Глава 98

Я посмотрела по сторонам и вдруг в густой тени недостроенных арок заметила едва заметный отблеск. Да это солнечный зайчик на стальном штыке! Солдаты! Облегчение накатило такой горячей волной, что на секунду закружилась голова. Полковник Крагин всё предусмотрел: стройка такого размаха была под защитой, просто охрана скрывалась в засаде, выжидая удобный момент.

Но эта радость тут же смешалась с ледяным ужасом. Молодые горцы, сопровождающие нас, были похожи на две натянутые тетивы. Они были готовы броситься в бой, защищая нашу честь, но эта горячность сейчас могла стать приговором. Если головорезы почувствуют хоть малейшую угрозу, они не станут разводить реверансы или играть в благородство. Одно резкое движение и засвистят пули. Тем временем всадник, что был ближе к нам, спрыгнул с коня и, достав пистолет, приблизился.

- Ну что, красавицы, поговорили и хватит.

Разбойник остановился в паре шагов, и его холодный и оценивающий взгляд остановился на Софье. Потом скользнул по остальным и, наконец, впился в меня.

- Среди вас спряталась одна особенная. Белокурая бийче Таусултанова, - он обвёл нас дулом пистолета. - А ну, снимите-ка свои платки.

Тембот встал перед разбойником, заслонив нас своим телом.

- Никто не имеет права требовать, чтобы женщина сняла платок! Это позор! И особенно для тебя, считающего себя сыном гор! Ты нарушаешь законы предков!

Бородач не отступил. Напротив, он медленно опустил пистолет чуть ниже, целясь Темботу прямо в живот. Лицо бандита исказилось в издевательской гримасе.

- Позор? А разве эта белокурая бийче - горянка? Разве в её жилах течёт наша кровь? А те, которые стоят рядом с ней… даже если они и дочери Кавказа, они предали свой род. Приняли русских, угощают своим хлебом и ходят под их защитой. Для таких, как эти женщины, нет больше чести, а значит, и платок их не священен!

Нужно было что-то предпринять, как-то отвлечь внимание бандитов, чтобы Тембот не сорвался в атаку и не подставил себя под огонь! Но вдруг неожиданно для всех вперёд выступила Капитолина. Под жадным, предвкушающим взглядом бандита она медленно потянула за уголок своей шали. Тот уже оскалился в победной ухмылке, но в следующую секунду «балтийская сельдь» швырнула шаль прямо ему на голову.

Тот выругался, пытаясь сбросить тяжёлую ткань, а Ольга вцепилась обеими руками в дуло ружья и дёрнула его вверх. Грянул оглушительный выстрел, после чего раздался яростный визг Халимы:

- Чтоб тебя шайтаны на раскалённый вертел насадили и три раза провернули!

Родственница метнулась к всаднику, которого называли Казбич, и вцепилась ему зубами чуть выше колена. Голос абрека совершил невероятный скачок через три октавы. Могучий рык превратился в тончайшее пронзительное сопрано.

- Уай-уай-уай! Отцепите от меня эту бешеную! Она прогрызла мне ногу до кости!

Он отчаянно затряс конечностью, пытаясь стряхнуть Халиму, но та держалась «мертвой хваткой» истинной кавказской женщины, защищающей свою печень и достоинство. Испуганно заржав, лошадь Казбича встала на дыбы, и Халима улетела в кусты.

- Аллах-у-акбар! - рявкнула нана Бибинур, потрясая в воздухе увесистым кулаком. - Покажем этим облезлым шакалам, что бывает, когда приличную женщину заставляют снять платок!

Но атаку «амазонок» прервало появление отряда.

- Смирно! Сдавайтесь, псы! - выкрикнул командир с пушистыми усами. - Отойдите от дам! Бросайте оружие!

Солдаты вмиг оцепили пятачок, наставив ружья на обалдевших бандитов.

Спустя полчаса по пыльной дороге к лагерю растянулась весьма странная процессия. Впереди ехала часть отряда, а за ними брели абреки с завязанными руками. Казбич шёл, прихрамывая и стараясь не смотреть в сторону Халимы. Но скрыться от праведного гнева горянок было невозможно.

- Платки снять?! Бай-бай! - выкрикивала Малх-гуащэ. - И язык же не отсох у этого бесстыдника!

Она рванула вперёд и, настигнув командира с пушистыми усами, требовательно ткнула пальцем в сторону самого рослого разбойника:

- Слушай, почтенный, отдай мне хотя бы одного! Вот этого! Ну зачем он тебе в казематах? Отправлю его на кухню к большим чугунам! Будет у меня с утра до ночи мешки с мукой таскать и золу выгребать! Я его научу, как горянок обижать!

Халима не отставала, то и дело поглядывая на Казбича с каким-то странным интересом. А потом задумчиво протянула:

- Мне нужно срочно спросить у муллы: имеет ли право честная женщина, самолично пленившая врага, взять его себе во вторые мужья?

Услышав это, Казбич споткнулся на ровном месте и чуть не пропахал носом дорогу.

А вот заклятые подруги, что удивительно, шли рядом.

Ольга первая нарушила молчание:

- Знаете, Капитолина Алексеевна… Я вынуждена признать... вы очень смелая дама. Ваша находчивость с шалью... Боже мой, это было гениально. Моё искреннее восхищение!

Капа бросила на Оленьку удивлённый взгляд. Она явно не ожидала такой искренности.

- Вы тоже были подобны валькирии, Ольга Андреевна! Так решительно вцепиться в оружие врага... В вас чувствуется порода! - Капитолина на мгновение остановилась и протянула Ольге руку. - Предлагаю перемирие. Больше того, я клянусь своей честью дворянки и фамильным бриллиантовым колье: отныне я больше никогда, ни при каких обстоятельствах не назову вас «кабаницей»!

Оленька с чувством пожала протянутую руку.

- И я клянусь спокойствием своей свекрови, что больше никогда не назову вас «балтийской сельдью»!

Мы с Софьей едва не расхохотались: Кавказ творил чудеса. Похоже, лечебный курорт уже начал своё целительное действие, ещё даже не открывшись.

* * *

Пришёл вечер, а мужчины так и не вернулись. Я не находила себе места от переживаний. И когда раздались тревожные крики охраны, спустилась во двор крепости.

- Бийче! Беда! – взволнованно произнёс Хаджи, подойдя ко мне. – Пши ранен!

Горец указал на телегу, которая въехала в ворота и остановилась у навеса. Я бросилась к ней и с ужасом увидела мужа. Он лежал неподвижно, накрытый окровавленной мешковиной. Пошатываясь, ко мне подошёл Дахшаков. У него была перевязана рука.

- Пуля задела грудь. Измаил потерял много крови, - тихо произнёс он. – Мы наткнулись на лагерь Шамиля. Его пленили, но цена была слишком высока.

Я бросила взгляд на Хаджи, и он сразу понял меня. Горец жестом подозвал несколько джигитов, и они бережно подняли князя. На его рубашке расплывалось страшное кровавое пятно. В этот момент я почувствовала пронзительный животный страх, от которого ноги стали ватными. Мужа отнесли в покои, и я распорядилась, чтобы принесли горячую воду и чистую ткань для перевязки. После чего разрезала пропитанную кровью рубаху. При виде раны от моего лица отлила кровь.

Прямо под ключицей, чуть правее сердца, зияла небольшая, но глубокая рана. Я осторожно подложила руку под спину Измаила, надеясь нащупать выходное отверстие... Но его не было. Это означало только одно - пуля осталась внутри

«Я должна это сделать. Сама, - эта мысль прошила мозг огненной иглой. – Я не хирург. Но если я ничего не сделаю, Измаил гарантированно умрёт.».

Страх свернулся холодным комом в животе. Я понимала последствия: если муж погибнет, меня могут обвинить, меня могут возненавидеть. Да я сама себя никогда не прощу. Но сейчас был только он и эта пуля, которую я должна была достать любой ценой.