Глава 88

Следующее утро выдалось прозрачным и звенящим, как горный хрусталь. Туман ещё путался в ущельях, цепляясь рваными клочьями за верхушки сосен, а воздух был вкусным, как сливочное мороженое. Настроение у меня было умиротворённым, и когда со двора донеслись громкие голоса, я поспешно накинула шаль и спустилась вниз.

В ворота въехал небольшой отряд охраны, а следом запылённый экипаж.

«Вот и Мария.», - пронеслось в голове.

По документам, по крови этого тела, в памяти окружающих я — мать. Но моя собственная душа, пришедшая из другого мира, никогда не баюкала эту девочку, не слышала её первого смеха, не лечила разбитые коленки. Для меня Мария оставалась, по сути, прекрасной юной незнакомкой. Мне было бесконечно жаль её. Эта девочка оказалась заложницей чужих игр и превратностей судьбы.

Дверца кареты распахнулась, и из неё показалась запомнившаяся мне красивая девушка. На ней было традиционное кабардинское платье, расшитое золотой нитью, подчеркивающее юную фигурку и делающее её похожей на настоящую горянку. Но стоило мне взглянуть в лицо дочери, как всё очарование момента развеялось. Вместо растроганной, испуганной девочки, которую я приготовилась жалеть и опекать, из экипажа вышла барышня с недовольным лицом. Губы сжаты, в глазах колючий огонёк, а на лбу залегла упрямая складка.

- Ну, здравствуй, дорогая, - я шагнула к Марии и обняла её.

Дочь ответила на мой жест холодно, её тело было напряжённым, как натянутая струна. Она даже не попыталась прижаться к матери, которую не видела столько времени.

- Как доехала? Дорога на Кавказ очень изматывающая. Я так переживала за тебя, - я отстранилась, пытаясь поймать взгляд дочери.

- Слава Богу, доехала, - проворчала она, даже не глядя на меня. Вместо приветствия Мария принялась с каким-то ожесточением расправлять складки на подоле. - Мне обязательно нужно было надевать вот это? Платье колючее, неудобное и совершенно варварское! Я хочу носить свои наряды, мама! Те, что мне шили в Петербурге!

Я задумчиво прищурилась. Передо мной стояла надменная, настороженная, избалованная особа, которая, кажется, видела в происходящем не спасение, а досадную ссылку. Какие удивительные перемены…

- Ты проведёшь в этих краях довольно долгое время, - ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. - Поэтому нужно привыкать, Машенька. Твои петербургские платья здесь неуместны. Ты ведь приехала не на курорт, а в дом своей новой родни. И если хочешь, чтобы тебя здесь уважали, придётся научиться уважать местные традиции.

Девушка ничего не ответила. Она медленно опустила взгляд ниже, к моей талии, где под тканью уже угадывались новые очертания моей фигуры.

- О-о-о… - протянула дочь. - Я смотрю, ваш молодой кавказский супруг не терял зря времени…

У меня внутри всё заледенело. Это была не просто грубость, это было оскорбление.

- Ты забываешься, Мария, - ледяным тоном произнесла я, в упор глядя на неё. - Послушай меня внимательно. Ты в этом доме гостья и будешь соблюдать законы приличия и уважения. Ты говоришь не с подружкой по пансиону, а со своей матерью и с женой хозяина этих земель. Что с тобой случилось?

- А чего ты от меня ждёшь после того, как забрала мою жизнь? – вдруг с обидой произнесла дочь. - Я должна была быть на твоём месте!

Я едва не задохнулась от возмущения. Вот так новость! Та самая «жертва», за которую я так переживала, теперь обвиняла меня в краже её жизни.

- Ты это серьёзно, Мария? - я скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри закипает гнев. - А не ты ли, дорогая моя, бросалась мне в ноги, обливаясь слезами и моля о том, чтобы тебя не отправляли к «дикарю»? Не ты ли кляла кавказские горы и называла их тюрьмой?

Я приподняла брови, ожидая ответа, но Мария лишь упрямо вскинула подбородок. Тогда я добавила:

- Не ты ли закрутила роман с аферистом и сбежала с ним?

Дочь на мгновение отвела глаза, её щёки вспыхнули.

- Вы должны были настоять! Должны были направить меня на путь истинный. Заставить, если нужно! Разве не это обязанность матери? Но нет! Вы позволили мне ошибаться, вы дали мне волю, когда мне нужна была твёрдая рука!

В этот момент к нам подбежала Фёкла. И это было очень вовремя, так как мне хотелось устроить дочери хорошую взбучку.

- Барышня! Машенька! Голубушка моя приехала! - служанка бросилась обнимать Марию, прижимая её голову к своей груди.

- Фёкла, отведи барышню в покои. Пусть приведёт себя в порядок с дороги, - распорядилась я. – А потом пусть приходит завтракать.

Мария позволила Фёкле увести себя в дом. А я осталась стоять посреди двора, чувствуя, как утреннее осеннее солнце припекает плечи. Хорошее настроение улетучилось, день потерял свою первозданную прелесть. Похоже, моя тихая семейная жизнь только что закончилась, и началось очередное испытание на прочность. Как жаль, что сейчас здесь нет Малх-гуащэ. Вот кто бы нам сейчас пригодился!

- Бийче, приветствую тебя.

Я вздрогнула и обернулась. Передо мной стоял тот самый юноша, который защитил меня от Мурзабека. Его скуластое обветренное лицо хранило выражение серьёзного спокойствия. Правая рука парня была подвязана широким отрезом тёмного сукна. Он снял папаху и почтительно склонил голову.

- Я так и не представился. Меня зовут Тембот.

- Рада видеть тебя! Как ты себя чувствуешь? Рана сильно беспокоит? – я улыбнулась мальчишке.

- Хорошо. Благодаря вашим рукам, - ответил он. - Храни вас Аллах за милосердие. Пши распорядился, чтобы отныне я служил в крепости. Я назначен в вашу личную охрану, бийче.

- Это очень добрая весть, Тембот, - мягко сказала я. - Пши принял мудрое решение. Мне будет спокойнее, когда рядом человек, чья храбрость проверена делом. Отдыхай и набирайся сил. Твоя рука должна зажить окончательно, прежде чем ты приступишь к полноценной службе. Мой дом теперь и твой дом.

Тембот ещё раз поклонился и направился к остальным горцам. А я медленно пошла к башне. И, поднявшись в свои покои, сразу же позвала Фёклу.

- Как барышня?

Служанка выразительно закатила глаза и горестно вздохнула, поправляя передник.

- Сказали, что изволят принять ванну, а завтракать не будут. Изволят гневаться. Я Марии Дмитриевне и лепёшки горячие предлагала, и чай с мёдом. А она на меня так зыркнула, что чуть пятки к полу не прилипли. Чует моё сердце, барыня, что зависть доченьку вашу мучит пуще зубной боли! Дом – полная чаша, муж - загляденье, да ещё и какой! Прямо орёл! А вы ещё и «наследника» под сердцем носите... Ох, барыня, берегитесь. Зависть - она ж, как та коза в огороде: капусту не съест, так хоть всё кругом перетопчет…

- Присмотри за ней, Фёкла. Во двор чтобы ни ногой. А я к источникам прогуляюсь. Князь ещё до рассвета туда отправился.

- Присмотрю, барыня, присмотрю… - понимающе закивала служанка. - У нас с Агафьей не забалует. Вы уж не переживайте. Ступайте с Богом, подышите воздухом.

Едва я ступила на тропу, ведущую к источникам, как дурные мысли начали рассеиваться. Здесь, среди вековых сосен и скал всё казалось проще и правильнее. Это место обладало какой-то магической силой, оно лечило душу. Подойдя ближе к месту строительства, я с восторгом обнаружила, что рабочие уже прорубили просеки под будущие прогулочные тропы.

Они были заложены по-умному: не шли круто вверх, а плавно огибали склон террасами. Это было важно для будущих больных, чтобы прогулка не превращалась в тяжёлое испытание, а приносила лишь бодрость. Воздух здесь был особенный - густой от смолы, нагретой солнцем, и прохладный от близости источников. Вокруг фундамента лечебницы уже расчистили большую круглую площадку, где по задумке должен был располагаться фонтан. Я поднесла руку ко лбу, защищая глаза от яркого солнца, и начала искать взглядом высокую широкоплечую фигуру мужа. Он сидел за низким столом чуть поодаль от основной стройки в компании Арлана. Мужчины пили чай и что-то обсуждали.

И тут меня пронзила внезапная и дерзкая мысль: «А что, если свести горного волка со столичной фифой? Продолжить, так сказать, традицию смешанных браков?». Я снова посмотрела на горцев. Арлан как раз поднял голову и, заметив меня, почтительно кивнул.

- Ну, держись, Машенька, - прошептала я. - Ты сама просила направить тебя на путь истинный. Твёрдую руку захотела? Получишь…