.

- Обожди, Малх-гуащэ! Не спеши падать в обморок, ты ещё не дослушала самое сладкое! Мужчины говорили о каком-то «молодом и горячем льве» из дальнего ущелья!

Тётушка замерла. Её ресницы дрогнули.

- Молодой? - переспросила она. - И... горяч, говоришь?

- Как свежий чебурек, прямо из кипящего масла! - подтвердила Халима, окончательно запутавшись в собственных догадках и обрывках услышанных фраз. – А ещё я слышала, что плечи этого джигита такие широкие, что в дверной проём он входит боком! Жених сказал, что за такую женщину ему и полтабуна лучших жеребцов не жалко, лишь бы она навела порядок в его большом хозяйстве.

Тётушка чуть не задохнулась от внезапного прилива счастья. «Молодой лев! С широкими плечами! И он готов отдать за меня табун жеребцов!».

- Иди! Иди уже, Халима! – она вскочила с подушек. - Мне нужно отдохнуть! Придёшь потом!

Малх-гуащэ буквально вытолкала Халиму за дверь. А потом, тяжело дыша, достала из шкатулки зеркальце и рухнула обратно на подушки. Тётушка долго смотрела на себя, сладко жмурясь от предвкушения.

«Конечно, этот джигит сразу согласился! Молодые нынче ценят не только юную свежесть, которая вянет быстрее горного пиона, но и стать! Опыт! Умение правильно распоряжаться мужниным кошельком. Он, бедный, в своем дальнем ущелье, наверное, совсем одичал без женской ласки и твёрдой руки. Даже пши прикипел к русской, которая старше его!».

Воображение Малх-гуащэ уже рисовало картины будущей жизни. Она представляла, как этот «лев» вбегает в их покои, бросает к её ногам охапку шелков, а она милостиво позволяет супругу поцеловать край своего платья.

«Буду держать его в строгости, - размышляла тётушка, расплываясь в довольной улыбке. - Молодым вредно много бездельничать. Днём пусть скачет по горам, совершает подвиги во имя моей красоты, а вечером... Ох!».

При мысли о брачной ночи Малх-гуащэ даже слегка покраснела. Она представила, как суженый, этот широкоплечий гигант, будет робеть перед её царственным величием.

«Войдёт он, значит, весь такой горячий, встанет на колени и скажет: «О, солнце моей души, я ослеплён и больше не в силах бороться с этим пожаром в крови!».

Сладкие мечты о широкоплечем гиганте плавно перетекли в уверенный оглушительный храп.

Тётушка уснула с выражением абсолютного триумфа на лице…