Глава 80

Аслан-бек стоял посреди разгромленной кухни и грозно смотрел на двух женщин, замерших перед ним.

- Что произошло? – холодно поинтересовался он. – Нана, почему я вижу это? Разве такое вообще возможно в приличном доме?!

- Я попросила, чтобы она, - Бибинур царственно кивнула в сторону Ольги, - приготовила халву! Приехали родственницы...

- Какую халву? - процедил Аслан-бек. – Эта женщина не кабардинка! Она не может готовить халву, и ты это прекрасно знаешь! Зачем ты идёшь против меня, нана?

Бибинур всплеснула руками, а потом прижала их к груди и сделала шаг к сыну. В её глазах блеснули слёзы:

- О, мой дорогой, свет моих очей! Разве я могу пойти против тебя? Я - мать, которая качала твою колыбель?

Женщина обернулась и указала дрожащим пальцем на Ольгу.

- Посмотри на неё! Она чужачка! Из другого мира! Женщина не знает законов, наши обычаи для неё пустой звук! Если тебе так хочется жениться, только скажи! Я найду тебе вдову или вообще лучшую девушку в округе!

- Я уже всё решил! - раздражённо прервал матушку Аслан-бек. – И вчера отправил Таусултанову калым. Князь принял его. Свадьба состоится завтра.

- А меня никто не хочет спросить?! - взорвалась Ольга. - Почему моей судьбой распоряжаются все, кому не лень?!

- Ты слышал, сынок?! – оскорблено выдохнула Бибинур. - Эта русская должна танцевать от радости, а она ещё и нос воротит! Ты посмотри на неё!

Аслан-бек гневно взглянул на Ольгу и, развернувшись, стремительно вышел из кухни, оставив женщин наедине. Тишина, воцарившаяся после его ухода, продержалась ровно три секунды. А потом Бибинур процедила:

- Вай-мэ! Мой сын, мой золотой орёл привёл в дом не жену, а старую колючку из пересохшего ущелья! Он отдал лучших лошадей за эту сушёную курагу! Перезревшая груша, которую сорвали в последний момент, пока осы не съели! Любая наша дэнэж (девушка) за счастье бы сочла пыль с сапог моего сына вытирать!

Услышав про «сушёную курагу» и «перезревшую грушу», Ольга подбоченилась, и в её глазах вспыхнул огонь истинной петербургской дворянки, которой нанесли глубокое оскорбление.

- Это я-то — курага?! Позволь-ка, дражайшая матушка, но твоё воображение явно страдает от избытка бараньего жира! - женщины начали ходить по кругу среди разбросанной утвари, как два дуэлянта, выбирающих момент для выпада. Бибинур тяжело дышала, раздувая ноздри.

А Ольга, не сводя с неё глаз, продолжала шипеть, словно разъярённая кошка:

- Я женщина изысканных манер и тонкой организации! А твои речи - это чистейшее фармазонство и деревенское невежество! Да в столице за один взгляд на меня кавалеры почитали за честь получить пощёчину, а ты мне тут конями тычешь!

Бибинур внезапно замерла, запрокинула голову и расхохоталась.

- Вай! Кавалеры! - выдавила женщина сквозь смех, упираясь руками в бока. - Что ж они тебя замуж-то не взяли, раз ты такая «изысканная»? Сидела, небось, в своём Петербурге, как забытый в чулане сундук! А тут мой добрый и щедрый сын подобрал, коней лучших не пожалел... А она?!

- Кощунница и пустобрёшка! Ишь удумала, что крепостную девку себе приобрела для кухонных экзекуций! Глубочайшим образом заблуждаешься, маман!

Соперницы стояли теперь совсем близко, обе налившись румянцем, и воздух между ними буквально искрил. Бибинур уже присматривалась к слипшимся прядям Ольги с явным желанием их немного «поправить», а Оленька, в свою очередь, примерялась, как бы поудачнее вцепиться в растрёпанную косу будущей свекрови.

В этот момент дверь приоткрылась, и в проёме показалась Дана. Увидев двух разъярённых женщин, служанка быстро заговорила:

- Аслан-бек велел немедленно отвести псэлъыхъу (невесту) в её покои и помочь ей привести себя в порядок.

Развернувшись с максимальным достоинством, какое только возможно было в её плачевном состоянии, Ольга, прилипая подошвами к полу, направилась к выходу. Внутри всё кипело от негодования.

Как только за ними захлопнулась дверь покоев, служанка засуетилась вокруг Оленьки, расстёгивая платье. После чего Дана подтолкнула её к медному тазу.

- Сейчас, госпожа, сейчас! Я мигом всё приготовлю! Аллах-Тааля! Ну и дела! Теперь только об этом и будут судачить! А ещё и родственницы приехали! Они же, как сороки: пока до своих домов доедут, по всей Кабарде разнесут, что будущая невестка нану Бибинур в халве выкупала!

Когда мука и не случившийся десерт были смыты, Дана принесла чистое платье и тихо сказала:

- Давайте оденемся, госпожа. Вас ждёт Аслан-бек. Я пойду с вами: ведь приличной женщине нельзя оставаться наедине с мужчиной.

Расчёсывая влажные волосы, Ольга смотрела на своё отражение и придавалась самым мрачным раздумьям.

«И что ему от меня надобно? Неужто станет читать нотации? Или, Боже упаси, придумает угрожать?! Эти дикари ведь совершенно не обучены политесу. Начнёт ещё трепать за грудки. И пока я замуж не соглашусь, всю душу из меня вытрясет!».

Накинув на голову тонкую шаль и изнемогая от дурных предчувствий, Оленька последовала за Даной. Они миновали коридоры женской половины, пересекли галерею и вышли в сад из персиковых и абрикосовых деревьев. В воздухе стоял густой аромат роз и свежескошенной травы, а где-то в глубине мелодично журчал арык.

Аслан-бек стоял у невысокой каменной ограды, за которой открывался захватывающий вид на ущелье.

- Идите, госпожа, - прошептала служанка, останавливаясь у куста олеандра. Из-за листвы Дане было прекрасно видно всё происходящее, но вряд ли бы она услышала хоть слово.

Волнуясь, Ольга подошла к Аслан-беку. Горец медленно повернулся. Его лицо было хмурым, густые брови сдвинуты на переносице.

«Ну, всё. Сейчас начнется экзекуция!» — с замиранием сердца решила несчастная.

Но грозный вид внезапно Аслан-бека смягчился.

- Ольга... - в устах грозного джигита её имя, произнесённое с кавказским акцентом, было похоже на густой горный мёд, стекающий с ложки. - У нас не приняты долгие прогулки и красивые речи, которые ласкают слух. Я не умею ухаживать так, как господа в столице… И знаю только один способ доказать, что мои намерения тверды: предложить тебе стать хозяйкой моего дома. С того самого дня, когда я... увидел тебя… — горец намеренно сделал паузу, и Ольга почувствовала, как к щекам приливает жар. — В душе расцветали пышные сады. С тех пор как я вернул тебя в крепость князя, я не мог думать ни о чём другом. Мои мысли возвращались к тебе так же неизбежно, как орлы возвращаются в свои гнёзда. Ты вошла в моё сердце...

Аслан-бек помолчал, а потом с суровой горечью добавил:

- Но я не хочу, чтобы ты чувствовала себя здесь пленницей. Если твоё сердце рвётся обратно... Скажи. И путь князь Таусултанов забирает калым, как плату за моё безрассудство. Я отпущу тебя.

- Нет! – порывисто выдохнула Ольга, еле держась на ногах от обуреваемых ею чувств. - Я не хочу! Я не хочу, чтобы ты меня отпускал!

Позабыв о приличиях, она сделала стремительный шаг к горцу, уже предчувствуя сладость этих волевых губ, о которых столько мечтала по ночам. Но, наткнувшись на его взгляд, Оленька резко остановилась. Аслан-бек потянулся к ней. Пальцы мужчины лишь на мгновение коснулись края шали, но это было интимнее любого объятия. В его глазах горела суровая, до мурашек пробирающая страсть человека, который привык брать то, что ему было нужно.

- Потом... всё потом, моя... - прошептал Аслан-бек с такой жаждой, что у невесты подкосились коленки. Охнув, Ольга развернулась и, придерживая подол, припустила обратно к дому. А в ушах всё ещё звучал мёд его голоса…