Глава 87

Сентябрьское небо над крепостью затянуло тяжёлыми облаками, и мелкий занудный дождь монотонно застучал по крышам, превращая горные тропы в блестящие ленты. Я сидела у открытого окна, подставив лицо прохладному влажному воздуху. Мы с Измаилом и Дахэ-наной вернулись всего пару дней назад. Ни князю, ни мне не хотелось надолго оставлять дела: стройка требовала нашего присутствия, да и привычный ритм жизни в крепости стал для меня почти родным. Единственным, что омрачало мои мысли, было отсутствие Заремы. Вдова осталась в имении.

Но я всё-таки улыбнулась, вспомнив свадьбу Малх-гуащэ и Курбан-бея. Вдовец расхаживал по двору с таким важным видом, будто лично отбил тётушку у целой армии врагов. И во всеуслышание объявил, что такая жена - это сокровище. Своим неистовым желанием породниться с княжеским родом Таусултановых Курбан напрочь отрезал любые попытки злословия. В горах ведь как: если такой уважаемый человек, за чьей спиной стоят двенадцать сыновей-джигитов, объявляет женщину своим сокровищем и гордостью, то любой, кто осмелится шепнуть о «плене» или «позоре», автоматически станет личным врагом всего его многочисленного клана. А желающих проверить на прочность кинжалы семейства Баловых в округе не нашлось.

Вернувшиеся в имение горцы с восторгом пересказывали историю, как две женщины разобрались с разбойниками. Причём с каждым разом подробности становились всё более эпическими.

Зато Малх-гуащэ то и дело томно вздыхала, закатывала глаза к потолку и краснела невпопад. Что наводило на некоторые мысли. Похоже, тётушка воспылала любовью к своему жениху, позабыв о своих истериках. А ещё случилось невероятное. Она сама пришла в мои покои и, переступив порог, хмуро произнесла:

- Поговорить надо, бийче.

- Присядьте, тётушка, - я указала на мягкие подушки, с интересом наблюдая за ней.

Малх-гуащэ присела и молчала целую минуту, борясь с самой собой. За дверью послышался подозрительный шорох и чьё-то сопение. Я едва сдержала улыбку: Халима, разумеется, не могла пропустить такое историческое событие и теперь буквально вросла ухом в косяк с той стороны.

- Э-э-э… бийче… - начала, наконец, тётушка. – Ты ведь знаешь, что я извести тебя хотела, чтобы ты в свои края уехала. И князь женился бы на кабардинской девушке… Я называла тебя и «северной вороной», и «бледной немочью», и «прокисшим айраном»…

Снаружи раздался голос Халимы:

- Говорила, говорила! Аллахом клянусь!

- Ц-ц-ц! Если я сейчас выйду, тебе даже Аллах не поможет, бесстыжая! – громко пригрозила тётушка, глядя на дверь, а потом снова повернулась ко мне. - Прости меня, бийче. Если сможешь.

Она вдруг неловко потянулась к моей руке и сжала её между своим пухлыми ладонями.

- Тётушка, всё уже забыто, - ответила я. – Желаю вам счастья.

Всю свадьбу Малх-гуащэ, как и полагалось по этикету, провела за нарядной занавеской в окружении нас, женщин. Она должна была стоять неподвижно, пока гости заходили полюбоваться на «героическую невесту». А во дворе джигиты устраивали такие танцы, что пыль стояла до небес. Старшие сыновья Курбана устроили настоящие джигитовки - они летали на конях, палили в воздух и демонстрировали такую удаль, что наша сплетница, подглядывая за ними, едва не свалилась с крыши сарая от восхищения.

Курбан-бей увёз Малх-гуащэ в свой дом под утро. Проводы были жаркими: Халима по традиции потребовала выкуп за выход невесты. И ей вручили целого барана и серебряный поднос. После чего она горячо зашептала, дёргая родственницу за рукав:

- Душа моя, ты там в беспамятстве от своего Курбана не забывай, что у него же наверняка в родне или среди соседей завалялся какой-нибудь приличный вдовец! Мне много не надо: чтобы не хромал, усы имел не хуже, чем у твоего мужа. И чтобы закрома не были пустыми! Ты шепни там, что я женщина исключительных достоинств! Пусть знают: такая невеста на дороге не валяется!

С Софьей мы тоже прощались долго и необычайно тепло. Я настояла, чтобы они с мужем обязательно навестили нас с Измаилом. Мне совсем не хотелось терять эту ниточку, связавшую нас, двух женщин из будущего. Дахшакова согласилась сразу и пообещала, что они приедут в октябре. Закончится сбор урожая, горцы будут праздновать завершение больших трудов. В это время как раз устраиваются осенние скачки и большие пиры в честь благополучного окончания полевых работ.

Мои раздумья прервал голос Измаила:

- Бийче, я принёс новости.

Князь стоял у порога, и его лицо лучилось умиротворением. В густой бороде и на сукне черкески поблёскивали капли дождя. Я поднялась навстречу, чувствуя, как сердце наполняется привычной теплотой. Подойдя ближе, помогла снять влажную черкеску. Наши руки на мгновение встретились, и я почувствовала силу и нежность его пальцев.

- И что же это за новости? - спросила я, заглядывая в светящиеся глаза мужа. - Судя по твоему виду, что-то хорошее?

Измаил опустился на диван, потянув меня за собой, и весело сказал:

- Прибыли сразу два гонца! Один из имения. Твоя дочь приехала.

- Мария здесь?! – обрадовалась я. - Как бы хотелось её увидеть прямо сейчас!

- Скоро увидишь, обещаю. Но это ещё не всё. Второго гонца прислал Аслан-бек. Мулла уже совершил над ним и твоей сестрой обряд никях. Всё официально: Аслан-бек и Ольга теперь муж и жена перед Богом и людьми. Но большого свадебного пира ещё не было. Он хочет устроить настоящий праздник через несколько дней, чтобы собрать всех достойных людей. И потому я сразу отдал приказ, чтобы Марию немедленно привезли сюда, в крепость. Поедет с нами.

Прижавшись щекой к груди Измаила, я подумала: «Как удивительно складываются узоры судьбы… Теперь и Ольга — жена горца. Та самая Ольга, которая уже почти смирилась с ролью «старой девы» и, кажется, сама не чаяла когда-нибудь обзавестись семьёй. Господи, бедный Аслан-бек... Сестра способна свести с ума кого угодно…».

* * *

Ольга лежала кровати, утопая в пуховых подушках, и смотрела в потолок, на котором плясали тени от светильников. Тишину комнаты нарушало только мощное сопение Аслан-бека, который спал рядом так крепко, будто до этого в одиночку сражался с отрядом разбойников. Осторожно, затаив дыхание, Оленька приподняла край одеяла, заглянула под него и тут же зажмурилась, прижав руку к губам.

- Матерь Божья… - прошептала она в пустоту, чувствуя, как лицо обдает жаром. - Пресвятые угодники! А ведь я всерьёз рассматривала кандидатуру статского советника Афанасия Петровича!

Она живо представила себе почтенного вдовца шестидесяти семи лет, который при каждом поклоне издавал натужное кряхтение. Его главными достоинствами были коллекция табакерок и умение рассуждать о пользе рыбьего жира для пищеварения. Единственное «буйство», которое он мог себе позволить - это пролить портвейн на свои панталоны от избытка чувств.

- Сколько лет я слушала о том, что женщина в моём возрасте - это «увядший цветок», которому место в кресле у камина с вышивкой в руках. А этот... «садовник»...

Ольга снова рискнула и чуть-чуть отогнула край одеяла. То, что она там увидела, заставило её перекреститься второй раз за ночь.

- Да если бы в Петербурге узнали о таких... масштабах, Кавказская война закончилась бы завтра же, потому что все наши придворные дамы дезертировали бы сюда в полном составе!

Оленька невольно сравнила увиденное с тем, что она представляла себе по французским романам и по скудным рассказам замужних подруг. Создавая её мужа, природа явно не экономила на материалах.

«Боже мой, — пронеслось в её голове вместе со смешком, который она едва подавила, уткнувшись в подушку. - Оказывается, настоящая сила выглядит так, что хочется цитировать благодарственные псалмы!».

Она осторожно, кончиком пальца прикоснулась к мощному плечу мужа. Ноль реакции. Аслан-бек безмятежно спал. «И чего это он спит? - возмутилась про себя Ольга, покусывая губу. - У него тут под боком целая дворянка, полная сил!».

Она осмелела и легонько пощекотала бороду мужа. Аслан-бек смешно дёрнул носом, но глаз не открыл. Тогда Оленька решила действовать по-крупному. Она придвинулась вплотную и устроила свою ладонь прямо на той самой «фортеции»*, которая так поразила её воображение. И сразу же оказалась прижата к матрасу. Она только и успела подумать: «Господи, пусть это длится вечно!», как Аслан-бек приступил к делу с такой кавказской страстью, что французские романы на полке, будь они здесь, наверняка бы самовоспламенились.

Ольга обвила его шею руками, окончательно признавая: Петербург потерял её навсегда. Зато Кавказ приобрёл самую счастливую и, кажется, самую неутомимую жену во всей истории. Единственное, о чём она жалела в этот момент - что не приехала сюда лет на двадцать раньше!

______________

*Фортеция - устаревшее название крепости, укреплённого оборонительного пункта