Глава 66

Солнце только поднялось над горами, когда ворота княжеского имения распахнулись, впуская всадников. Впереди ехал Бекас, а за ним трое почтенных старейшин. Князь встретил их на пороге своей кунацкой и пригласил за стол. Сделав глоток ароматного чая, старший из мужчин заговорил.

- Мы нашли очаг, который достоин твоей драгоценной родственницы, пши. Курбан Балов, человек чести, открыл нам своё сердце. Он овдовел, и его дом, хоть и полон достатка, нуждается в женской руке.

Бекас едва заметно подмигнул князю, пряча улыбку.

- Он даёт за Малх-гуащэ табун кабардинских скакунов, - добавил второй старейшина. - И уже через неделю пришлёт сватов, чтобы официально закрепить договорённость.

- Благодарю вас. Вы принесли хорошую новость в мой дом, - ответил князь и попросил: - Расскажите мне о Курбане Балове подробнее. Я должен быть уверен, что отдаю родственницу в достойные руки.

- Он живёт высоко в верховьях Баксана. Этот человек немногословный, терпеть не может пустых разговоров. Говорят, двенадцать сыновей боятся одного только движения его брови. Они ребята справные, но дикие, как молодые туры. За последний год от них сбежали четыре дальние родственницы, которые пытались навести порядок в доме. Парни признают только силу, - ответил Бекас. – Курбан считает, что женщина должна быть тенью мужа: молчать, готовить лучший в Кабарде лакум и следить, чтобы сыновья были одеты в чистые черкески. И никаких гостей без его ведома. Он даже на праздники в соседние аулы выезжает редко.

Измаил оставил старейшин наслаждаться крепким чаем, а сам направился к покоям тётушки. Постучал и, получив разрешение войти, переступил порог. Малх-гуащэ величественно восседала на горе расшитых подушек. Рядом с ней примостилась Халима, облизывая пальцы от сладостей.

- О, мой дорогой племянник! – воскликнула тётушка. - Как хорошо, что ты решил навестить меня! Халима, посмотри, какой у нас пши - настоящий орёл, весь в деда!

- Да, да… Орёл! - родственница согласно закивала, приложив липкие руки к груди.

- Я пришёл сообщить тебе новость, тётушка, - князь поднял руку, обрывая этот фонтан лести. - Я принял решение. Тебе нужен свой дом, своя семья и прежде всего, крепкая мужская рука.

Малх-гуащэ сдавленно охнула. Она уже несколько дней видела себя невестой какого-нибудь пылкого узденя с тонкой талией и горящим взором.

- Ох… Измаил… - прошептала тётушка, прикрыв глаза. - Ты так заботлив… Неужели кто-то осмелился просить моей руки?

Халима рядом едва не подпрыгивала от восторга, переводя горящий взгляд с пши на Малх-гуащэ.

- Да, - кивнул князь. - К нам уже едут сваты от достойного человека. Курбан Балов - джигит старой закалки.

Тётушка чуть не мурлыкнула от удовольствия. «Балов! Даже фамилия звучит богато!» - пронеслось в её голове.

- Он вдовец, - продолжил Измаил, и на этих словах улыбка Малх-гуащэ померкла. - И у него двенадцать сыновей.

- Двенадцать? - переспросила тётушка, бледнея на глазах.

- Представляешь, какое это счастье - сразу стать матерью для целого отряда джигитов? – усмехнулся князь. – Аллах очень милостив к тебе. Начинай готовиться к свадьбе. А я отправляюсь в крепость. Приеду через неделю.

Измаил вышел, и в комнате повисла тишина. Малх-гуащэ сидела неподвижно. Рот тётушки открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы. В её мечтах, навеянных Халимой, был статный джигит с широкими плечами, а не вдовец с целым выводком ребятишек!

Халима, чувствуя, что пахнет жареным, поднялась и бочком двинулась к двери.

- Какая удача, Аллах... Двенадцать сыновей!

Это стало последней каплей.

- Ты что мне пела, змея подколодная?! - взревела Малх-гуащэ, внезапно обретая голос, да такой силы, что Халима присела. - «Молодой, красивый, статный»?! Получай!

Тётушка схватила подушку и принялась бить ею несчастную сплетницу.

- Ай! Малх-гуащэ, побойся Аллаха! - запричитала Халима, пытаясь увернуться. – Ай!

Но тётушка перешла в наступление, используя в качестве оружия всё, что попадалось под руку.

- Иди сама за него! Стирай черкески этой дюжине разбойников!

Комната превратилась в поле боя. Летал пух из подушек, звенели медные подносы. Халима металась по углам, вжимая голову в плечи и издавая протяжные «Ай-бай!» каждый раз, когда мягкий, но увесистый кулак тётушки настигал её спину.

- Отрастила язык, как у коровы! - Малх-гуащэ в азарте схватила туфлю и замахнулась. - Я тебе покажу: «молодой джигит»!

Халима, каким-то чудом увернувшись от летящей туфли, наконец, нащупала ручку двери и вылетела в коридор, голося на всю женскую половину:

- Помогите! Невеста взбесилась!

Тётушка осталась одна посреди комнаты, тяжело дыша, со съехавшим на лоб платке. Она посмотрела на себя в зеркало и, представив двенадцать подростков, требующих хычины* несколько раз в день, впервые в жизни искренне и громко разрыдалась.

* * *

Ночь опустилась на горы, укрыв крепость своим бархатным пологом. В открытое окно врывалась прохлада, смывая остатки дневного зноя. Воздух был напоён горьковатым ароматом полыни, чабреца и едва уловимым запахом можжевельника. Слышно было, как где-то внизу, в ущелье ворчит река, перекатывая камни.

Я стояла у окна, вглядываясь в чернильную темноту, когда тишину ночи нарушил крик дозорного:

- Князь! Князь едет!

Я глубоко вдохнула и подошла к зеркалу. Светлые волосы рассыпались по плечам мягкой волной, тонкий чёрный пеньюар из дорогого шёлка облегал моё тело, подчеркивая слегка округлившуюся фигуру. В душе не было ни волнения, ни обиды. Опускаться до уровня сварливой бабы, кричать, бить посуду или, что еще примитивнее, умолять о любви - это было не про меня. Я княгиня, хозяйка своей судьбы. Истерики - это удел слабых женщин, которым больше нечего предложить, кроме своих эмоций. Я не собиралась ничего выяснять. Спокойно села в кресло и стала ждать.

Вскоре послышались быстрые шаги Измаила. Дверь открылась, и он замер на пороге. Черкеска князя была серой от дорожной пыли, а отросшая за время отсутствия борода делала его облик ещё более грозным, почти диким. Пронзительные чёрные глаза мужа медленно, сантиметр за сантиметром, ощупывали мою фигуру. Я не шевелилась, встретив его взгляд со спокойным достоинством.

Муж продолжал молчать, глядя на меня. И, поднявшись с кресла, произнесла:

- Добро пожаловать, ваше сиятельство.

Измаил подошёл ближе, и я почувствовала исходящий от него запах пыли, конского пота и разгорячённой кожи.

- Ты ничего не скажешь мне? – в голосе князя слышалось напряжение. Похоже, моё спокойствие действовало на него как вызов. Наверняка, Измаил ожидал упрёков, слёз, но не этой вежливой отстраненности.

- Чего ты ждёшь от меня? – я чуть приподняла бровь. - В бане есть горячая вода. А я сейчас распоряжусь, чтобы принесли ужин. Ты наверняка голоден.

- Ты знаешь, о чём я говорю! – процедил князь с явным раздражением. Он приблизился почти вплотную, нависая надо мной всей своей мощью. – Тётушка сказала тебе о второй жене.

- И как, по-твоему, я должна реагировать? – с усмешкой поинтересовалась я. - Молить тебя не жениться второй раз? Плакать, рвать на себе волосы и биться в истерике у твоих ног? Зачем? Чтобы мы оба потеряли достоинство, начав выплёскивать свой гнев? Если ты принял решение, подобающее твоему статусу и традициям, то мои слёзы его не изменят. Так какой смысл в дешёвых сценах?

Измаил смотрел на меня, и раздражение в его чёрных глазах на мгновение сменилась оторопью. А потом руки князя легли мне на плечи, сжимая их.

- Бийче, ты сводишь меня с ума! - выдохнул, потянув к себе и зарывшись лицом в мои волосы. Его колючая борода коснулась нежной кожи шеи, вызывая невольную дрожь.

- Я не собираюсь брать вторую жену.

Я торжествующе улыбнулась, пряча лицо в складках его запылённой черкески. После чего ласково погладила густую бороду мужа.

- Хорошо, мой князь. А сейчас иди в баню. Я приготовлю тебе чистые вещи.

Но Измаил приподнял моё лицо за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза, в которых сейчас бушевал настоящий шторм. И в следующую секунду впился в губы жадным поцелуем. В нём было всё: и тоска, и та безумная страсть, которая вспыхивала между нами каждый раз, когда мы оказывались наедине. Он целовал так, словно хотел забрать моё дыхание себе…

Оторвавшись от губ, Измаил упёрся лбом в мой лоб.

- Ты умело ведёшь игру, бийче. Это злит меня. Я не знаю, что делать с тобой, когда ты смотришь так, будто видишь меня насквозь…

__________

* Хычины — это традиционное блюдо карачаево-балкарской кухни: тонкие пресные лепёшки с начинкой, которые обычно жарят на сухой сковороде. Название дословно означает «пирог».