Глава 73

Ольга сидела на ворохе расшитых подушек, которыми был завален низкий диван, и пребывала в полной растерянности. В Петербурге если кого и «похищали», то только на танец или, в крайнем случае, в летнюю беседку для обсуждения поэзии Фета. А тут...

Она оглядела комнату.

«Боже мой, никак не могу привыкнуть! Где же здесь сидеть приличному человеку? Ни одного кресла с гнутыми ножками! Ни одной банкетки! Только эти бесконечные ковры…».

На стенах висели чеканные блюда и кинжалы, а между ними — узкое окно-бойница, из которого открывался вид на такую пропасть, что у Ольги заныло где-то в районе солнечного сплетения.

«Выкрали. Как лошадь! Я нахожусь в замке у человека, который вместо "позвольте выразить вам почтение" просто перекинул меня через седло, как мешок с овсом!». Старая дева готова была завыть от разочарования.

Но стоило ей закрыть глаза, как перед мысленным взором всплыла та самая поездка. И тут Ольга Андреевна, к своему глубочайшему негодованию, ощутила, что её щеки заливает предательский жар.

«Это было возмутительно! Как он посмел посадить меня впереди себя? Я же чувствовала его дыхание прямо у своего уха! А его руки? Он обхватил меня так крепко, что защекотало под ложечкой и немного в районе панталон.».

Оленька вспомнила, как на крутых поворотах её невольно прижимало спиной к широкой груди Аслан-бека. В Петербурге такая близость могла происходить только после венчания... Конь подпрыгивал на камнях, и бедняжка каждый раз ойкала, ощущая всем телом, что рядом не хлипкий столичный кавалер с запахом одеколона «Цветочный» и папирос «Лаферм», а настоящий... медведь. Горячий, пахнущий костром, табаком и чем-то дико мужским…

«Глупая! Глупая! Глупая! Тебя украл дикарь! Нужно требовать, чтобы он вернул меня немедленно! Нужно изображать ледяное презрение!».

Но тут за дверью послышались чьи-то голоса. Позабыв о светских манерах и о том, что дворянка не должна подслушивать, как простая горничная, Ольга прижала ухо к прохладной поверхности.

- Позор мне! Позор на мои седые волосы! – услышала она недовольный женский голос. - Вай, Аслан-бек, Аллах свидетель, я вырастила мужчину, а не похитителя вялой кинзы ! Что ты притащил в мой дом?

- Нана, успокойся, - раздался терпеливый голос Аслан-бека. - Ты даже не видела её.

- И видеть не хочу! Ой, беда-беда! Мне уже всё рассказали! - продолжала сокрушаться нана Бибинур. – Эта женщина, небось, и козу от коровы не отличит. Где её родня? Где приданое? Где её овцы, Аслан-бек? Вай, что скажут люди? Скажут: «Сын Бибинур совсем умом тронулся от жары: привёз в дом чужачку без роду и племени!».

Ольга за дверью буквально задохнулась от возмущения. Её петербургская гордость, вскормленная на французских романах, взвилась на дыбы.

«Как она смеет! У меня бабушка танцевала на балу в честь коронации Екатерины Великой! Мой отец имел доступ к императорскому кабинету! Да у меня в Петербурге одних шляпок больше, чем у них баранов во всём ущелье!».

- Ольга - гостья, - отрезал Аслан-бек. - И она станет твоей невесткой, нана. Перестань взывать к Аллаху, лучше распорядись, чтобы принесли воды и чистую одежду. Она устала.

- Как ты её назвал? О, мои уши! Аслан-бек, повтори ещё раз! - голос Бибинур стал опасно тонким.

- Ольга, - спокойно ответил горец.

- Оль-га?! Вай! Ой! Аллах, ты слышишь это? Горе нашему роду!

- Хватит, нана! – оборвал причитания Аслан-бек. - Я так решил. Я увидел её и взял. Ольга останется здесь. Это моё слово!

Ольга Андреевна почувствовала, как её ноги превращаются в два куска подтаявшего сливочного масла. Она судорожно схватилась за сердце.

- Останусь здесь? Кем? Женой?!

В голове пронеслась целая карусель из прочитанных французских романов. Где, позвольте спросить, коленопреклоненный рыцарь? Где пылкое признание в любви под луной, сопровождаемое цитатами из Ламартина? Где, в конце концов, официальный запрос к её дядюшке-генералу с перечислением количества крепостных душ и годового дохода?

«Нет, я решительно не согласна! - кипела Оленька, хотя сердце при этом выстукивало какую-то подозрительно радостную мазурку. - Так предложения не делаются! Это возмутительный произвол! Он просто сказал: «Я так решил!» - и всё? А как же моё мнение? А как же «душа моя, Ольга Андреевна, не сочтите за дерзость?».

Но тут же коварная память снова подсунула ей ощущение той самой поездки: крепкие руки Аслан-бека, его невозмутимость и этот дикий, первобытный запах костра и свободы. И это не тот льстивый негодяй Солнцев!

«Конечно, он варвар, - подумала Ольга, невольно поправляя выбившийся локон. - Совершеннейший гунн! Но, Боже мой, какой масштаб личности! Это вам не Эраст Петрович с его вечной мигренью и бесконечными жалобами на несварение желудка. Этот, если сказал «моё», так никто и спорить не смеет!».

Ольга застыла у двери, прижимая ладонь к пылающей щеке. Возмущение ещё кипело, но сквозь него, как солнце сквозь тучи после грозы, пробилась одна-единственная ослепительно яркая мысль: «А что скажет Капа?» Оленька прикрыла глаза, и перед внутренним взором разыгралась сцена в лучшем петербургском салоне.

- Как? - взвизгивает «балтийская сельдь». - Ольга Андреевна?! Вышла замуж?! За кого?

- За кавказского джигита, дорогая! - подхватывают сплетницы. - Красавец! Гора мускулов. Взгляд прожигает насквозь! Выкрал её средь бела дня, перекинул через седло и увёз в свой замок на вершине скалы! Говорят, он ни на минуту её не отпускает и осыпает дарами!

Капа ведь точно вырвет последние три пера из своей головы от зависти! Это вам не чахлый адъютант с жидкими усиками, которого она три года заманивала на свои постные обеды…

Оленька так увлечённо представляла эту картину, что, когда дверь распахнулась, не успела принять благопристойную позу и чуть не вывалилась в коридор.

Перед ней, похоже, стояла та самая Бибинур.

Если бы гора Машук решила надеть платок и вырастить себе брови, она выглядела бы именно так. Женщина лет семидесяти, монументальная, как памятник, буравила Ольгу взглядом своих чёрных, как дёготь, глаз. Её густые брови сошлись на переносице в одну суровую линию, а губы были сжаты так плотно, что превратились в тонкую линию.

Женщина прищурилась.

- В-а-а-ай... – протянула она. - Аслан-бек говорил «красавица», Аслан-бек говорил «добыча»... А привёз что?

Она обошла вокруг застывшей Ольги, беспардонно рассматривая.

- Русская... Белая, как невыпеченное тесто. Сын украл женщину, которой пора не замуж выходить, а рассказывать внукам сказки о старых добрых временах!

В комнате повисла тишина. Ольга Андреевна «набычилась» и женщины застыли друг напротив друга, как два гладиатора в Колизее.

- Уэпсэу*, - процедила пленница, не сводя взгляда с матери Аслан-бека.

Бибинур замерла. Её густые брови медленно поползли вверх, к самому краю платка. Она даже рот приоткрыла.

- Вай! Она говорит! У этой «сметаны» есть язык, и этот он не запутался в её собственных зубах! Ты откуда нашу речь знаешь?!

- Послушайте, почтенная… Если уж мы заговорили о возрасте, то ваш сын, скажем прямо, тоже далеко не юноша! – прошипела Оленька, игнорируя её вопрос.

- Уллах! - простонала Бибинур, хватаясь за сердце, потом за голову, а потом за косяк, чтобы не упасть от такой неслыханной дерзости. - Ой, Аллах! Вы слышали это? Она открыла свой рот и выплюнула яд змеи! Женщина! Ты что, совсем рассудок потеряла?! У Аслан-бека только начало песни! Он может жениться хоть на десяти красавицах, и каждая родит ему по пять джигитов! Он орёл, он лев! А ты? Какой от тебя толк? Ты мне и одного внука не родишь!

Оленька почувствовала, что у неё от возмущения начинает подёргиваться правое веко.

- Аслан-бек еще в самом соку! - продолжала неистовствовать Бибинур, глядя куда-то в потолок. - А ты пришла сюда, чтобы мы пыль с тебя сдували, как с той вазы, которую дед привёз из Персии и которую все боятся трогать, чтобы не рассыпалась?!

В дверях выросла большая фигура Аслан-бека. Он молча обвёл женщин грозным взглядом, и они замолчали.

«Ну я тебе устрою, старая кавказская мегера!» - подумала Ольга, бросив колючий взгляд на Бибинур.

Та ответила взглядом, в котором читалось: «Ничего… ничего... ты у меня попляшешь, русская квашня!».

____________

* Уэпсэу - означает «спасибо» и также употребляется как пожелание здоровья («будь здоров!») при чихании. Это одно из самых распространённых и базовых слов в адыгском языке, часто используется в повседневной речи и в ответах на приветствия.